Книга, которую я читаю

Понятно. Значит, им не выйти из квартиры. Без видимых причин, локдаунов и прочего.Хм.

Лишь под вечер, когда из-за высокого дома напротив завиднелись разноцветные полоски заката, предвещающие завтрашний ветреный день, что, впрочем, к их жизни имело малое отношение, Тая произнесла:

– Значит, мы здесь. С тобой. Вдвоем. Без связи. Без возможности выйти.

Он ничего не ответил на очевидные замечания. Странно, но девушке казалось, что именно он должен найти выход. А он ничего не говорил и не делал. С другой стороны, Тая отчетливо видела, что нет никакого выхода и продолжала:

– И не важно, что осталось в наших реальных жизнях. В этом мире их и вовсе не существует – усмехнулась она.

«Я не знаю, что будет дальше. Но я привыкла планировать. Еще больше – мечтать. Поэтому картинки тут же пронеслись перед моими глазами. Скорее всего, он расстроился. А еще это его квартира. Он звал на помощь, но не дозвался, это значит, кого-то рядом просто нет дома. Но когда этот кто-то появится, нам вызовут слесаря, связь в итоге восстановится рано или поздно, будь то до появления мастера или после. Значит, нужно просто подождать. Внезапная мысль пронзила меня. Тая, как же ты была наивна сегодня утром. Куда бы ты пошла? Теперь, когда перспектива быть с Максом наедине минимум еще двадцать четыре часа не казалась такой пугающей и страшной, я обрадовалась тому, что не ушла. Да, хорошо, что все вот так сложилось. Во всяком случае, сейчас я в безопасности, и меня не считают сумасшедшей, есть он, такой же, как и я. И он будет всегда в этом мире, чем дольше я пробуду здесь, тем лучше станет потом. Макс поможет. Я знаю это. Раз судьба, в которую я не верила до конца прошлой недели, соизволила забросить меня сюда, в этот мир. Дать то, что мне не хватало так долго, забрав при этом всю мою жизнь, пусть будет так. Я жива, на пальце свежая рана от очередного пореза бумагой. Тая, это же то, что ты так хотела. На самом деле. Вспомни. Ты только вспомни, как ты просила о том, чтобы твоя жизнь изменилась. Точные формулировки предновогодних желаний звучат как: чтобы был рядом тот, кто никуда не уйдет. А в июле? Ты помнишь, как взмыла руки к небу и просила другую жизнь, новую, чистую, в которой можно будет все начать сначала? Тая, лови. Я улыбалась. Конечно, это был шок, никому не понравится, когда вместо привычного выдают что-то новое, еще не понятое. Но тем ни менее, ты же понимаешь, что это просто чудо? О таких выдумках снимают фильмы. А ты оказалась внутри. Поэтому… Все будет хорошо» – размышляла Тая, но вслух сказала лишь:

– Мы здесь. Ты и я. Точка. Без всех, без времени, без возможностей. Точка. Без жизни. Дверь не открыть, все возможное сделано. Точка. Их три. Это уже многоточие.

«Сентябрь».

Он молчит уже десять часов подряд. Никакие уловки Таи не смогли разговорить Максима. Обеспокоенная, она подходила с шипящей сковородкой риса и курицы, замешанные с остатками соевого соуса, который одиноко прятался в углу холодильника. Муж не отвечал и на её реплики о положении, в котором они оказались. За это время она ни разу не улыбнулась, зато внимательно изучила содержимое кухонных шкафов. Их было всего два – один стоял на полу вровень с плитой и раковиной, второй нависал над обеденным столом. И в том, и в другом, помимо уже замеченных макарон, действительно нашлись различные консервы, от запаянной фасоли до баночек томата. Тая выдохнула. Голодная смерть им не грозит. Десять упаковок ржаных хлебцев и пара мешочков пшеничных сухарей, успокоили ее окончательно, а стеклянные бочонки с медом и вареньем почти обрадовали, но все же улыбки на лицо не добавили. Сегодня начинался сентябрь. Как же она ждала этот месяц, в той, позапрошлой жизни. Как нелепо, что в эту минуту, когда он наступил, это не имеет никакого значения. Осень была не заметна, ничем не отличалась от вчерашнего лета, важно было только одно – заговорит ли с ней Макс когда-нибудь.

