Загадай желание

При выходе на обзорную площадку огорожено место для фото –огромные пластиковые крылья. И кому такое нужно? А, конечно, Свете. Она садитсяна высокий стул перед инсталляцией, одну ногу вытягивает вперёд, вторуюподжимает под себя, крутит на палец волосы, надувает губки… Ну, всё, желаюмальчикам удачно её снять и иду смотреть на город, потеряться на площадке всёравно невозможно. Феномен высотных смотровых площадок непостижим. Объяснить ихпопулярность можно только тем, что человечество хоть и освоилосамолетостроение, но всё еще боится летать. А неподвижное высотное здание даетне только возможность посмотреть на землю сверху, но и хоть какое-то ощущениестабильности.

Смотрю на мир у себя под ногами – башня вращается, одиноборот за пятнадцать минут. Если бы не решётка по периметру, было бы совсемхорошо. С другой стороны, когда площадка огорожена стеклом, то совсем нечувствуешь воздуха, а тут хоть ветер шевелит волосы. Бангкок внизу растёт множествомзданий, людей и машин. Плоский город, выпятивший их своих глубин ввысьнесколько десятков небоскрёбов. Всё это расстояние за сегодня нам не покрыть. Максимумуспеем в два-три места. Сюда надо приезжать дня хотя бы на три, можно и нанеделю.

– О чём задумалась? – задаёт вопрос у меня за спиной Марк.То ли он тихо подошёл, то ли я задумалась и не заметила его. Голос у негоприятный.

– Пытаюсь понять, на что похож этот город. Но не получается.У большинства городов есть своё лицо, хотя бы пара узнаваемых зданий. Покажи ихиностранцу, и он скажет, что это за место. Потому, что никому в голову большене придёт строить такое. Какому дураку нужна ещё одна Эйфелева башня илиКолизей? А здесь, смотри. Вон здание, похожее на большой огурец, у него естьблизнецы в Лондоне, Париже и Барселоне. Там стоит миниатюрная версияздания-паруса из Дубая и ещё парочка зданий, похожих на те, что есть в Шардже. Заними – дом с деревьями на балконах, буквально родственник зданий в пригородеМилана.

– Умный народец тут живёт, значит, – сообщает Марк. – Естьдва типа маркетинга. Первый – когда у тебя денег дохрена, и ты можешь построитьчто-то лучшее в мире. И люди поедут это смотреть. Второй, когда у тебяденег намного меньше, но ты можешь сделать приличную копию того, самоголучшего. И её тоже поедут смотреть, например, если нет денег доехать дооригинала. Или поедут посмотреть, чтобы сравнить с оригиналом. Наверняка, рядомс Бангкоком Диснейленд есть. И тоже копия.

– Наверняка, есть и третий тип маркетинга.

– Да, это когда ты лепишь пирожки из любого говна, котороенашёл поблизости, красиво их называешь, а потом рассказываешь всем, как этоаутентично. А ты значит в архитектуре разбираешься? Хобби?

– Нет, просто я люблю дома больше, чем людей, – отвечаю я.

Да, я разбираюсь в архитектуре, но кого это волнует. Дискуссиимелких офисных работников о культурных артефактах и истории чаще всего не имеютсмысла и сводятся к тому, где-бы потом прибухнуть. Поэтому я молчу и простофотографирую город. Скорее всего, разговоры о кино и литературе с моим соседом тожеканут в такую бездну, что поднять их оттуда не возьмутся даже исследователиокеанских глубин. А исследовать глубины маркетинга я не хочу.

Марк тоже не знает, о чём говорить и пробует сетку напрочность.– Вспомнил тут вечеринку у наших конкурентов, – поясняет он. – Устроили они её где-то на верхотуре в Питере смузыкой и танцами. Официальный организатор «Концерт на крыше», все дела. Акто-то из топов напился, поругался по телефону с любовницей и спрыгнул с этойсамой крыши. Как надо не любить жизнь, чтоб вот так…

– А ты любишь жизнь?

