Огнём и мечом

Середний, Шумило, был от волжанки Минеи, тоже плечистый, но низкорослый и скуластый, как его мать - полонянка (взятая в плен в одном из походов на волжских булгар). Четырнадцати с небольшим лет, он не только хорошо держался в седле, но был одним из лучших лучников в дружине Горислава, что вызывало немалую гордость у отца. А вот с мечом не всегда мог совладать: слаба рука и не доставало сноровки юному отроку. От меча он и погиб.

Воевода горестно покачал головой, отгоняя тяжёлые воспоминания и подавил непрошенную слезу. Да если бы, можно было отмахнуться от давящей сердце, отцовской боли, да не корить себя всякий раз за недогляд за сыном и отцовскую гордыню: вот мол, каков мой середняк, настоящий воин! И зачем было брать с собой неоперившегося отрока в опасный поход на унгров, затеянный великим князем не для защиты, а для пущей уверенности во власти своей, да поживы ради. Хотелось похвалиться перед князем Мстиславом своим любимцем. Не простит он себе этой потери, никогда не простит! Сын умирал на его глазах

Горислав остановившимся взглядом смотрел на свои дрожащие руки; они ещё помнили, как держали изрубленное, окровавленное тело сына. И как забыть его синие, как волжская вода глаза, его молящий, полный боли и отчаяния, последний взгляд, обращённый на него, с немым вопросом: “За что?” Отец сам закрыл ему глаза после последней, предсмертной судороги.

Теперь его заботой была единственная дочь, ставшая в отсутствии сыновей, любимицей отца. Хотя и народился от нынешней жены, Улиты, сын-последыш Демид, а всё же, душой тянулся он к дочери, нравом своим напоминавшей ему потерянных сыновей.

Что станет с ней, если он не вернётся из похода на Царьград? С Улитой она не уживётся в дому, а своего очага ещё нет. И это его, отцовская забота - определить дочь под мужнину защиту! Горислав решительно тряхнул головой и, опершись на колени, встал. Надо не мешкая, выдать Бранку замуж, а чтобы не артачилась, отнять у неё коня и оружие. Вот только, где сыскать бы ей достойного жениха? Из своих дружинников зазорно: дочь воеводы - не им чета. Поразведать у соседних застав; может кто из князей или воевод ищет себе жену, да уж, больно неохота отпускать далеко от себя дочь. Яромир стал что-то пристально посматривать на Бранку - это отец давно заприметил. Да, он ей как старший брат, с малых лет её нянчил. А как пропал Нечай, так он и вовсе стал всюду следовать за ней. А она от него хоронится, свободой своей дорожит. Нет, как не хорош Яромир, а не бывать ему зятем воеводы!

Горислав усмехнулся. Если бы эти мысли пришли ему день - другой назад, он недолго думая, разослал бы гонцов по соседям, в поисках достойного для дочери мужа. Но теперь не время для этого, надо готовиться к походу на степь великую. Весь день воевода разъезжал по дальним заставам, скликая опытных воев, проверяя снаряжение и оружие, отдавал распоряжения по подготовке обозов на случай затяжного похода. Верные люди были посланы по соседним племенам с просьбой о помощи; откликнутся ли? Младшая дружина и отроки, обученные военному делу, особо вызывали тревогу у воеводы: как поведут себя в бою неопытные ратники, не сробеют ли, выстоят ли против грозных степняков, не убоятся ли их стрел и копий. А поутру соберётся на большой площади вече для решения о дне похода, станут выкликаться свободные люди те, кто пойдёт своей охотой вместе с его дружиной биться с кочевниками. Многие, многие хотели бы поквитаться со степными разбойниками, за их внезапные набеги, потравы и поджоги полей, умыкание в плен всех, кто попадётся им из русичей. На то и надеялся Горислав, уповая на ярость мужей своего племени, многие из которых натерпелись от соседей-кочевников и потому не расставались с оружием ни днём, ни ночью.

Солнце уже начинало багроветь и медленно склоняться за горизонт, сильный ветер гулял по верхушкам деревьев в священной роще, неподалеку от капища богов. Это было место особенное для каждого русича. Сюда приходили поклониться умершим предкам, испросить совета у них, помолиться богам или пожурить их за то, что не помогли. На крепких ветках священных дубов оставляли дары: девы вязали ленты из косы, чтобы “привязать” суженного, бездетные молодухи подвешивали яйцо или хлебный калач, желая заиметь дитё. А мужи приносили кровавые жертвы у подножия священных деревьев. Но сегодня жертвы будут принесены грозному Перуну на капище, где уже шла подготовка к обряду.

Горислав спешился и отогнал коня подальше от входа на заповедную территорию. В центре, перед огромной статуей Перуна, вырезанной из цельного дуба, горел священный огонь. Над ним колдовали, кружась и произнося заклинания, трое волхвов. Воевода устало опустился на землю; тяжёлый день подходил к концу, но предстояло самое важное дело - задобрить бога войны, чтобы принёс удачу русичам в походе. За это пришлось изрядно побороться. Неожиданно против обряда поднялись волхвы, грозя гневом Перуна и тем, что на исходе луны нельзя устраивать военные походы. Велика власть воеводы, но против слова волхвов, он бессилен. Особенно упорствовал верховный владыка волхвов Володар - старик в длинном рубище, с окладистой седой бородой и всклокоченными волосами. На худом, морщинистом лице его видны были только глаза и крючковатый нос, всё остальное заросло густыми волосами, что придавало лицу зловещий вид. Недобро сверкая глазами, Володар тыкал в грудь Горислава своим острым посохом, воздевая руки к небу и призывал на помощь Хорса, бога солнца, чтобы образумить воеводу. По каким-то, только им, волхвам, ведомым знакам, в предстоящем походе ждала дружину неудача. Пришлось обещать, что если Перун не одобрит намерения воеводы дать бой кочевникам, то поход не состоится.

