Управляемый завал

— А я думала, что успела отключить уведомление.

— Зачем?

— Чтобы ты не беспокоился попусту. Со мной всё в порядке.

Федя смерил взглядом порванную на боку джерси и ободранный в кровь локоть, который Рита, свернувшись в сложную позу, пыталась промыть водой из фляжки.

— Почти в порядке, — вздохнула она.

— Что случилось?

— Да глупость. Оверруль. Я стартовала со светофора… Когда тачку увидела, схватилась за оба тормоза, но… У меня внезапно задний тормоз сдох. А с передним штуки с экстренной остановкой иногда плохо заканчиваются. Ну и… Привет, асфальт.

— Сильно ты ушиблась? — Федя вынул из её руки бутылку с водой и щедро плеснул на локоть, глядя, как прозрачная жидкость окрашивается розовым.

— Получилось сгруппироваться, я ж не первый раз падаю. Ничего не сломала, только ободралась, — тихий голос рубил фразы, словно пытаясь найти себе оправдание. — Я не успела скорость набрать. Так что, считай, аккуратно прилегла. Напугалась, конечно, на все деньги. Тебе не сложно будет из моей сумки пластырь достать? Большой, хирургический.

Федя кивнул, подобрал с травы Ритин велик и расстегнул молнию на сумке, но его взгляд тут же наткнулся на размахрившиеся стальные жилки, торчащие из обломанной пластиковой трубки.

— У тебя тормозной трос порван, — заметил он, вылавливая здоровенный квадратный пластырь, которым, казалось, можно обмотать её руку целиком.

— Уже заметила. Перетёрся, наверное, об раму. Придется срочно ехать к Валере и протягивать руку, чтобы подшаманил.

— Я с тобой. Подстрахую. Так ты в мастерскую ехала, что ли? Смотрю, координаты странные, твой дом совершенно в другой стороне.

— Нет, — Рита опустила взгляд. — Я… Я тебя хотела догнать. Надя просила тебе передать, что она забронировала номер. Ну, твоим родственникам.

— Ты могла мне написать.

— Я не могла. Мне надо было… лично, — загорелое лицо с огромными серыми глазами смотрело прямо на него. — Прости меня, Федя. За то, что я тебе наговорила. Я совсем другое хотела сказать.

Услышав это, Фёдор замер с наполовину вытащенным из надорванной упаковки пластырем в руках. Рита сейчас тыкала ему прямо в больное место. Надо как-то перевести тему. Лучше всего — сказать, что ему не обидно. Хотя ему жуть как обидно. Но это уже не её дело.

— Да забей, я сам дурак. Такие вещи без подготовки не вываливают. Давай сюда локоть свой, я наклею. Тебе левой рукой неудобно будет.

Не дожидаясь ответа, он взял её за плечо и потянул к себе в момент обмякшую руку.

— Федя, не сбивай меня, пожалуйста. Короче, я поехала за тобой, чтобы сказать, что я согласна. Как минимум, попробовать. Я тебе с перепугу чуши нагородила.

Он не поверил своим ушам. До того, что стиснул её локоть поверх пластыря так, что лицо Риты дёрнулось от боли. Федя испуганно разжал пальцы.

— Три дня я гналась за вами… — он даже попытался улыбнуться, но вышло очень криво.

— Это не шутка, Федя. Ты мне не безразличен, — её тонкие пальцы осторожно опустились на его ладонь. — И я хочу ждать тебя домой и встречать на пороге. Давай начнем всё это, если ты не передумал. Прямо сейчас. Пока у нас время есть.

От её слов Феде стало только хуже. Он почувствовал себя мартышкой, которой торжественно вручили очки. То, что он всю последнюю неделю желал сильнее всего на свете, свалилось в его руки в полном объёме. А он не успел придумать, куда полученное прикладывать. Ему теперь было страшно Риту даже руками трогать, не то, чтобы…

— Мы вместе, Федя? — похоже, Рита заметила его замешательство.

— Вместе, — эхом повторил он и удивился собственным словам. — Мы вместе. Так чудно звучит, как будто неправда.

Он с силой прошёлся ладонями по собственному лицу, собирая кожу складками, и решил, что ему нужно немного времени, чтобы к этому хотя бы чуть-чуть попривыкнуть. По всем правилам медодрам ему следовало сейчас консумировать их решение в меру страстным поцелуем, за которым последуют титры. Но вместо этого он сказал:

— Поехали в мастерскую, Рита. А то Валера её закроет, а по правилам гонки оба тормоза должны быть рабочими. Сейчас это важнее всего.

Рита молча кивнула в ответ и поднялась со скамейки.

— У-у, Марго, я тебе с одного взгляда скажу, что это жопа, — Валера стянул с башки кепку и запустил руку в мышастые лохмы, не отрывая глаз от растрёпанного троса. — Весь трос под замену. Кто же тебя так не любит, а?

— В смысле, Валер?

— Рубашка не самостоятельно перетёрлась. Да сама глянь, — чёрные от въевшейся смазки пальцы прижали остатки тормозной магистрали к раме и тут же отпустили. — Во-первых, на ней следов трения в этом месте нет. Во-вторых, смотри, какие края ровные. Трос пытались перекусить, но обычными кусачками, поэтому до конца и не вышло: рубашку разрезали, а жилу сильно растрепали. Я такие вещи специальным инструментом режу, чтобы аккуратно было и не махрилось. Если уж стояла задача тормоз испортить, гораздо проще было ослабить винт и вытащить конец троса — результат тот же. Но резали посередине, чтобы нельзя было быстро исправить. Только менять полностью.

— Рите пытались навредить? — испуганно спросил Федя.

— Не, — Валера, наконец, отлип от Ритиной рамы и закурил. — Максимум напугать. Это совсем Ритку надо не знать, чтобы подумать, что её таким способом попортить можно. Повредили задний тормоз, он не основной. Ну, у опытных ребят, а Марго у нас опытная. Она в состоянии ездить с одним тормозом. Но именно что ездить. Перемещаться в пространстве. И ничего сверх того. Так что, скорее всего — злая шутка.

— Или целью была не Рита, а именно её велосипед. С такой поломкой он не сможет участвовать в гонке, а другого у неё нет. Разве что… Рита, ты можешь снять тот, что у тебя на станке?

— Могу, но там половина велика почти в ноль изношена. Потому и не езжу на нём.

— Значит, вариант только один. Если бы трос не порвался, ты вообще только дома бы это заметила или вообще утром, когда пить боржоми было бы уже совсем поздно.

— Тоже мне, поломка, — зло бросила Рита. — Трос можно за пару часов перетянуть.

Валера поднял глаза и уставился прямо на неё. Глядя на выражение его лица, Федя тут же понял, что истинный масштаб случившегося до Риты пока не дошёл.

— Можно, Марго, всё можно. Только у меня сейчас ни троса, ни рубашки для него в наличии нет. Моя клиентура, знаешь ли, давно вся на диски и гидравлику перешла, ты последняя осталась с таким раритетом. Надо в магазин бежать и молиться, чтобы не закрыт был. Или народ поспрашивать, может, у кого подходящий обрезок остался.

Федя мог поклясться, что её губы дрогнули. Да у кого бы не дрогнули? Несколько месяцев подготовки смыты в унитаз одним движением кусачек.

— Ладно, Валера. Если никак… Значит, не судьба. Пошли, Федь, — она схватила велосипед за руль и потянула его к себе, но Валерины пальцы зажали седло не хуже струбцины.