– Люблю получать лучшее из доступного в данный момент. Вэтом и есть смысл жизни. И выигрывать люблю.

Я вижу, как к нам приближаются Светлана и Артём. Она вручилаему свой мобильный, отныне и присно и до окончания поездки он её фотораб.Думаю, сейчас она произносит на камеру что-то вроде: «Обязательно надо записатьэту красоту! Посмотри со мной на Бангкок с высоты! Это будет реальная магия!»

Над городом плывут мелкие перистые облака. Примерно эти жеслова они слышат от сотен туристов на этой башне ежедневно. Люди внизу ничегоне могут услышать, кроме гула едущих рядом машин, хоть в этом им повезло.Блоггинг – не всемирное зло, но очень метко совместил в себе грехи тщеславия игордыни, чтобы быть благом.

– Бесплатная экскурсия – это лучшее что появилось у тебя насегодня? Или ты её выиграл? – хочу уточнить я у Марка.

– Не, у нас автобус чуть не перевернулся на другойэкскурсии, остальные туристы отделались испугом, мы с Тёмой остались с синяками,– поясняет он. – Согласиться на бесплатный бонус было проще, чем писатьдосудебную претензию. Свету, кстати, на морской экскурсии медуза ужалила. Что-товроде португальского кораблика, она нам след на руке показывала. А тебе за чтоперепала такая радость?

– Отменили поездку в Камбоджу. Перестрелка на границе.Воюют.

– Давно у них там такое?

– Века с четырнадцатого, как говорят. Сначала кхмеры захватиливсё вокруг, потом тайцы отвоевали обратно всё вокруг и ещё немного. Затемпришли французы и поделили территорию, как им понравилось. Теперь французовнет, но все, кто остался, недовольны тем, как поделили.

– Хм, аттракцион невиданной щедрости. Ты же не попала подобстрел на границе, просто тур отменили. Тебе-то за что бесплатная поездка? –возмущается Марк.

Похоже, выигрывать ему нравится, а вот когда выигрываютдругие – не очень. Не вижу смысла отвечать на его вопрос. Как и сообщать то,что насчёт экскурсии мне позвонили через десять минут после моей фотографии сСан Та Прум – теперь я знаю, как называется дом для духов, Егор сообщил.

– Эй, пойдёмте дегустировать Бангкок с высоты, – радостно кричитнам сам Егор, стоя в центре площадки, – кушать подано. – Тут на два этажа полестнице спуститься, и будет ресторан.

Лестница внутри башни темная и тоже пыльная, но в ресторанесветло. Кто-то пытался сделать из него хрустальный сад с панорамными окнами, нопровалил бюджет и получил дешёвую подделку под Титаник. Пространство состеклением триста шестьдесят – взгляд с высоты птичьего полёта на джунгли города,на которые никто не смотрит. Изучатьвиды нужно было наверху, а тут придётся разглядывать, что положить в тарелку.

– Добро пожаловать во внутреннее пространство Байок Скай, –говорит Егор, кивая на столы, выстроенные кругом вдоль центра помещения. – Священноеместо пожирания гастрономических благ цивилизации.

Конечно, всё это преувеличение и трёп. Шведский стол – недостижение цивилизации. Еды много, на уровне хорошего отеля-четвёрки, но виды на«haute cuisine» местные повара даже не начинали открывать. Хотя, кто-топошутил, что жизнь – она как плохой ресторан, мало того, что невкусно, так ещёи мало. Поэтому если тебе дают возможность нормально поесть, то не стоит её упускать.

Находим свободное место, оставляем вещи, идём исследоватьстолы с едой по часовой стрелке: супы-салаты-мясо-морепродукты-пирожные-фрукты-сновасупы… Напитков нет. Возвращаемся. Наш провожатый сидит за свободным столом одинс бутылкой колы и пятью стаканами. Выбирать ортофосфорную кислоту с кофеином икарамельным красителем, растворённые в газированной воде – не лучшее решениедля приёма пищи. Поэтому это любимый напиток половины населения земли. Тольконекоторым людям важно сначала сфотографировать на столе улун, пуэр или прочийтегуаньинь и выложить фото в соцсети для очищения души. А потом спокойно пить жидкость,которой можно очистить от известкового налёта унитаз.

– Ребята, напитки тут за отдельную плату, – уточняет гид, – Пьётесо мной газировку, или закажете сами по меню? Чин-чин! – он разливает воду побокалам и поднимает свой вверх. Мы берём свои бокалы и чокаемся с ним.

– Почему все без еды? – продолжает он. – У вас День Великой Осознанности?На всех сегодня напал ЗОЖ? Вы хоть салат возьмите, нам несколько часов потомнегде перекусить будет. Если что с желудком, то я в машину за лекарствамиспущусь, у меня в аптечке от всего есть.

Мы дружно закатываем глаза, разглядывая пластиковый потолок.

– И это лучшее чтоможно было найти? – растягивает предложение Марк.

– Выбор, как в турецком отеле, – добавляет Артём.

– В испанских четвёрках на море примерно также, –соглашается с ним Светлана.

– Вообще-то, у вас где-то на улицах есть лапшичная созвездой Мишлен, может туда бы нас завезли? Я в пятьдесят одной стане была,хочется не шведский стол, а экзотики, – вставляю я.

И мы начинаем выяснить, кто и где ещё был. Марк – лидер, у него шестьдесят три страны, дальше– я, следом Света и Артём – сорок стран против пятнадцати.

– То есть, завтракатьвы не будете? – вопросительно поднимает бровь Егор.

Завтракать мы, конечно, будем. Потому, что на халяву едятдаже язвенники. Но поныть, если дали такую возможность – дело святое.

Разбредаемся с пустыми тарелками по залу. Марк пытается делатьвид, что он элегантный и расслабленный, но никак не может ничего выбрать, Тёмакладёт на тарелку всё подряд, Света пытается делать вид, что не считает калории,хотя берёт себе только фрукты. Наши траектории пересекаются возле стола, где молодаятайка в аккуратном фартучке готовит всем желающим омлет. Наверное хорошенькая,но под маской на пол-лица не поймёшь: после ковида весь персонал в таких местахходит в масках, на руках перчатки, волосы убраны под сетку. Очередь передповарихой быстро движется, наконец, перед столом остаёмся только мы четверо.Перед нами небольшая электроплитка с изящной сковородкой, вокруг громоздятся металлическиеподдоны с овощами, очищенными креветками, кольцами кальмара. Девушка ловко разбиваетяйца, мешает омлет на сковороде палочками, раскладывает получившиеся блинчикина тарелки. Меня так увлекает это зрелище, что я не понимаю, что вокруг что-томеняется. Исчезает большая часть звуков.

– Ой, – тихо говорит Светлана.

Я оглядываюсь. На тайской девушке больше нет маски, она,действительно, красавица, только губы слишком яркие, слишком красные, слишкомбольшие. Она уже не занята готовкой, еда на сковородке подгорает, и от неё валитдым. Девушка улыбается все шире и шире, нижняя челюсть словно на шарниреотваливается вниз, обнажая длинные острые зубы в открывшейся щели рта. Шея усущества удлиняется, его голова тянется к нам через стол. Дотянувшись досередины, существо понимает, что у шеи есть предел, и тогда с глухим «чпок»голова просто отделяется от туловища и продолжает двигаться в нашем направлении.Но за головой продолжают вытягиваться из туловища трахея, легкие, сердце,какая-то требуха, которая всегда спрятана внутри живого человека и без крайнейнеобходимости на свет не появляется. Всё это с тяжелым шлепком падает на стол,волочится за хозяйкой, оставляет кровавый след. Запах стоит не из приятных,банкет сегодня вряд ли продолжится. Только если закусывать будут нами.

Троица возле меня начинает орать, но с места не двигается. Ядавно поняла, что в критической ситуации кричать нет смысла, нужно или бежатьот опасности, или бить её. Бежать предпочтительнее, но сейчас этому мешаютстоящие сзади меня люди. А голова уже рядом. Ударить? Тарелкой? По такой харе?Но больше в руках у меня ничего нет, и я замахиваюсь. Щелкают чудовищные зубы,раздается хруст, обломки фарфора летят на пол. Я падаю на колени, закрываюглаза, пытаюсь заслониться руками. Что-то острое царапает тыльную сторону правойкисти. С грохотом со стола начинают сыпаться тарелки, поддоны, летят сверхукакие-то продукты. На минуту наступает тишины, а затем возвращается обычный гулресторана, где кормится толпа туристов. Шаги. Несколько взволнованных голосов говорятпо-тайски.

– Всё в порядке, ничего страшного, – раздаётся взволнованныйголос Егора, – все видели, что повар сама сожгла еду, вы стояли рядом, испугалисьи разбили посуду. Дым был жуткий, наверное, плитка неисправна. Я сейчаспоговорю с менеджером, мы всё решим.

Я поднимаю глаза на гида, он протягивает мне руку и помогаетподняться. Чувствую себя нормально, только на кисти длинная царапина. Столрядом с нами разгромлен, но остальной ресторан живёт своей жизнью. Девушка сдругой стороны стола… обычная растерянная девушка в маске. Рядом с ней стоит пожилойтаец в костюме и что-то быстро говорит в мобильный телефон. Осторожно смотрю напарней и Светлану. Видели ли они тоже, что и я?

– Егор, а если это не плитка была неисправна? – осторожно задаётвопрос Марк.

Выслушав наш рассказ, гид просит нас уйти нас из ресторана иподождать его на другом этаже со словами:

– Господа, у меня нет аллергии на призраков, только арахнофобияс меланхолией. Но наша контора не наркотурбюро, и я не знаю, чем вся вашакомпания закинулась накануне. Мы возим по городу обычных туристов, показываемкрасивые виды, рассказываем дурацкие истории, делаем плохие фото на мобильныйтелефон по желанию заказчика. Давайте не будем портить мне рабочий день, я сейчасразберусь с персоналом, потом пойдём поедим в обычное кафе. Дальше сообразимкуда вас отвезти, чтобы вы больше ничего не разбили.

Через двадцать минут мы сидим в баре на соседнем этаже, ипонимаем, что нам никто не поверит. Марк показывает статью на каком-то религиозномфоруме: демон в виде летающей головы с волочащимися внутренностями в тайскомфольклоре существует. Но для других людей он существует только в статье и внашем воображении.

Возвращается Егор, дает мне антисептик и пластырь. Делаетжест всем двигаться на выход. Хотелось бы сказать, что лифт едет вниз, словнотесная ловушка, везущая нас к воротам ада. Но это просто тесный лифт, которыйспускается на парковку. Все смотрят в разные стороны и молчат. Я заклеиваюцарапину.

На выезде с парковки нам машет маленький таец с сигаретой взубах, знаками показывая, не найдется ли у кого в машине огоньку. Егор опускаетбоковое стекло, протягивает к нему руку, щелкает зажигалкой. Мужчина подходит,с благодарностью кивает, снимает голову с плеч и подносит её к руке Егора так,чтобы огонёк зажигалки опалил сигарету, зажатую во рту. Голова подмигивает, духаккуратно берет её под мышку и спокойно уходит по своим делам. Мы глядим емувслед.

– Блядь, в планах на сегодня у меня не значилось сойти с ума,– произносит Егор.

Глава 3

Машина стоит на узкой улочке рядом с башней Байок Скай, еёкондиционер борется с тайским зноем, издавая равномерное шипение. В салоне пахнетпотом, страхом, ароматизатором «морской бриз» и безнадёгой.

Мы сидим в оцепенении. Егор сжимает руль, будто это спасательныйкруг, и смотрит в какую-то бесконечно далёкую точку перед собой с полуулыбкой, котораясейчас кажется особенно неуместной. Светлана жмётся к Марку, её пальцы впиваютсяв его предплечье. Артём обнимает свою сумку, открывает её, перебирает какие-товещи, закрывает, потом повторяет всё снова. Я смотрю на пластиковый стакан с кофепо-тайски у себя в руках и постоянно пытаюсь вспомнить, что его нужно пить. Нотак и не пью. После башни остальные просто отказались есть, а мне нужно было занятьтрясущиеся руки, и я решила купить хоть что-то в ближайшем супермаркете. В магазиненикого не было, только продавщицы увлечённо обсуждали новости, идущие потелевизору. Они даже не посмотрели в мою сторону, когда я налила напиток изавтомата, и вышла, оставив купюру на стойке возле кассы. Батов там всё равно былобольше, чем стоил кофе, а разговаривать ни с кем не хотелось.

Сейчас по радио тоже льются рекой новости – ровный голосдиктора сообщает что-то непонятное, но судя по тону очень бодрое.

– Там что-то важное говорят? – тихо спрашиваю я.

Егор переводит, не отрывая взгляда от улицы: – Обычныеновости последних дней. В Бангкоке продолжают разбирать завалы зданий,оставшиеся после землетрясения двухмесячной давности. На границе всё сложно илучше не будет. На пригородном шоссе вчера перевернулся автобус с туристами,несколько человек находятся в больнице в состоянии комы. Продолжаетсяподготовка к августовскому фестивалю электронной музыки, в продаже доступны билетына один или два дня, можно купить проход в вип-зону с видом на сцену,отдельными барами и туалетами.

Он выключает радио. Тишина в салоне становится густой игнетущей.

– Что это было, Егор? – наконец не выдерживает Света. Она неуточняет что именно, но все и так понимают.

– Возможно, духи решили поиграть с нами, – пожимает тотплечами. – Первый раз слышу, что кто-то видит их днём и остаётся в живых.

– Значит ты слышал, что кто-то их видел ночью? – уточняет унего Марк.

– Слышал. Лет семь назад передавали в новостях. В деревушкегде-то на севере призрак повадился ночью убивать коров. Всё местное начальство нетолько убеждало журналистов, что это дело рук именно призрака, но и утверждало,что призрак мешает расследованию, наводя порчу на местных полицейских. В столиценад этим потешались, но я был тогда в соседней области проездом – местные относилиськ этому серьезно.

– А нам что теперь делать? – нервничает Светлана. – Мынастолько виноваты? Или мы сами настолько чудовищны, что местные демоны намобрадовались и собрались пообщаться?

– Скорее собрались сожрать, – выдыхает Артём. – Это... этот…дух, призрак, что бы это ни было в башне... Оно же хотело сожрать её, – онтычет пальцем в мою сторону. – А затем и всех нас.

– Не факт, – задумчиво говорит Марк. – Если оно так хотело еёсъесть, то что ему по мешало-то?

Я поднимаю глаза. Вопрос вызывает у меня вполне болезненныйинтерес. Призраки-призраками, но если обед у них по расписанию, то кто сказал,что я не пойду туда сегодня вторым блюдом, если уж с первым не сложилось?

– Нить. Сайсин. Защитная нить, которую повязывают монахи в буддийскиххрамах, – говорит Егор и берёт меня за левое запястье, проводит рукой покрасной нитке с пятью белыми бусинами. Пальцы у него длинные и сильные, затакие хочется держаться, когда вокруг тебя бушует море безумия.

– Но это же просто нитка! – восклицает Марк. – Как кусокхлопка мог остановить... это?

Егор отпускает мою руку, поворачивается к ним, его лицо становитсясосредоточенным и серьёзным.

– У тебя есть ответ получше? Укусили её за другую руку, акогда она показала призраку руку с сайсин, то чудовище исчезло. Но, честно... –он делает паузу и глядит мне в глаза, – туристы не ходят за благословением ктайским монахам. Они получают такие нити из любопытства. Или потому, что всегиды говорят, что так можно загадать желание. Где ты её взяла?