Солнце почти скрылось за невысоким взгорьем, покрытым мелколесьем. В священной дубраве задвигались загадочные тени, умолкли птичьи голоса, еще сильнее зашумели тронутые ветром деревья. И только, освещённое огнём капище, всё больше оживлялось, наполняясь голосами соплеменников. Волхвы совершали обряд заклинания священного огня, подбрасывая в него какие-то вещества, от чего он разгорался, испуская в ночное небо золотистые искры. Сидящие на коленях русичи вскакивали, воздевая руки вверх и покачиваясь в стороны, протяжно возносили хвалу богам, затем снова затихали. Перед изваянием Перуна стоял невысокий помост, на котором лежал жертвенный бык со связанными ногами. Вокруг него в исступлении кружились полуобнажённые вои, размахивая мечами и копьями, касаясь шкуры быка. Каждый раз бык издавал утробное рычание, переходящее в хрип, из полуоткрытой пасти исторгалась пена, животное конвульсивно пыталось освободиться. Простоволосые девы с зажжёнными ветками обходили по кругу соплеменников, отгоняя разных нечистей. Старая кривоногая колдунья Либава обносила всех огромным ковшом со своим обрядовым напитком. Бранка знала, что старуха готовила его из всяких одурманивающих трав, которые и она когда-то собирала, пока жила у неё. Знала она и о том, как действует это зелье на людей, высвобождая все сокровенные силы, владеющие человеком изнутри; если нечисть поселилась, то обязательно вырвется наружу, начнёт ломать и корёжить, пытаясь завладеть всем телом хозяина без остатка. Тогда пропал человек, ни для племени, ни для поля брани он уже не годен. Воинам Горислава и людям, своей волей отправлявшимся в поход, необходимо было изгнать нечисть, очиститься и получить благоволение Перуна. И только волхвы не подвергались этому испытанию; все считали, что нечисть к ним не пристанет.

Большой ковш ходил по кругу, молодые вои и опытные дружинники обеими руками принимали огромную посудину и отхлëбывали из неё, передавая дальше. По мере того, как снадобье начинало действовать, отроки и мужи трясли головами, сгибались и распрямлялись, воздевали руки вверх и издавали грозные возгласы. В сгустившейся темноте, при ярких всполохах костра, их фигуры казались отлитыми из бронзы. Взмахи мечей, поблёскивали в свете костра, как маленькие молнии и, казалось, сам Перун их исторгает. Громкие возгласы кружащихся в ритуальном танце людей, заглушали бормотание волхвов и вой ветра в священной роще.

А на помосте возле изваяния Перуна, уже готовился обряд жертвоприношения. Под исступлённые крики собравшихся соплеменников, один из волхвов высоко занёс нож над ревущим быком. Воины с мечами окружили помост и застыли, направив мечи на быка.

-

Прими, Перуне, от нас жертву эту, а нам дай удачи и силы одолеть ворога! - волхв поднял жертвенный нож высоко над головой, пробормотал что-то, и с силой вонзил его в самое сердце быка.

Раздался страшный рёв умирающего животного, сопровождаемый одобрительными возгласами соплеменников. Из раны хлынула горячая кровь, бык забился в предсмертных судорогах. Стоящие вокруг помоста мужи, вонзали свои мечи в тушу жертвы, пока бык не затих. Старая Либава уже спешила подставить свой большой ковш к кровоточащей ране, чтобы собрать жертвенную кровь. Она передала её двум волхвам, те медленно, с заклинаниями поднесли её к Перуну. Верховный волхв Володар опустил в ковш обе руки, бормоча священные заклинания, поднёс окровавленные руки к губам Перуна. Так он проделал несколько раз, пока не убедился, что бог “насытился” сполна. Жертвенная кровь стекала с губ к подножию идола, делая его в вечерних сумерках ещё более грозным и кровожадным. Ковш с остатками крови Володар передал в руки Горислава. Воевода со своими дружинниками поочерёдно обмакивали мечи в кровь и направляя их в сторону Перуна, просили его об удаче в предстоящем походе.

Пляски и заклинания продолжались, пока на ночном небе не взошла луна. Капище богов и священная роща оглашались громкими возгласами и воинственными выкриками. Когда всё стихло и капище опустело, Горислав отыскал верховного волхва.

-

Походу не бывать! - скрипучим голосом, резко обронил Володар, не глядя на воеводу, - Перун не принял нашу жертву. Он требует человеческой крови!

Горислав долго, сосредоточенно молчал, исподлобья глядя на сгорбленного, опирающегося на свой посох, волхва:

-

Перун скоро получит столько крови, сколько захочет! Он будет доволен.

Глава 3

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

На вече стоял невообразимый гвалт. Широкая равнина, которая служила местом торжища и народных собраний, была запружена до отказа русичами всех возрастов: и жителями городища, и свободными людьми из ближних и дальних поселений. Прослышав про поход на степь, люди шли кто за новостями, кто за тем, чтобы пополнить дружину Горислава, да свести счёты со степняками, а кто и просто глотку подрать, да кулаки почесать. Ни старейшины, ни воевода не могли унять разошедшихся соплеменников; люди шли с намерением идти в поход, но уже прознали, что боги против него. Мнения людей тоже разделились, дело кое-где уже доходило до драки. На высокий дощатый помост снова вскочил Горислав и поднял руку, призывая к тишине: