Путешествие и не только в прошлое

– Кто это, тетя? – спросила я, как мне показалось, осипшим голосом.

– Кто-то из представителей местной деревенской интеллигенции. Может, земский врач. Я точно не знаю. И откуда мне знать, когда этому снимку более сотни лет.

– А кто снимал? – с надеждой поинтересовалась я.

– Опять же, откуда мне знать? – удивилась тетя, но потом улыбнулась, словно что-то вспомнив: – Мне бабушка рассказывала, что был у нас на селе учитель, сосланный из Санкт-Петербурга. Вроде бы, он фотографией увлекался. Тогда, говорила бабушка, это было в диковинку. Видишь, некоторые снимки сделаны в студии, а некоторые прямо на улице. На тех, что сделаны в фотоателье, сделано соответствующее тиснение. А те, что проще, видимо, сделаны прямо в нашей деревне.

– А кто-нибудь в деревне может что-нибудь рассказать о людях, что на этих снимках? – осторожно поинтересовалась я.

– Откуда! – махнула рукой старая учительница, но, подумав, добавила: – Есть у нас старая учительница Анна Николаевна Федотова. Она, как говорит молодежь, фанатка истории села. И это понятно – сама историю преподавала. Вот от стариков многое разузнала. У нее в школе музей истории села был. Но теперь уже ничего не осталось – ни музея, ни самой школы. Старое деревянное здание школы, в котором когда-то был помещичий дом, разобрали. Новую школу поблизости от конторы колхоза построили. Может, у Анны Николаевны что-то и сохранилось? Ей уже за 90, но еще в здравом рассудке и при хорошей памяти.

– А где живет эта Анна Николаевна? – поинтересовалась я. – К ней можно сходить?

– Даже и не знаю, – задумалась тетя. – Говорят, должны были ее внуки в город отвезти – трудно одной старой женщине.

– Тетя, – попросила я, – давайте сходим сейчас, не откладывая, а то и впрямь, бабушку в город заберут. Тогда у кого расспросить можно будет?

– Я вижу, что ты историей нашего села заинтересовалась, – улыбается Татьяна Петровна. – Что ж, пойдем. Это недалеко. За церковью.

Тетя неспешно собирается. Я с нетерпением жду ее уже во дворе. Тетя закрывает на ключ входную дверь, потом аккуратно притворяет калитку. Я жду ее уже на улице. Так же неспешно мы пошли по деревенской улице, хотя мне хотелось бежать. Главная улица деревни даже заасфальтирована. Правда, местами асфальт выщерблен.

– Колхоза нет, – бурчит Татьяна Петровна, – и некому дорогу поправить!

Она что, мысли мои читает? Стоило подумать, как тут же следует ответ. Нет, это скорее совпадение. Просто подумали об одном и том же. Так бывает. У меня с мамой так получается часто.

– А вон наша церковь видна, – показывает моя спутница на виднеющиеся вдали купола.

Смотрю на большие маковки церкви, виднеющиеся из-за домов. Просто в церкви я бывала не часто. Если честно сказать, то мне в церкви нравится. Только вот трудно выстоять всю службу на одном месте. Хочется походить, посмотреть…

– Церковь наша старинная, – рассказывает тетя. – Говорят, в 17 веке построена. Но бревна и сегодня – как звон. Когда церковь в 60-м закрыли, народ иконы тогда по домам разобрал. А как в 90-м открыли, так стали люди старые иконы приносить.

– А вы, Татьяна Петровна, верующая? – интересуюсь.

– Сейчас регулярно в церковь хожу. Вспоминаю, как мать меня совсем еще маленькой на причастие водила. А когда в школу пошла, когда в октябрята, а потом в пионеры вступила, тогда в церковь ходить отказалась. Так нас в школе тогда воспитывали. И я, помню, маме кричала, что Бога нет. Теперь, правда, каюсь в этом, но не знаю, будет ли мне прощение.

Тетя поохала, повздыхала, а когда проходили мимо церкви, стала креститься и кланяться. Я тоже перекрестилась. И даже помолилась такими вот словами: «Господи, защити меня от всех напастей!». Откуда к ней пришли эти слова? Не знаю. Видимо, где-то слышала. Еще немного мы прошли по деревенской улице. За высокими крашеными заборами стоят более новые, раскрашенные синим, зеленым, красным, шалеванные дома. А кое-где сохранились старенькие, бревенчатые, с выбитыми окнам. Стоят, сиротинушки, за проломанными ветхими заборами. Все встречные с тетей здороваются. Сразу видно, что ее уважают в деревне. Конечно, столько лет учительницей в местной школе проработала! Мне мама об этом рассказывала.