— Да стой ты, Марго! — Валера другой рукой схватил её за ушибленный локоть, но Рита даже не поморщилась. — Я попробую. Без гарантии, но попробую. Оставь свой пепелац тут на ночь, утром напишу, вышло у меня чего или нет. Тормоз по-любому надо восстанавливать, не сегодня, так потом. Не дело на одном переднем ездить. Пусть этим фиксеры страдают, им мозгов боженька так пожалел, что каски без надобности. В крайнем случае, если сегодня не выйдет, с утра попробую купить. Повезло тебе, что в этом году женская гонка отдельно и ближе к вечеру. Есть шанс успеть на старт.

Рита, даже не оборачиваясь, рывком выдернула локоть, выпустила руль и пошла на выход из мастерской. Валера молча проводил её взглядом и прислонился к стене, дотягивая сигарету.

— А что, раньше парни и девчонки вместе ехали? — спросил Фёдор.

— Эх, Федя, я ж тебе говорил, что это вот “Мужское-женское” к нашей тусовке неприменимо. У нас всё одинаковое — рамы одинаковые, форма одинаковая… Традиция. Была сто лет назад такая Альфонсина Страда, она первая из женщин гранд-тур проехала, вместе с мужчинами. В Советском Союзе в двадцатых годах уже завели женские чемпионаты, а в Европе, если женщина хотела соревноваться, она соревновалась с мужиками. Никаких скидок. С тех пор бабы в велоспорте железные, другие не задерживаются. И Ритка железная. Но всему есть предел, ты сам только что видел, как она пытается делать вид, что её это никак не задевает. Поэтому я буду искать этот сраный трос, чтобы она могла выйти на старт. Просто из принципа. И ты, если не дурак, тоже.

— Я могу свой велик у тебя до утра оставить? Риту надо домой отвезти, не на раме же. А в метро… Не уверен, что ей сейчас нужна компания посторонних людей.

— Угу. Только на проходе не бросай, отволоки его в дальнее помещение. Ну, где ты его брал, помнишь?

Кивнув, Федя нырнул в обнимку с велосипедом в комнату, которая в первый раз вызвала у него ассоциации с бойней и задумался. Валера сказал — без гарантии. Но он лично не может допустить такого варианта. Гарантия должна быть.

Тормоз Рите испортили, чтобы она не смогла выйти на старт. Чтобы она вообще в кемпе не появилась. И, желательно, вместе с Фёдором. То, что его велик остался цел — чистая случайность, с утра он не смог пристегнуть его на привычном месте и пришлось парковать в ближайшем дворе.

Ясно. Женя тоже хочет гарантий. Расчищает себе поляну. Никого из “Коннект-Телеком”, причастных к проекту, в его поле зрения остаться не должно.

Расчёт, стоило признать, был неплох. Риск травмы — минимальный, Рита умеет ездить. Но Женя бил в другое место, в максимально уязвимое. По её психике. Рита с трудом балансировала на узеньком карнизе надежды на хоть что-то светлое в жизни, цепляясь за него последними крохами своей силы воли. Гонка её держала, подпирала, как черенок от лопаты — стену покосившегося сарая. Крах всех её надежд в виде испорченного велосипеда без вариантов отправлял Риту вниз.

Поэтому она обязательно должна участвовать. И если Федя её любит, по-настоящему любит, сейчас самое время сделать всё возможное и невозможное, чтобы не дать ей упасть.

Что? Что, чёрт побери, он может сделать?

Для начала — успокоиться, сказал себе Фёдор. Потом — взять в каршеринге машину и объездить все веломагазины, чтобы из-под земли достать треклятый трос.

Или?

В дёргающемся тусклом свете ртутной трубки поблёскивали рамы развешанных на крюках туш велосипедов. Холодные блики выхватили одну из них, переливающуся из бордового в золото. Валера так и не успел продать этот велик. Отличная эсочка, говорил он.

Прямо для Риты.

— Валера! — заорал Федя так, что чуть не оглох от эха собственного голоса.

— Чего тебе? — тощий механик вынырнул из дверного проёма с очередной сигаретой в зубах.