Август закончился его дежурной фразой: «Спокойной ночи». Муж отправился спать на нелепое подобие постели за их кроватью. Когда Тая сказала, что он может переместиться к ней, чем нисколько не помешает, он уже молчал. Также без слов началось и сегодняшнее теплое сентябрьское утро. Оно помахивало ветерком в раскрытые окна, заглядывало солнечными лучами в их отдельный мир, но не могло спасти от неминуемой печали. Тае было не по себе. Впервые за эти дни, она почувствовала себя здесь чужой. Или же раньше просто не задумывалась об этом? Наверное. Она часто вздыхала, размышляла, сидя на балконе. Там, внизу, кипела жизнь, как кажется ей в этот момент. Если наклониться через оконную раму, можно рассмотреть даже с этой высоты, как прилежные школьники с гладиолусами в руках вышагивают по дорожке в сторону школы. Первоклассники с гордым видом, остальные – печальнее, медленнее. Они знают, что жизнь, настоящая, солнечная, ритмичная, вернется лишь через год. Опыт. Вернется ли жизнь Таи? Она не знала, от того вновь делала глубокий вдох и глоток неумело заваренного кофе. Макс сварил не больше одной порции для себя. Тая не понимала, что происходит и, в конечном счете, решила сосредоточиться на себе. Она тоже умела обижаться, злится, и ей также претило все, что происходит. Но она бы предпочла объединиться. Хорошо. Она стерла пыль со всех поверхностей специальной тряпкой, найденной в шкафу в коридоре, вымыла полы в квартире, благо, она была не большая, но и не такая маленькая, как у неё. Полка рядом с окном манила ее все утро. Тая уже знала, что там, но взять кисть или карандаш, разложить бумагу на том столе и начать писать, никак не могла себя заставить. Макс молча, сидел в лоджии. Первый сентябрьский день подходил к концу. Она все же решилась, Тая это сделала. Уже больше года она не рисовала, не слышала запаха краски, который любила с детства. Но сегодня нет другого выхода. Нет.

Она лениво листала записи в телефоне той, что улыбалась со всех фото в этой квартире. Заметки, номера, скриншоты. Стоп! Не может быть. Он здесь. Номер Ильи здесь. Тая не могла поверить своим глазам, но его номер действительно был записан в телефонной книжке этого мира. Она скрестила руки на столе и положила на них голову, мысли бились друг об друга. Она же почти забыла. Не может быть:

«Как же я могла его отпустить. Практически безропотно, будто так все и надо. Чувствовала, да, точно, чувствовала, что этого не должно быть, нельзя отпускать, нельзя прощаться, закрывать дверь. Тогда, в нашу последнюю встречу я вовсе не хотела прощаться с ним, тем более отпускать его руку. Нет, не сегодня, не когда-либо еще, он же был до невозможности моим. Тем самым, если хочешь, кого я ждала долгие годы. Так очевидно моим, что я представить себе не могла, что он действительно уйдет, на самом деле отвернется от меня на этой узенькой дорожке, возле моего подъезда, и уверенно зашагает прочь от меня. О чем он думает в этот момент? О том, что он не нужен мне или я не нужна ему? Что случилось, и где надломилось наше абсолютное понимание друг друга? На вчерашнем празднике, когда я говорила тост за именинницу? Или ночью, когда я слишком устала, чтобы повернуться к нему лицом. К нему. Сколько еще месяцев, дней и часов его взгляд будет мерещиться мне? Во скольких людях я буду ловить его черты, думая, что это он. Ничего. Ничерта не осталось. Только телефонный номер, с которого мне не ответили на сообщение. С него больше не звонили и не писали. Номер остался висеть в записной книжке телефона тяжким грузом воспоминаний. Всего одно слово – его имя на экране и все наши встречи возвращаются, будто это было минуту назад. Как я могла вторить себе словами моей мамы: «нам таких не надо». Как я могла хладнокровно не признаваться себе первое время, что это не всего лишь какой-то эпизод, а целая жизнь, прожитая с ним. Она могла бы продолжиться, только бы не увидел он тогда мое хмурое лицо. Я любила его уже со второй секунды нашего первого разговора. Четыреста двадцать восьмой день моего одиночества…»

Тая бродит по чужой квартире, ничего не замечая, полностью погрузившись в воспоминания. Как это, должно быть, ужасно, каждый раз, когда она не находила дел, или они заканчивались… Каждый раз, когда она возвращалась из отпуска, очистив мысли от повседневных забот. Или даже там, у моря. Она мысленно держала его за руку, и там, в абсолютной иллюзии уже его отпускала. Как это должно быть, страшно, хранить свой телефонный номер ради одного из сотен, записанных в нем. Но с него больше не звонили. Не отвечали, не брали трубку.