– А вот и дом нашей Анны Николаевны! – останавливается перед некрашеными воротами тетя, открывает калитку и входит во двор.

Я за ней. Двор заасфальтирован. Кругом чистота. Небольшая собачонка нехотя вылезает из конуры, помахивая хвостом. Тетя поднимается на крыльцо и открывает дверь. Я – следом. На просторной веранде тоже чистота. В углу – газовая плита, шкафчик для посуды. В нем ровными рядами кастрюли. На небольшом кухонном столе, который стоит рядом, также примерная чистота.

Тетя стучит в дверь, которая ведет в дом, потом открывает ее, не дождавшись ответа, и входит. Я, словно хвостик, – за ней. Мы попадаем в коридорчик, из которого видна горница и кухня.

– Николаевна! – зовет тетя, – ты где?

– А где мне, старухе, быть, как не на печи лежать, – слышится голос.

Из двери горницы появляется невысокая, сухонькая старушка с каким-то кукольным сморщенным личиком. На ней надет пестрый байковый халат и розовая кофта.

– Это я, Николаевна! – повышает голос тетя.

– Да вижу я, что ты, – бурчит старушка. – И не кричи так громко – я еще хорошо слышу. Зачем пожаловала?

– Племянницу свою показать тебе привела, – смеется тетя. – Так что принимай гостей!

– Я всегда гостям рада, – улыбается хозяйка дома. – Вы, чай, не с пустыми руками пожаловали?

– Зачем с пустыми! – шутливо обижается Татьяна Петровна и кладет на стол, как она любит говорить, гостинец. Я и не заметила, как она прихватила с собой в сумку конфет и пряников.

– Что же, – потирает довольно маленькими ладошками старушка, – давайте к столу! Я сейчас чайку согрею.

Старушка отправилась на кухню, потом стукнула входной дверью. Мы с тетей уселись вокруг большого круглого стола. Вскоре к нам присоединилась и хозяйка, которая принесла с собой чайник и водрузила его на подставку. Стол накрыт красивой скатертью, которая когда-то была белой, но уже слегка пожелтела. Вскоре на столе появились чашки, а потом и тарелочка с конфетами. Старушка не дрогнувшей рукой налила гостям чайку из заварника, потом плеснула кипяточку из чайника. Тетя стала пить чай с пряником и нахваливать хозяйку. Везде, мол, у тебя, Николаевна, порядок, везде чистота! А какой вкусный чай у тебя!

– Хватит нахваливать! – перебила ее старушка. – Лучше расскажи, зачем пожаловала.

– Да вот моя племянница историей нашей деревни интересуется, – говорит тетя. – Не могла бы ты с ней, Николаевна, поговорить?

– Почему не поговорить? – пристально смотрит на меня хозяйка дома. Давай поговорим!

Татьяна Петровна рассказывает, что меня заинтересовал один снимков из старого альбома, на котором запечатлен какой-то мужчина с велосипедом. Хозяйка принесла свой альбом. Он был такой же старый, как у Татьяны Петровны, был и тот самый снимок.

– Эта фотография? – спросила Анна Николаевна.

Да, это была та самая фотография мужчины с велосипедом. Я ее сразу узнала. На снимке запечатлен молодой мужчина в каком-то светлом костюме, улыбается. Велосипед какой-то странный, угловатый. Примерно такой я видела в руках у того страшного мужчины, которого встретила около кладбища. Причем, мужчина также был одет в светлый костюм.

«Но этого не может быть, – проносятся мысли в моем мозгу. – Этот мужчина жил, как говорила тетя, более ста лет назад».

– Это земский доктор Порфирий Кузьмич Слепцов, – пояснила старушка. – Я почем знаю? Мне еще бабушка о нем рассказывала. Служил у нас еще задолго до революции в земской больнице, которая находилась в нашем уездном городе Молятичи. А к нам он приезжал в гости к местному учителю, как его там, запамятовала.

– А что ты о докторе можешь рассказать? – интересуется Татьяна Петровна.

– Говорят, хороший был доктор, – рассказывает старушка, – вот только в полицию его забрали. Говорят, это он на девушек ночью нападал и …словом, говорить не хочется!

– А ты все равно расскажи, – просит Татьяна Петровна.

– Не при ребенке же! – возмущается старушка.

Пришлось мне выйти из дома. Сидела я на старой скамеечке и думала. Все мысли были нехорошими. Что это за люди такие, взрослые! Сначала по телевизору такого насмотришься, а потом говорят, что тебе еще рано. Ясно, бывшие учителя!

Наконец, из дома вышла тетя. Ничего не говоря, махнула рукой и пошла к калитке. Я, конечно же, за ней. Только тогда, когда мы обе очутились на улице, тетя заговорила:

– В чем-то права Николаевна – зачем детям о таком рассказывать?

– Только я не ребенок! – обиженно промямлила я, даже не ожидая от себя такой скромности. – Когда одной мимо кладбища, так я уже не ребенок! Когда какой-то странный субъект пристает, так я снова уже не ребенок!

– Короче, – наконец решилась тетя, – Судили того доктора – и в Сибирь! А за то, что много девушек убил. Вот и все, что я тебе могу и хочу сказать. Так кого ты тогда ночью встретила? Не хочешь рассказать? Может, нужно в милицию заявить?

– Что рассказать? – снова бурчу я, осознавая со страхом, что сказала лишнее. – Встретила, да и встретила. Он же ничего мне не сделал, а я просто испугалась. Ведь ночь была! И что я об этом могу рассказать? Да и люди будут смеяться, в первую очередь, с меня. Ни к кому не приставал, а на меня польстился. Причем, я не могу сказать, кто это был. Как его милиция искать будет?

– Ладно, ладно, – успокоила тетя, – я сама чего-нибудь разведаю у нашей почтальонки. Та всех в округе знает и сразу скажет, если есть где-нибудь поблизости такой подозрительный тип, тогда можно и в милицию… А пока по ночам ни-ни!

– И куда это я пойду ночью? – удивилась Валя.

Тетя промолчала. Они молчали всю дорогу, пока шли назад. Кстати, за всю дорогу им не встретилась ни одна молодая девушка или парень, с кем можно было бы поговорить. Неужели в деревне живут одни старики? И зачем она сюда приехала! Только для того, чтобы находиться под присмотром? С тетей я все же договорилась, что моей матери про ночное происшествие говорить не будем. Зачем ее беспокоить! Ведь фактически ничего и не было. Мало ли что мне почудилось. Поэтому, когда мать позвонила на домашний телефон Татьяны Петровны, она ничего о моих деревенских приключениях не рассказывала. А я ограничилась только тем, что пожаловалась, что сверстников в деревне нет.

Мать на это только хмыкнула, а потом посоветовала читать книги, которых у тети всегда было много. Действительно, в доме Татьяны Петровны было целых три старомодных книжных шкафа. И все они были до отказа забиты книгами. Но какие это книги – все так называемая классика. Я покопалась в этом пыльном, как говорила тетя, «богатстве». Здесь были фантастика, классическая литература, даже несколько детективов. А, на первый взгляд, не скажешь, что тетка интересуется детективами. Лучше бы телевизор починила, ведь без этого «окна в мир» вообще тоска! А свой ноутбук я вообще оставила дома – хотела отдохнуть от цивилизации! Смартфон и планшет мне еще не купили, да я и не настаиваю – зачем мне эти подобия компьютера!

День прошел в хлопотах по хозяйству. Я помогала Татьяне Петровне полоть огород, мыла посуду, пекла блины, словом, хозяйничала. Потом попробовала читать. Те детективы, что были у тети, читать не смогла. Занудотина! Агата Кристи – это для пенсионеров. Позвонила по мобильнику своей подруге, но у той недоступно. Котик тоже почему-то недоступен. Чтобы не умереть с тоски, вышла на улицу и присела на скамеечку, что за забором у калитки. Сидела себе спокойно и слушала музыку, которую записала на мобильник. Солнце уже клонилось к западу. На улице пусто. Тоска! Вот так попала – хоть волком вой! Как говорит мама, из огня да в полымя! Тогда я склонила голову на руки, уперев их в колени, и принялась думать о том, что Котик смог бы помочь найти мне применение в этом захолустье. Я уже несколько раз звонила ему на мобильный, но грустный голос оператора все время твердил, что абонент временно не доступен. Не доступен!

– Кунжутная, – вдруг послышался знакомый голос, – не ты ли это?

Я, вздрогнув от неожиданности, подняла глаза и, как говорят у нас в школе, чуть не офонарела. Передо мной собственной персоной стоял Степанов. И откуда он здесь мог взяться, если, конечно, это не призрак! Хотя. Может быть, и призрак – слишком много она о Степанове в последнее время думала. К сожалению, это был не призрак. Стоит себе он, высокий, в светлых джинсах, беленькой маечке, и улыбается. Чему улыбаться? Их неожиданной встрече? Так я радости от этого не ощущала. Как говорится, глаза б его не видели! Степанов присел рядом:

– Скучаем?

Я молчу.

– Не дуйся! – пристает Степанов.

Я молчу.

Тогда герой-любовник изменил тактику:

– Ну, хорошо, я прошу у тебя прощение!

– А если без «ну»? – все же снизошла до ответа я.

– Тогда просто – прости! – принял условия игры непрошеный гость.

После таких слов как-то неудобно было строить из себя Принцессу-Несмеяну. Поэтому я сказала так же просто:

– Прощаю. И ты меня извини!

Помолчали.

– Как ни странно, – продолжает диалог Степанов, – у меня бабушка живет в соседней Ивановке. Вот я к ней и приехал. А в вашу Старинку пришел к своим приятелям.

– А говорили, что ты за бугром! – отозвалась я.

– Я сам эти слухи распустил, – захихикал собеседник, – чтобы поддержать реноме.

Опять помолчали.

– Как проводишь время в деревне? – подал голос Степанов, которого, к слову, зовут Женя.

– Скучаю! – бесстрастно отчиталась я и, подумав, добавила: – А ты чем занимаешься?

– Если честно, то помогаю бабушке, – отчитался Степанов, потом добавил: – Пошли сегодня вечером на танцы.

Я хотела ответить, что с мало знакомыми людьми по вечерам не прогуливаюсь, но прикусила язык. Просто я представила, как лежу на тетином диванчике и с тоской листаю изрядно надоевший детектив. И хотя, конечно же, Степанов – не лучшая компания, но без него еще тоскливее.

– Заметано, – соглашаюсь, а потом спокойно так интересуюсь: – Ты ко мне зайдешь, или встретимся на нейтральной территории?

– Предпочитаю нейтральную территорию, – честно сознался Степанов.

– Хорошо, – соглашаюсь я, – тогда встретимся на улице, перед домом. Во сколько выходить?

– В восемь вечера – самое время, – отзывается нежданный гость.

Я кивнула головой, и Степанов, кивнув в ответ, направился по улице в центр деревни. Смотрела ему вслед и думала о том, какая же я все же дура, коль согласилась идти на танцы с парнем, к которому, нужно честно признаться, не равнодушна! Кроме того, меня одолевают муки совести – предаю Котика. Хотя почему предаю! Я же не согласилась, как пишут в романах, «на любовную связь» со Степановым. Просто прогуляемся вечерком, чтобы не умирать в тетином доме с тоски. Все же суббота! Так я заключила сама с собой подленькое соглашение – просто прогуляться. И в то же время на душе так мерзопакостно – слаба ты, старуха, слаба! И нечего душой кривить!

Вот уже и магические 8 вечера. Пора выходить на встречу «кавалеру». Я уже объяснилась с теткой. Как оказалась, она хорошо знает Степанова и числит его «милым молодым человеком», который всегда приезжает помочь бабушке на летних каникулах. Поэтому Татьяна Петровна, в сущности, и согласна на эту вечернюю прогулку. Но у нее одно требование – не задерживаться поздно! Все же она «в ответе за ребенка».

Что ж, я, сама того не желая, узнала о Степанове нечто новое, что никак не укладывалось в тот образ, который у меня уже сложился в голове. Какой-то Степанов не такой, каким я привыкла его числить. Вот и бабушке помогает! Если бы я не услышала это собственными ушами, то никогда бы не поверила!

Степанов уже переминался с ноги на ногу на улице, как раз напротив дома. Одет он был в обычные джинсы и майку. На поясе повязан легкий джемпер. Понятно, ночью холодно. Только от одной этой мысли я почувствовала, как жар заливает щеки. Неужели у меня есть тайная надежда на поздние прогулки со Степановым?

Степанов поприветствовал меня, словно настоящий патриций – этак небрежно и в то же время несколько заинтересованно. Я шутливо помахала ему рукой, и мы на удивление дружно рассмеялись. Теперь нужно было решить, как двигаться к неизвестному для меня месту, где проходят сельские танцы. И я решилась – взяла своего недавнего обидчика под руку. Это получилось почему-то так естественно, будто моя скромная персона проделывала такое уже не первый раз. От этой мысли стало немного не по себе. Оказывается, как мало мне нужно, чтобы кинуться «на шею» Степанову. Как говорится, только помани! Я даже хотела выдернуть свою руку, но парень придержал ее, промолвив:

– Спокойно, спокойно, пролетаем над Каиром!

Почему-то эта глупая фраза сразу меня успокоила, и я не предпринимала больше попыток освободить руку, а просто пошла рядышком с человеком, по которому тайно вздыхаю уже не один год. Мы прошли мимо церкви с темными окнами и направились к двухэтажному зданию, в котором, по всей видимости, размещался клуб. Построен он был в стиле застойных «стекляшек». Фасад – сплошной стеклянный витраж. Хорошо, хоть не деревянный барак. За стеклянными витражами вспыхивали разноцветные прожекторы. И эта приглушенная музыка, и эти разноцветные блики создавали легкое ощущение нереальности всего происходящего. Где она, зачем, что дальше? Эти вопросы вставали один за другим, но так не хотелось искать на них ответ…

Как-то страшно входить в этот клуб – она же там никого не знает! Причем, «под ручку» со Степановым. Но я преодолела себя и вместе с кавалером прошла через стеклянную дверь – Степанов галантно ее открыл. В лицо ударил теплый пропахший потом воздух. За дверью находилось большое фойе, в котором собственно и разворачивается действо. Как раз, выражаясь на молодежном сленге, начался медляк. Парочки отправлялись в центр зала, где, обнявшись, покачивались в танце. Свет притушили, и только разноцветные прожекторы вспыхивали с какой-то полусонной замедленностью. И эти тени, слившиеся и колышущиеся в такт неспешной музыки, какой-то потусторонний свет усиливали ощущение нереальности.

Степанов также увлек меня в центр зала. Я сочла за лучшее подчиниться, чем устраивать сцену в незнакомом месте среди незнакомых людей. Так что мы со Степановым заняли свободное место. Женя, уже Женя, привлек меня к себе и обнял за плечи. Честно скажу, я даже вздрогнула, но позволила ему сделать это – не показывать же свой характер в толпе незнакомых людей. И мы начали танцевать, покачиваясь в толпе из стороны в сторону. Музыки я не слышала. Руки Степанова, обнимавшие меня за плечи, казались горячими. В голову пришли глупые мысли: «На моем теле могут появиться ожоги. Вот только жарко жутко, и Степанов, наглец, прижимает к себе изо всех сил».

Танцевали мы молча. Соображать я здраво не могла, но в голове все время крутилась мысль: «Почему Степанов именно меня пригласил на танцы? Неужели в деревне нет подходящих девушек? Хотя так не скажешь – молодежи в клубе собралось не мало. Вот тебе и вымирающая деревня! Хотя все это старшеклассники, учащиеся профессиональных колледжей и лицеев, дедушкины и бабушкины любимцы, да студенты и студентки, приехавшие «помочь старикам». Помочь? Держи карман шире!

Наконец танец закончился. Степанов попросил его подождать и направился к ди-джею. Стою себе, словно три тополя на Плющихе – так мать обычно говорит. Честно сказать, чувствую себя очень неловко – в незнакомом месте, кругом незнакомые люди! Казалось, что все смотрят на меня. А Степанов, нехороший человек, «завис» – о чем-то треплется с ди-джеем. Другого времени не нашел! Даму оставил – и по своим делам. Да, это, видимо, у парней обычное дело. Да, любовь зла – полюбишь и козла. Не хочу судить, как говорится, по первому разу, но…

И тогда я отправилась на улицу – проветриться. На крыльце стояли незнакомые парни и дымили сигаретами. Мне явно не показалось, что они нахально на меня смотрят. Тогда я спустилась с крыльца и пошла обратной дорогой. Заблудиться трудно – в деревне заасфальтирована одна центральная улица. Так что топаю по асфальту. В голове только одно слово: «Зачем?». Зачем я увязалась в эту авантюру. Своим поведением Степанов еще раз ярко продемонстрировал, что не ставит меня ни во что. В душе сплошное разочарование и обида на себя. На кого еще обижаться?

Совсем уже стемнело. Иду мимо церкви. Вдруг слышу какое-то шуршание. Оглянулась. И вижу, что за мной едет на велосипеде какой-то человек. Единственное, что я заметила, одет в светлый костюм. И вдруг мне взбрело в голову, что это тот самый мужчина, которого я встретила возле кладбища. От этой мысли все внутри у меня похолодело, и я «рванула». Несусь так, что ветер свистит в ушах. Вот бы порадовался мой физрук – норматив, считай, сдала. С трудом останавливаюсь возле тетиного дома. Кажется, погони нет! А может, ей только показалось, что это тот самый. Мало ли в деревне велосипедов!