— Сколько хочешь за него? — пальцы Фёдора вцепились в лаковую переливающуюся трубу так, словно он не собирался её выпускать до конца жизни.

— А ты вроде говорил, что не её парень. Дороговат подарок для девчонки, с которой даже не спишь.

— Всё меняется. Так сколько?

— Что ж, раз сытые голодных не разумеют… Просто, чтобы ты понимал наше ценообразование. Такой новый стоит сейчас полмиллиона. Хозяйка просила триста, ей супруг его покупал примерно за столько, когда курс был пониже. Но конкретно этот велик отъездил два сезона и с него падали. Поэтому сейчас дамочка согласна и на меньшую цену. Тем более, внешний вид пострадал. Две глубокие царапины на раме, пистолеты и педали ободраны, обмотке трындец, смотри сам. Карбон весь цел, я проверял, с треснутой рамой я бы не связался. Думаю, полтинник можно скинуть. Но не больше. Мне тоже с него хоть какая-то маржа нужна.

— У меня сейчас с собой столько наличкой нет. Переводом возьмёшь? Сделай так, чтобы он завтра смог проехать гонку.

— Ты идиот, что ли? — механик заинтересованно наклонил голову к плечу, словно ожидая от Фёдора справки, что он идиот.

— Нет. Из принципа, Валера.

— Ладно. Переводи бабло и заезжай к девяти утра. Будет тебе машина в лучшем виде. Мне так даже проще. Домой хоть до полуночи уйду, впервые за две недели. С этой гонкой весь город мозгами треснулся.

Риту Федя нашёл сидящей на ограде пыльного газона, который жители близлежащего дома безуспешно пытались превратить в райский сад. Посреди абсолютно дикого разнотравья гордо торчал куст давно отцветших пионов, окружённый с одной стороны белой гортензией, а с другой — розовым кустом с единственной цветущей розой. Она, кажется, и была тут главным сокровищем — вокруг ценного растения был сооружён отдельный пластиковый заборчик с приклеенным к нему листком с наивной угрозой “Ведётся видеонаблюдение”. Единственным видеонаблюдением в этом дворе были две пенсионерки на лавочке. И Рита.

— Ну чего, поехали домой?

— Ты подозрительно жизнерадостный.

— Валера твою проблему к утру железно решит. Он… нашёл способ. Поэтому лично у меня повода грустить нет.

— Точно? — недоверчиво уточнила Рита.

— Двести процентов. Подиум завтра будет твой. А сегодня тебе надо выспаться. Режим прежде всего.

— Ладно. Тебе тоже в метро?

— Никакого метро, Рита. Королева гонки достойна только авто, — Федя поднял взгляд от экрана телефона. — Тут прямо за углом нас ждёт твоя карета. Я что, зря права получал?

Она только настороженно поджала губы, но всё же пошла за ним следом. Откровенно говоря, было с чего насторожиться. Фёдору и самому казалось, что с ним происходит что-то странное. Если бы его спросили, что с ним, он бы сказал, что он пьян. Иначе с чего ему так лыбиться и сыпать банальными остротами направо и налево? Завтра его ждёт суровая проверка на прочность, он только что безвозвратно лишился четверти миллиона, пластырь на Ритином локте пропитался сукровицей и из белого стал почти коричневым, а у него в голове и теле такая лёгкость, словно под каждой пяткой по пружине и следующий шаг может заставить его взмыть из этого двора прямо вверх, в сгущающиеся сумерки, и лететь над жестяными крышами, распугивая гуляющих по ним кошек.

Он распахнул перед Ритой дверь побитой жизнью каршеринговой тачки и уселся за руль. Рита тронула его за локоть, шёпотом напомнив про гостиницу. Фёдор, не глядя, отправил всё, что она ему прислала, Даше, и завёл мотор.

— Давно вы в разводе? — спросила Рита, когда машина вырулила из двора на улицу.

— Три года.

— Сложно было?

— С разводом — не сложно. В конце концов, разводились двое взрослых адекватных людей. С дочкой сложнее. С детьми развестись невозможно. В этом и беда.

— Ты не можешь с ней общаться?

— Почему ты так решила? — Федя скосил глаза и обнаружил чересчур серьёзную сероглазую физиономию. Понятно, начиталась в сети нытья мужиков о бывших-мегерах, авторы которого зачастую не помнят, в каком их ребёнок классе. — Могу и регулярно общаюсь, с учителями в школе знаком, Маруся у меня иногда живёт даже. То есть, сейчас могу. Через месяц всё изменится. Они втроём уезжают в Германию. Насовсем. Считай, это наша последняя встреча. Или предпоследняя, пока не знаю.

— Ну да, видеться вам станет сложнее.

— Я не хотел бы, чтобы она меня забыла. Но там у Маруси будет всё новое. Новая школа, друзья другие. Постепенно я отойду на третий план.

— Тебе из-за этого так тяжело?

— Удалось привыкнуть к этой мысли. Моя жизнь тоже не закончится. Даже можно сказать, что я заново всё начну. Уже потихоньку начинаю. Посмотри, нам на следующем перекрёстке направо, или?..

— Если бы была на велике, свернула бы прямо тут и срезала через парк. Но на машине лучше до проспекта доехать и там уже свернуть. Ты не хочешь говорить со мной о своей семье?

— Была семья, да сплыла. Чего теперь обсуждать? Тема грустная, я не хочу, чтобы ты грустила ещё и по этому поводу.

— Сверни после поворота сразу в карман. А почему не хочешь?

— Потому что я не хочу, чтобы ты вообще грустила. Ты, когда улыбаешься, в три раза красивее. А когда смеёшься — вообще. Придётся мне уволиться и в клоуны пойти. Красный нос уже есть.

Рот Риты начал разъезжаться в улыбке, как она ни пыталась его сдержать. Это определённо успех.

— Здесь…

— А здесь я уже дорогу помню.

Он припарковал машину у подъезда — надо же, и тут повезло. В те несколько раз, что он оказывался у Риты во дворе, тачки чуть не друг на друге стояли, а сегодня сразу место нашлось. Чудеса, да и только.

— Это потому что завтра выходной, — словно прочитала его мысли Рита. — По дачам все разъехались.

— Ну что, спокойной ночи? Где завтра встретимся, у Валеры или мне заехать?

Рита будто чего-то от него ждала, и не дождавшись, спросила:

— Федя, скажи, мы с тобой всё ещё пара?

— Ну да, — он непонимающе уставился на неё.

— Тогда какое, к чёртовой матери, “спокойной ночи”?

Фёдор опешил. Такого поворота он не ожидал.

— Завтра… эээ… гонка. Я слышал, что тренера рекомендуют…

— Мне насрать, что они рекомендуют.

— Я… я думал, что сначала надо… нормальное свидание.

— А чем тебе сейчас не нормальное? Вот ночь, вот небо, вот луна. Вот мы с тобой.

Пока он придумывал, что ей ответить, Рита отстегнула ремень безопасности и взобралась на сиденье с ногами. А в следующую секунду её ладони обвили его шею, как прохладные водоросли, и он понял, что уже хватает губами Ритины губы, да так жадно, словно боится, что вот-вот отберут.

— Надо же, совсем не колется, — её пальцы пробежались по подбородку против шерсти, и это простое движение заставило его зажмуриться от сладкого ужаса, словно ему предстоял прыжок с не менее чем десятиметрового трамплина. — В шоссейной тусовке раньше так было не принято. Не аэро.

Произнеся это странное заклятье, Рита уже целовала его снова. Федя неловко дёрнул руками, словно пытаясь отогнать наваждение, но руки зажили своей жизнью, напрочь игнорируя любые рациональные команды, обняли Риту, смахнули с её лица длинные тёмные пряди, пара которых так и норовила поучаствовать в поцелуе вместе с ними, и помогли ей перебраться к нему на колени.

