Созвездие между нами

Я молча кивнула.

— И что на этот раз?

— Он сказал, что не привык видеть меня с кем-то ещё.

Люси округлила глаза.

— Господи. Это он так ревность маскирует?

— Похоже, — вздохнула я. — А я… не знаю, что чувствую.

— Значит, чувствуешь, — мягко сказала она. — Иначе бы не выглядела так.

Она была права.

И от этого становилось только сложнее.

Чтобы действительно отвлечься, я решила поехать к маме. Не только ради смены обстановки, но и потому что давно обещала навестить её.

Дорога заняла почти пять часов. Всё это время меня не покидало странное чувство — будто я еду не просто в другой город, а в точку, где всё началось.

Дом стоял всё там же — на тихой улице, утопающей в акациях. Белые ставни, облупившаяся краска, скрипучая калитка. Когда я вдохнула знакомый воздух, сердце болезненно сжалось.

— Эли! — мама выбежала навстречу. — Боже, какая же ты худая!

— Мам, всё нормально, — улыбнулась я. — Просто устала.

В доме ничего не изменилось. Та же кухня, те же фотографии… и та самая. Выпускной. Мы стояли рядом. Его счастливая улыбка и едва заметное прикосновение руки к моей. Я почувствовала фантомное прикосновение, от которого я тут же отвела взгляд. Только не сейчас.

После всех просьб и прогулок с мамой, я наконец решила отдохнуть на веранде с бокалом вина.

Телефон завибрировал, когда я уже почти допила вино, и я без особых ожиданий взглянула на экран, не сразу осознавая, что номер мне незнаком. На мгновение я замерла, а затем прочитала сообщение и почувствовала, как внутри что-то едва заметно смягчается.

Привет. Это Кристофер — тот самый из магазина и ресторана. Надеюсь, ты не против, что я написал. И, да… кажется, я всё-таки выпил твоё красное. Оно оказалось неожиданно хорошим. К.

Я невольно улыбнулась, не широко, скорее едва заметно, словно позволила себе маленькую слабость, о которой никто не узнает. Пальцы на несколько секунд зависли над экраном не потому, что я не знала, что написать, а потому что впервые за долгое время не чувствовала необходимости подбирать слова так, чтобы защититься или отстраниться.

Привет. Не против :) Если честно, я тоже неожиданно распробовала белое. Иногда ошибки оказываются полезными. Э.

Ответ пришёл почти сразу, будто он всё это время держал телефон в руках, и в этом не было навязчивости — скорее лёгкость и внимание.

Вот видишь, значит, это был честный обмен. Возможно, даже справедливый. К.

Я тихо усмехнулась, глядя в тёмный двор и чувствуя, как этот разговор не тянет меня за собой, не требует продолжения и не оставляет после себя тревоги, а просто существует — спокойно и ненавязчиво.

Ты сейчас в городе? — появилось следующее сообщение.

Я сделала глоток вина и только потом ответила, прислушиваясь к себе и понимая, что мне не нужно ничего объяснять больше, чем я готова.

Нет, я уехала к маме. Поняла, что мне нужна пауза и немного тишины. Э.

Он не стал уточнять, не задал лишних вопросов и не попытался сократить расстояние между нами быстрее, чем мне было бы комфортно.

Тишина — редкая роскошь, так что я понимаю. Просто знай, что я рад, что написал не зря. К.

От этих слов внутри появилось мягкое тепло — не вспышка и не волнение, а спокойное ощущение, которое не требовало ответа здесь и сейчас, но я всё же ответила.

Это действительно приятно. И сейчас — именно то, что мне нужно. Э.

Ответ пришёл с небольшой паузой.

Тогда договорились. Никаких обязательств и никакого давления. Просто можем иногда писать друг другу, если захочется. Как друзья, разумеется. К.

Я улыбнулась уже по-настоящему, чувствуя, как напряжение, накопившееся за последние дни, понемногу отступает.

Можем. И спасибо за это «если захочется». Э.