Еще раз внимательно осмотрелась. На деревенской улице пусто. Фонари все умерли, кроме того, что возле клуба. Нужно возвращаться в тетин дом. Берусь за ручку калитки, как вдруг отчетливо вижу, что из-за веранды дома кто-то выглянул. Неужели это все тот же мужчина с велосипедом, что поджидал меня у деревенского кладбища? И тогда я неожиданно для себя сорвалась с места и «стартанула», но уже в обратном направлении. И снова ветер свистит в ушах. А вот и клуб, точнее, сельский Дом культуры. Я остановилась под фонарем, чтобы отдышаться. Ну и трусиха я!

Придется опять посетить это культурное заведение, так как возвращаться опять домой одна я не рискну. И так вся трясусь от страха. Поднимаюсь на крыльцо. Те же парни затягиваются сигаретами, лениво переговариваясь. В их речи проскакивали раз за разом матерные слова. Нормальный молодежный треп. Такое впечатление, что у меня дежавю. И не было побега в темноте, и странного мужчины на велосипеде. Но ведь был же! Я же сама видела!

Вхожу в клуб. Танец как раз окончился, и молодежь освобождает центральную часть фойе. Зажегся более яркий свет, слепивший глаза после ленивого перемигивания светомузыки. Там, в центре зала, стоит Степанов. Он заметил мою скромную персону и направляется, судя по всему, ко мне.

– Прости, что задержался, – сказал он, подойдя ближе.

Я только кивнула. Да и что скажешь этому самовлюбленному павиану!

– Потанцуем, – предлагает кавалер.

Я опять, сама не знаю почему, киваю, мол, «согласная я», причем на все!

Танцуем. Я – само спокойствие. Еще о чем-то говорю со Степановым. Вспоминаем мы учебный год, товарищей по классу. Мой кавалер беззлобно шутит. Этакий сказочный старичок-добрячок, который в лесу людям неправильную дорогу указывает. А, может, я придираюсь? Хотя ночная пробежка прочистила мне мозг. Теперь я не такая непримиримая и принципиальная и даже стала, как мне кажется, несколько адекватной.

Подходят один за другим его друзья и приятели, знакомятся со мной, о чем-то спрашивают. И я им что-то отвечаю и даже смеюсь их шуткам. И сама что-то говорю с юморком, да так, что новые знакомые охотно смеются. Ну, светская болтовня на балу. Одна мысль сверлит мне мозг: «Когда же все это закончится?». Как говорится, нет, не поедем мы к бабушке в гости! Теперь меня на эти самые танцы и калачом не заманишь. Уж лучше я буду подыхать со скуки в теткином доме, чем маячить тут с переростками.

В ушах гудит от чрезмерно громкой музыки, а низкие частоты резонируют где-то в печенке. Наконец ди-джей объявляет окончание дискотеки. Заждалась! А вот молодежь обиженно гудит и все же нехотя начинает расходиться. Двинули к выходу и мы. Прошли по слабо освещенной аллее, и вышли на центральную улицу деревни. Темно так, что в двух шагах уже ничего не видно. На улице довольно оживленно – молодежь расходилась с дискотеки.

Ночь выдалась тихой и теплой. Легкий ветерок ласкал щеку. Я уже, представьте себе, привычно держу Степанова под руку, но еще не совсем впопад отвечаю на его вопросы. Наконец, фантазия Степанова истощилась, и он также замолчал. Мы молчим вместе, неспешно ступая по теплому асфальту. Как оказалось, со Степановым легко молчать. Это редкое качество, которое, на мой взгляд, свидетельствует, что он не окончательный козел.

Главное – с ним не страшно. И даже пусть явится тот жуткий маньяк! Нет, лучше пусть исчезнет из ее жизни навсегда. Не было же его раньше, так вот появился, не запылился. И чего ему нужно? Может, что-то хотел сказать? Так почему не сказал? Вот сколько вопросов. Главное, от таких встреч веет леденящим ужасом. Хотя недавнее происшествие мне кажется игрой воображения. Я бы сказала, больного воображения. Видимо, уже пора в «дурку». А ведь так не хочется!

Вот и дом, который на время стал моим прибежищем. Я подозрительно смотрю за калитку. Никого! Может, в прошлый раз мне все же померещилось? Тогда должна была померещиться и первая встреча с тем подозрительным велосипедистом. Хотя с нее станется – еще и не это могу нафантазировать. Я уже себе не доверяю.