Вот ночь, вот небо. Вот звёзды прямо вокруг них.

Пусть он практически ничего не видел. Он чувствовал. Чувствовал так ярко, как почти никогда раньше.

Слышал глухой стук Ритиного шлема, свалившегося с приборной панели куда-то под ноги. Чувствовал вплывающий в приоткрытое окно запах цветущего шиповника, осязал её горячее тело у себя в руках, ощущал вкус ее губ и понимал, что ещё немного, и ручейки всех чувств сольются в нечто, чему невозможно сопротивляться, и громадная лавина смоет его куда-то, где всё неправильно, но именно там он давно мечтал оказаться.

— Бросай тачку и пойдём, — Рита шептала прямо ему в ухо, обжигая дыханием кожу. — А то у тебя тут деньги тикают.

— Рита…

Она лишь прижалась крепче и снова коснулась губами его губ, не дав ему договорить. А оторвавшись, вынесла окончательный приговор:

— Надо, Федя, надо.

Чувствуя, как подгибаются ноги, он кое-как выбрался из машины. Рита снова вела его, как тогда, когда манила за собой на пульсирующий свет фонаря по тёмным улицам этого странного, нелогичного города. В этот раз он уже не считал одинаковые серые ступеньки, он словно телепортировался на четвёртый этаж, с удивлением обнаружив себя уже наблюдающим, как нетерпеливо подрагивают пальцы Риты, отпирающей замок на стальной двери. За которой — полнейшая неизвестность, и правильнее всего было бы развернуться на сто восемьдесят градусов, попрощаться и уйти, как он всякий раз уходил до этого, но сегодня ему даже возможности такой не оставили.

Точнее, он сам себе её не оставил. Он хотел войти в эту дверь.

Федя переступил порог, из-за которого возврата уже не было. Пережил в коридоре ещё один поцелуй, казавшийся бесконечным путешествием туда, где нет памяти и границ, нет никаких условий, только тепло и свет, ошеломившие его, будто только вылезшего из под земли и обнаружившего их существование. Его органы чувств давно отвыкли от такого и теперь на каждом из них по очереди срабатывала лампочка перегрузки, включённая неугомонным мозгом, изо всех сил пытавшимся его остановить.

Смущённо целуя пальцы Риты, которые ему удалось отделить от своей кожи, обожжённой в местах прикосновений, словно крапивой, он, забывая слова прямо по ходу разговора, попросился в ванную. И там, отделённый от неё дверью с облезшим от влажности шпоном и пластиковой шторкой с морским пейзажем, окончательно перепугался.

До Риты в его жизни существовала только Даша. Которой, как и ему на момент начала их отношений, было абсолютно не с чем сравнивать. Да, их обоих устраивало то, что происходило между ними в их супружеской спальне, но Фёдор понимал, что Рита — это однозначный левел-ап. Это не она ему тут отдаваться готовится, и не она теперь переживает за потенциально поруганную в порыве страсти честь, словно девицы из романов. Ей от него нужна совершенно конкретная вещь. Что, если ей… не понравится? Если он сделает что-то не так?

Чего ещё ждать от Риты, Федя до конца не представлял. В его картине мира женщина всегда прикармливала мужчину хлебными крошками намёков и томных обещаний, держась на расстоянии, с которого невозможно дотянуться рукой, многозначительно ускользая до тех пор, пока распалённый кавалер не был готов уже практически на что угодно ради открытия ларца с последним сокровищем. Рита же ни во что такое играть даже не собиралась и ключ от своего сундучка вложила ему в руки именно в тот момент, когда он ждал начала игры, словно говоря — не подведи меня, парень. Вот так, с места в карьер.

А он теперь боялся облажаться. Настолько, что уже допускал возможность снова попросить отсрочки.