– Гуляла позавчера где-то на окраине города, – отвечаю я. – Решилапроехать на сонгтео как можно дальше, увидела каких-то петухов, пошла гулять поулицам. Зашла в большой храм, там ещё школа вроде рядом, детвора сидит, опятьже петухи эти. Вышел старичок в жёлтом, стал показывать знаками: я мол тебеверёвочку, а ты денежку вон в ту корзинку положи. Мне не жалко, положилакакую-то мелочь. А сегодня я и не вспомню, где это было.

– Что загадала-то хоть? – Марку нужно вставить свои пятькопеек в любой разговор. Всегда.

– Выспаться, – отвечаю я ему.

У меня это дежурная шутка, но мой ответ всех веселит, напряжениев машине ослабевает.

– У меня всегда с собой снотворное, – веселится Марк. –Обращайся, если что.

– Но мы все видели, как эти... существа делают то, чтофизически невозможно, – говорит, отсмеявшись Света. – Как кусок материи можетих остановить?

– Для тайцев это не просто нить, упорствует Егор. – Этосимвол. Визуальное напоминание о защите, которую даёт монах через своюмедитацию и добродетель. – В Таиланде материя и дух не так разделены, как наЗападе, – сообщает Егор. – Здесь вещи имеют душу. Дома, машины, деревья. Нить,повязанная монахом, несёт всю силу его намерения.

– Всю силу намерения, переданную за мелкий прайс? – шутитМарк.

– Что теперь? – спрашивает Артём. – Едем в тот храм вПаттайю и обвешиваемся нитями с ног до головы? Можно забрать себе сразу веськлубок ниток? Чтоб точно на все руки и ноги хватило?

– И на все остальные органы повязать не забудь, а то ведьоткусят нахрен, – продолжает Марк.

– Нет, – говорит Егор спокойно. – Нить сайсин на вашейподруге – она работает. Но мы не знаем, сколько это ещё продлится и найдем лимы тот храм. А духи из башни... они теперь знают о вас. О всех вас. И обо мне.

Света напряжённо сжимается на сиденье. – Что это значит?

– Это значит, что они могут искать другие пути, – отвечает Егор.– Через сны. Через отражения. Через... слабости. – Он смотрит на каждого из нас.–Я не знаю, почему именно вас выбрали эти духи. Но вам нужна защита, пока вы несядете в самолёт и не улетите обратно домой.

– Мы просто туристы! – кричит Марк. – Мы приехали на неделюпо горящей путёвке! Мы ничего не делали такого, за что стоит каяться!

Егор качает головой. – Боги и духи не занимаются мелкой бухгалтерией.Особенно такие. Они просто приходят и берут то, что считают своим.

Он заводит машину. – Мы поедем в Ват По. Храм ЛежащегоБудды. Там попробуем найти монахов, которые совершают сегодня ритуалблагословения. И, возможно, получим защиту для всех нас.

Огромный Ват По встречает нас прохладной тенью и громкимгулом туристических толп. Храм красив – много золота, много керамической плитки,много зелени. Солнце делает все краски ярче, только нам от этого не радостнее. Людеймного, но это туристы, обычные тайцы, опять туристы. Сложно предположить, что втолпе, стремящейся сделать селфи на фоне всего-что-только-можно-выложить всоцсеть обитает нечто большее чем дух показухи, но мы продолжаем искать хотьодного священнослужителя.

– Сегодня церемонии нет, – сообщает нам Егор, поговорив содним из монахов, которого мы находим в одном из павильонов. – В храме толькопослушники и несколько братьев в глубокой медитации.

На стенах павильона рисунки человеческих тел в разрезе.Когда-то тут была старинная школа тайского массажа, но сейчас росписи выглядят так,словно их рисовали сектанты, занимающиеся жертвоприношениями. Отмечены все болевыеточки, нажав на которые можно починить человека или сделаете его инвалидом. Еслина такое каждый день глядят местные монахи, то что привыкли видеть местныедемоны?