Экран погас, но я ещё долго сидела на крыльце, глядя на звёзды над старым двором. Их свет отзывался болью — тихой, тянущей, — и вместе с тем в нём было что-то неожиданно тёплое. Память подсовывала ощущения, а не образы: отголоски смеха, покоя, мгновений, в которых сердце когда-то билось легче. Всё это неизбежно вело к Рексфорду, даже если я не позволяла себе назвать ни одного воспоминания вслух.

С ним рядом всегда было напряжение и необходимость быть настороже, но сейчас, под этим небом, я остро чувствовала, что боль была не единственным, что нас связывало. Внутри переплетались утрата и нежность, тяжесть и свет — словно прошлое не хотело укладываться в одну-единственную форму. Звёзды хранили и то, от чего щемило грудь, и то, что когда-то делало меня счастливой.

Я сделала ещё один глоток вина, позволяя этим противоречивым чувствам существовать рядом. Возможно, дело было не в том, чтобы вычеркнуть прошлое или удержаться за него, а в том, чтобы признать: в нём было разное — и боль, и счастье, — и всё это по-своему привело меня туда, где я была сейчас.

Рексфорд

8 лет назад

Я никогда не думал, что путь домой может оказаться настолько невыносимым. Каждый шаг давался с трудом, словно я не шел по знакомой улице, а карабкался в гору, где воздух становится все разреженнее, а сил — все меньше.

Мне было незнакомо чувство радости, когда заканчиваются уроки и дети, смеясь, бегут туда, где их ждут. Я тоже шел — но не домой. Я возвращался туда, где просто выживал.

Может, дело было в том, что других ждала вкусная еда? Нет… У меня она тоже была.Может, они скучали по родителям, а родители — по ним? Тоже нет. Это чувство ушло так давно, что я уже не помнил, как оно выглядит.

Я даже не могу вспомнить, когда впервые по-настоящему осознал происходящее. В моей памяти все всегда было именно так. Иногда я обманывал себя, надеясь, что ошибаюсь, что родители все же любили меня. Отец — иногда. Редко, неловко, словно по обязанности.Мама — никогда.

И все же был один момент, связанный с ней, который врезался в память особенно отчетливо.

Мне было около восьми, когда она неожиданно предложила сходить в парк аттракционов. Рядом с ним тянулась набережная — шумная, живая, наполненная запахом сладкой ваты и смехом.

— Мам, почему именно сюда? Ты что, читаешь мои мысли? — хихикнул я, подпрыгивая на ходу.

— Конечно, — ответила она.

Но ее взгляд был устремлен куда-то сквозь меня, будто я шел рядом лишь тенью.

Я не стал ничего спрашивать. Шел молча, стараясь не спугнуть удачу. Такие моменты с ней случались слишком редко, чтобы рисковать.

Когда мы подошли к колесу обозрения, у меня перехватило дыхание. Оно казалось огромным, почти небесным, и мне до ужаса захотелось прокатиться.

— Мам! Пойдем сюда! — я дернул ее за руку.

Она резко вырвала ладонь и зло прошипела:

— Веди себя прилично! Мы сюда не развлекаться пришли!

В тот же миг кто-то окликнул ее по имени. Незнакомый мужчина. Она тут же изменилась — улыбнулась и помахала ему. Затем снова схватила меня за руку и потянула в его сторону.

Глаза жгло от непролитых слез. Я сделал несколько глубоких вдохов, стараясь не расплакаться. Было обидно не из-за колеса обозрения.А из-за другого вопроса: если мы не ради меня здесь, то зачем я вообще нужен?

— Ребекка! Рад встрече! — мужчина улыбался слишком уверенно. — А ты, должно быть, Рексфорд?

Он протянул руку, но я демонстративно отвернулся.

— Не обращай на него внимания. Ты взял договор? — мама даже не посмотрела на меня.

— Да, как и договаривались.

Он достал папку. Мама сразу углубилась в бумаги. Мужчина же не сводил с меня взгляда.

— Спасибо, Грег. Я рассчитываю на дальнейшее сотрудничество, — она улыбнулась ему так тепло, что мне стало холодно.

— В будущем тебе очень повезет с невестой. Гарантирую, — сказал он, наклоняясь ко мне.

Что-то в его голосе заставило меня напрячься.