Даже организм был с ним солидарен, скрутив его пробудившееся было в машине желание на половину шестого.

Продолжая остервенело намыливаться, он услышал, как приоткрылась дверь в ванную. Точнее, не услышал — покрытый с ног до головы мыльной пеной, он ощутил, как пузырьки на его теле начали схлопываться от хлынувшего в ванную прохладного воздуха. За спиной шелохнулся пластиковый морской пейзаж. А потом ему на плечи легли нежные ладони, заставив его вздрогнуть от прикосновения.

— Зачем, Рита? — он попробовал было открыть глаза, но их тут же защипало от мыла, и Фёдор осознал полнейшую беспомощность перед ладонями, заскользившими по намыленной коже.

— Вы там у себя в Нижнем все такие?

— Какие?

— Пытающиеся слиться в самый ответственный момент.

Мокрые ладони помяли дельтовидные мышцы, которые вместо того, чтобы расслабиться от массажа, моментально окаменели.

— С чего ты взяла, что я?..

— Ты торчишь в ванной уже полчаса. Не похоже, что ты умираешь от желания. По крайней мере, так же, как я сейчас. Только не говори мне, что не занимаешься сексом на первом свидании.

Пальцы с дельт перескочили к трапециям, согнулись и начали рисовать круги твёрдыми костяшками, опускаясь вдоль позвоночника. Тепло ручейками побежало по телу, но Федя окончательно запутался — разбегалось ли оно от её прикосновений, или от воды, продолжавшей хлестать их обоих из душевой лейки над головой. Стоило ему только представить, что сейчас находится прямо позади него, как он буквально почувствовал запах плавящихся предохранителей. Он уже видел это мельком там, на ночном берегу, когда другой мужчина пытался это присвоить. Сам он таким дураком быть не хотел. А значит, надо забрать её себе прямо сейчас, целиком, вместе с белой спиной и ласкающими его руками.

Так красиво, как ему снилось, не будет, думал он, скользя взглядом по потемневшим от времени швам между плитками на стене Ритиной ванной.

— Я хочу тебя, — признался он в очевидном. — Но перед гонкой…

— Любой тренер скажет это своим подопечным. Перед гонкой лучше воздержаться. Особенно, если это расслабляет. Чтобы не терять концентрацию на старте. Но есть нюанс.

— Какой?

С трапеций ладошки соскользнули на широчайшие и поползли по направлению мышечных волокон.

— Я уже говорила тебе. Мне насрать на эти советы. Я не собираюсь терять время из-за чьих-то выдумок.

Пальцы снова погладили широчайшие. Потом растопырились, с неизбежной щекоткой сбежали по косым мышцам живота, чуть задержались на них и нащупали прямые. Её загорелые руки уже обхватывали его сплошным кольцом, к спине прижалось кожа к коже другое тело, такое же мокрое и скользкое, как и его.

А ладони неудержимо ползли по прямым мышцам вниз. Придя, наконец, к финальной точке своего маршрута, отчего его от пяток до макушки словно прошило разрядом тока, окончательно отключив Фёдору всю систему безопасности.

Из школьного курса физики он знал, что время не может течь назад, но именно сейчас он ощущал его течение именно таким образом. Ибо от этих прикосновений стрелка через файф-о-клок вернулась в крепкий послеполуденный час.

Он обернулся к Рите и схватил ее обнажённое тело в объятия. На локте до сих пор болтался наполовину отклеившийся грязный пластырь, и она, закусив губу на секунду, резким движением сорвала его совсем. А Федя снова почувствовал, как в животе сворачивается клубочком очередной страх. Не сделать ей больно нетерпеливыми, грубыми руками. Не помять, не наставить синяков. Её, наверное, и ласкать надо как-то по-особенному, как он не умеет. Но Рита снова коснулась его, и очередной разряд выстрелил прямо в голову.