Тая должна была давно его стереть. Конечно. Это разумно. Но она не была разумной. Она утешала себя этим номером, набором цифр. Пока они с ней, еще не все потеряно, верно? Она останавливалась у стола, садилась на кровать, ложилась, смотрела в потолок и ей уже не казалось.

Эмоции захлестнули меня, и я тоже вновь встала с дивана. Ходила с книгой в руках, чувствуя и понимая каждое слово:

Она была одна, абсолютно одна. Как она могла отпустить этого человека, без определенной, но все по абсурдной причине. Теперь Тая это отчетливо понимала – не было ничего здравого или логичного в их расставании с Ильей. Она просто его отпустила, как будто кинула монетку в фонтан и загадала желание, легко и безропотно. Но только не так, как отпускают, когда осознают, что этого человека больше никогда не будет в ее жизни. Никогда. Это была старая и прожитая десятки раз, жирная точка. Все же, сейчас, ей как никогда, хотелось, чтобы он позвонил. Появился, и она бы рухнула в его объятия, и больше никогда, никогда не отпускала бы. Никогда. Бродить в запертой квартире весь день, погруженной в мысли и воспоминания. Добродиться до самого больного или просто острого, чтобы невольно скрасить скуку сегодняшнего дня. Как это банально. Лучше не оставаться одной, и без дел. Тая хорошо усвоила этот урок. Но сегодня не смогла вовремя спохватиться.

Да, действительно, и у нас со Славой не было логичной причины для расставания. Что же я наделала? Почему не остановила, не поговорила, не спросила? Но ведь… Понятно, почему у Таи из книги всё сложилось именно так. Чтобы был сюжет, чтобы сейчас в соседнем помещении сидел другой мужчина. Неужели, она в него влюбится? В этого холодного отстраненного Макса, который просто ждёт, когда всё закончится? Ведь он – не парень с их свадебных фото. Жизнь меняет людей. Окружающая обстановка формирует наше отношение к одиночеству. Нет, она не влюбится. Поймёт что-то, ценность своей настоящей жизни, сможет начать сначала. Наверняка, они будут разговаривать о том мире, из которого пришли сюда. И это важно. Потому что у меня лишь эхом разносится ночная тишина, бьёт в окна холодный ветер, и нет никого за стеной, с кем можно было бы поговорить.

Тая почувствовала, как Максим положил руки на ее плечи. Они были холодными. Она вздрогнула от неожиданности:

– Прости, я задумалась – она решила не нагнетать, и слова произнесла как можно мягче и нежнее.

– Ты с кем-то разговаривала?

– Сама с собой – она действительно шептала. Тая все ещё не оборачивалась, чувствуя, как руки Макса сжали ее плечи.

– Больно – она поежилась и попыталась скинуть их.

– Хорошо, хорошо – он ослабил, но продолжал стоять за спиной у Таи.

– Ты не забыл, что нам больше не надо притворяться?

Он осекся, и Тая наконец-то обрела свободу движения. Теперь Макс присел на стол и оказался лицом к ней. Такой высокий, сильный, широкий, страшный для нее в этой ситуации.

– Как жаль, что нельзя узнать что-то еще, позвонить подругам или родителям. С тобой все нормально?

– Вполне. А с тобой?

Странный тип. Очень странный человек, Тая. Будь осторожна.

– Я не опасен, – усмехнулся он, будто угадал её мысли – просто ты меня не знаешь.

– И что теперь? – раздраженно спросила она.

Нет уж, пусть либо оставит ее в покое, как оставил на весь сегодняшний день, либо ведет разговор по существу.

– Теперь я думаю… нам надо свыкнуться с мыслью, что мы здесь…

– И? – опять резко, будто обрубила.

– И….

– Макс, без многоточий, не та ситуация.

– И разобраться вместе, что к чему и почему. Сама подумай, мы же ничего не знаем. Конечно, я не могу утверждать, но, на основании собственного опыта полагаю, что все всегда случается не просто так.

– Найдем суть, и ключ откроет дверь? Он же сломан. Или телефонная сеть появится.

– Очевидно, что, я не знаю.

– А что ты знаешь?

– Почему ты решила, что я должен найти выход из этой ситуации? У меня также, как и у тебя остались недоделанные дела и недосказанные фразы.

– Прости – повышала она голос – но ты, именно ты ушел в себя и ничего не предпринимал. Так ли важно рассмотреть одну точку на противоположной стене?

– Как я наблюдал, ты тоже ничего полезного не сделала.

– Наблюдал? Ты за мной наблюдал? Все это время, серьезно? – она почти кричала – не удивлюсь, если дело в тебе, и именно ты причина того, что мы здесь сидим.

– Ты говоришь об этой квартире, как о тюрьме.

– Перестань, так оно и есть. Для меня это худшая тюрьма. – Тая подняла указательный палец, вытянула руку и направила его к лицу Максима:

– Ты мог сказать всё еще четыре дня назад, какая разница, когда еще была связь с внешним миром! Теперь же мы думаем, ах, размышляем, грустим, и смотрит в небо! Как же, проблему-то не решить!

Одним легким движением руку он убрал «угрозу» в виде ее пальце перед своим носом, будто смахнул муху со стола:

– Напоминаю, что ты тоже ничего не сказала. И теперь «мы будем кричать и перекладывать вину на всех вокруг, сидеть и грустно разглядывать экран телефона, будем кричать, что ее бедненькую, заперли в четырех стенах» – передразнивал он Таю и продолжал: а вокруг кто? Вокруг-то только Максим! Вот на него все и скинем.

По щекам Таи потекли слезы, она встала из-за стола и вышла в лоджию.

«Спасите меня отсюда. Заберите. Пожалуйста!» – мысленно молила она: «сразу, как только я окажусь в своей жизни, я наберу его номер, Ильи. Мы поговорим».

Отсюда из этого балкона, из этой квартиры, тонущей в пробирающихся вечерних сумерках, вся предыдущая жизнь казалась простой. Все, что так волновала её там, эти условности и правила, стали вдруг мелкими, не соизмеримыми с проблемами сегодняшнего. Казалось, что может быть проще, чем позвонить ему или написать сообщение. Какая разница, что будет и что скажут другие. Плевать и на то, как это будет смотреться со стороны. Там, в привычной жизни Таи все можно решить, легко. «Спасите» – вновь молча, взмолилась она, закрыв глаза от нахлынувшей злобы и отчаянья, абсолютно забыв, что всего неделю назад также молилась о спасении из прошлой жизни, которая сейчас казалась простой, понятной и слишком комфортной, чтобы что-то менять. Она скучала по работе и близким людям, аромату кофе в кондитерской на Невском, по просторным коридорам универмага и модным граффити на стенах там же. Тая усмехнулась. Наивно было когда-то грустить от того, что не она их создала, эти рисунки, обижаться на начальников, если они даже не знали, не имели ни малейшего понятия, что она когда-то держала кисть в руке. Тая, в строгом костюме и вечно собранными на затылке волосами в тугой хвост. Тая, всегда знающая, сколько и что именно нужно закупить, куда переставить. Тая, встающая прямо в каблуках на табурет в витрине, чтобы поправить шторку. Тая никогда и никому не рассказывала о том, что хочет, и очень даже умеет рисовать.

Я не смогла сдержать слёз и себя. «Привет» – сообщение было отправлено в три пятнадцать утра. «Я скучаю» – в три семнадцать. Тая права. И жизнь ей наглядно показала, что некоторые проблемы не так велики, как кажется на первый взгляд. Гордость, молчание – они хороши в кино, в реальности же лучше договорить. И быть с тем, кого выбирает сердце. Как же прекрасно, что я купила эту книгу.

Она плакала и стирала слезы руками. Скоро должно было стемнеть, сентябрь берёт свое. Чуть раньше. Затем ещё чуть-чуть. И незаметно кромешная тьма ложится на Питер на долгие месяцы. Она повернулась и увидела Максима. Он стоял возле стола всё ещё в другом конце комнаты. Он смотрел на нее оттуда, не отводя взгляда. Наверное, все это время.

– Нам действительно пора свыкнуться с тем, что это всеё правда – его голос звучал уверенно, даже настойчиво.

Тая кивнула и смахнула последние слезы со щеки. Он прав. Она сделала один шаг и оказалась в комнате, оперлась спиной о подоконник и внимательно смотрела на человека у противоположной стены.

– Послушай, ты не виновата в том, что оказалась здесь. Поверь мне на слово, пожалуйста.