— Я не собираюсь жениться! — выкрикнул я.

И, обогнув его, бросился бежать.

Я не слышал криков матери. Я бежал, не разбирая дороги. В груди все сжималось от одного только ощущения: предательства. Предательство впилось в меня, словно шип. Слезы застилали глаза, дыхание сбивалось.

Я не заметил, как из-за угла выбежала девочка в черном платье. Мы столкнулись со всей силы. Я упал, содрав ладони и щеку. Боль пульсировала, но я почти не почувствовал ее.

И тогда я услышал тихий плач. Вскочив, совсем позабыв о своей боли, я подбежал к ней. Ее колено было разбито, по коже стекала кровь. Мне стало дурно от вида крови, но я постарался взять себя в руки.

— Прости меня! — я присел рядом, потянулся к ее руке.

— Ты совсем дурак?! — сквозь слезы крикнула она. — Разве можно так носиться?!

— Я правда не хотел… Дай посмотрю.

Она колебалась, но все же позволила. Кровь не останавливалась, и сердце у меня заколотилось еще сильнее.

— Подожди здесь, ладно? Я сейчас!

Она молча кивнула.

И я тут же побежал к прилавку, надеясь, что там найдется необходимое.

— Простите! — окликнул я низкорослого мужчину.

— Хочешь поиграть? — начал он и тут же осекся, увидев мое лицо. — Что с тобой, малец?

— Не важно… У вас есть что-нибудь, чтобы обработать рану и пластырь?

Он кивнул, достал аптечку и протянул мне все необходимое. Я поблагодарил и помчался обратно.

Девочка сидела там же, обхватив колени руками. Увидев меня, она перестала плакать.

— Я нашел, — сказал я, стараясь говорить спокойно, хотя руки дрожали.

Я осторожно промыл рану, как умел. Она морщилась, но терпела. Кровь медленно переставала идти, оставляя на коже темные следы. Я достал пластырь, но на секунду замер, внимательно рассматривая ссадину.

— Слушай… — тихо произнес я, не поднимая на нее взгляда. — Наверное, останется шрам. На левой коленке.

Она нахмурилась и посмотрела туда, где я держал ее ногу.

— Шрам? — переспросила она, почти шепотом.

— Скорее всего, — я пожал плечами. — Но он будет маленький. И… — я запнулся, — со временем ты перестанешь его замечать.

Она несколько секунд молчала, затем неожиданно усмехнулась сквозь слезы.

— Значит, буду помнить, как в меня врезался какой-то сумасшедший, — сказала она.

Я неловко улыбнулся и аккуратно заклеил колено пластырем.

— Спасибо… — пробормотала она, когда я закончил.

Это было странно. Одно короткое слово — и внутри что-то стало теплее.Теплее, чем я чувствовал за весь тот день.

— Меня зовут Рексфорд, — сказал я.

Она посмотрела на меня внимательнее.

— А я… — она на секунду задумалась. — Я думаю, мы еще увидимся.

Я не знал почему, но в тот момент впервые поверил, что это правда

В этот момент теплое, хрупкое ощущение внутри меня вдруг оборвалось.

— Рексфорд.

Голос был холодным. Ровным. Слишком знакомым.

Я медленно обернулся.

Мама стояла в нескольких шагах от нас. Прямая, напряженная, с тем самым выражением лица, которое появлялось всегда, когда я делал что-то «не по плану». В ее глазах не было ни тревоги, ни облегчения — только раздражение.

— Ты снова позоришь меня, — произнесла она, бросив короткий взгляд на девочку. — Я сказала тебе не убегать.

Я почувствовал, как внутри все сжалось. Хотелось исчезнуть. Раствориться.

— Я… я просто помог, — выдавил я, указывая на колено девочки.

— Тебя никто не просил, — резко ответила она. — Вставай. Нам пора.

Она схватила меня за плечо так крепко, что я дернулся. Девочка испуганно посмотрела на меня, затем — на маму.

— Он не виноват, — тихо сказала она. — Это я…

— Не вмешивайся, — перебила мама, даже не глядя на нее. — Чужие проблемы нас не касаются.