– Это судьба?

Он замялся.

– Я не берусь судить о таких вещах. Не смогу определить, как бы ни хотел, причины нашего положения. Но я знаю, точно, ты не виновата, Тая. Ты так печально смотришь на меня.

– Ты не говорил со мной. А тебе ведь легче, Макс, это твоя квартира.

– В этом нет никакой разницы. И в том, и в этом мире, соседи разъехались в разные стороны. Их и так было немного, одна квартира рядом, отправились в путешествие. Наверное, это обстоятельство не изменилось и здесь, ведь я стучал в стены, ответа не было.

– Тебе повезло.

– В чем же?

– Значит, у твоих соседей нет маленьких детей, которых нужно было отвести сегодня в школу. Минус шум, топот и крики.

Она была наглой. Его улыбка. Даже улыбкой то считать эту ухмылку нелепо, но Тая не видела, чтобы он выражал эмоции по-другому. Впрочем, вот уже четыре дня она настолько сосредоточена на себе, что могла не заметить многое. Но да, Макс улыбался насмешливо, нагло, его губы не расплывались от нахлынувших чувств, а просто приподнимали уголки, немножко. Наверное, это добавляло некий шарм и помогало в жизни. Он казался таким уверенным, непоколебимым, что открытую, искреннюю и широкую улыбку от Макса нужно заслужить годами. Так думала Тая, пока поднялся ветер и оконный тюль обнимал ее, подгоняемый порывами уже осенней прихоти. Но она продолжала стоять, практически вжавшись в подоконник. Воспоминания, нахлынувшие сегодня гасли вместе с этим первым осенним днем. Конечно, только в такой ситуации она могла дать им волю и повестись на их поводу. Обычно спасительный звонок подругам, разговоры с родителями, повседневные дела, походы на свидания, не говоря уже о работе, съедали их и не давали проникнуть в жизнь. Всего одним движением руки по телефону и Тая уже смеялась над картинками с изображением нелепых животных. Сейчас все так делают – сбегают туда, чтобы не быть здесь. Только этого «туда» не существует, впрочем, как и её настоящего тоже. Кажется, сейчас самый подходящий момент, чтобы очнуться. «Представь себе» – размышляла Тая – «все в одну секунду расплывается, его голос начинает доноситься как из бочки. Сначала она не видит двери в коридор, затем руки Макса, потом медленно растекается вся эта комната, вещь за вещью, она не видит, как исчезает ее слишком настоящий сегодняшний рисунок, и, наконец, ничего этого больше нет. Просто нет. Одна пустота. Макс грубый» – лились ее мысли сквозь картинку об исчезновении всего – «сам по себе, какое ему улыбаться во весь рот. Да и зачем, если ему нужно решить такую же проблему, как и ей, к чему условные дежурные слова и жесты, если они ничего не дадут. На что он надеялся в этот день? На то, что если не будет говорить, то я исчезну? Вместе с фото, свадебным фильмом и запасом макаронных изделий, кажется, на год? Это же моя прихоть. Я уверена, моя. Да, Макс! Злость. Плохое чувство злость, но я зла на все вокруг»

Недоумение, страх, негодование, бродившие в Тае в эти первые дни сменились лютой злостью на обстоятельства. Нужно выбраться отсюда, и в этом деле может быть только один помощник. Это был он. Конечно, Максим, они придумают что-нибудь вместе, она не одна. Тая открыла глаза.

– Пришла в себя? – его взгляд внимательно изучал ее лицо и посмеивался. Уголки губ оставались на месте.

– Да – она приподнялась и оперлась о холодную бетонную батарею.

– Что снилось? – он опустился на пол и сел рядом с ней.

Ветер не унимался, занавеска падала им на лица, и они по очереди одергивали ее к подоконнику.

– Я упала в обморок?

– Всего на пару секунд. Но я сильно испугался. Знаешь ли, страшна мысль о выбросе трупа с балкона двадцать четвертого этажа.

Тая толкнула его в бок:

– Умирать я не собираюсь. Может быть, уже, и это рай по мнению…

Она подняла голову и ткнула указательным пальцем в невидимую цель на потолке:

– Но у меня свежий порез бумаги.

– Ты все хорошо обыскала здесь?

– Практически нечего осматривать. Это не моя квартира, где в каждой книге увидишь какую-то информацию обо мне, будь то счет за коммунальные платежи или небольшой карандашный набросок.