Тени старинных коллекций. Дела ведёт консультант по антиквариату господин Савинов

– У неё варенье… как будто государственный резерв.

Князь кивнул серьёзно:

– Это оборонный продукт.

Графиня присела напротив и строго покосилась на Савинова:

– Я вас узнала! Вы тот, что антиквариат изучает.

Значит, нам надо следить, что вы руками трогаете!

Савинов скромно улыбнулся:

– Я, сударыня, по рукам ещё никого не узнавал.

– А зря! – отрезала графиня. —

Руки – зеркало души! Вот у моего мужа руки – как у ангела!

Потому что ими он ничего не делает!

Где-то в стороне несчастный граф чихнул.

– Не беспокойтесь, сударыня, я помогаю полиции отыскать преступника. Так сказать, консультант по антиквариату.

– Ах, как интересно, – театрально всплеснула она руками. – Напали на след?

Савинов откашлялся и осторожно начал:

– Скажите, графиня Елизавета Ефимовна… табакеркой вашей интересовались?

Она закатила глаза:

– Ах! – и сразу же:

– А вы в театр ходите? У нас премьера! «Русалка на снегу»!

Анфиса Павловна – это что-то!

Если не смотреть на ноги… и на голос… и лучше на сцену не смотреть…

Аглая захихикала в платочек.

Князь дипломатично поддакнул:

– Искусство требует жертв.

– Да, – гордо подтвердила графиня. —

И наш театр – сплошная жертва.

Савинов терпел:

– Всё же, табакерка…

– Ах, табакерка! – вспомнила она наконец. —

Дед мужа привёз её с войны!

С кем он там воевал… с французами или …? Не помню.

Или с кем-то во Франции, но…

В общем, он всех победил!

Граф снова чихнул – видимо, в знак протеста.

– И никто, кроме одного молодого учёного, ею не интересовался? – уточнил князь.

Графиня тут же расплылась в мечтательной улыбке:

– Ах, интересовался! Такой щеголь!

Ресницы – как у актрисы…

Только от него пахло… библиотекой.

Ужасно!

Но ручку мне поцеловал – значит культурный!

Савинов и князь переглянулись.

Аглая сжала, до хруста накрахмаленную, салфетку: всё сходится.

После чаепития Савинов попросил осмотреть место происшествия. Хозяйка отнеслась к просьбе настороженно. А точнее – дородная графиня Рязанова не доверяла гостю, но не смогла отказать.

«Этот человек непременно что-нибудь украдёт.»

Поэтому она ходила следом за ним, как сторожевая гусыня:

шуршала шёлковым платьем, оттопыривала локти и даже дышала в затылок.

Савинов, сохраняя невозмутимость, оглядывался на стены:

портреты предков – в модных когда-то мундирах,

мебель – тяжёлая, но, к сожалению, совсем не стоящая внимания.

– Так где вы были в момент ограбления?

Графиня надув губы обиженно произнесла:

– Ах, боже мой, ну я же вам говорила – в театре на премьере «Русалка в болоте».

– … на снегу… – поправил супружницу граф.

– Вот уж право, какая разница, – завелась графиня. – Болото для русалки куда больше подходит. Вот скажите мне, дорогой князь, – она взяла гостя под руку и с видом знатока вещала, – что русалке

делать на снегу? Она на нём просто замёрзнет? Да и вообще, что это за спектакль? Откуда на сцене снег?

– Полностью с вами согласен, дорогая Елизавета Ефимовна, – желая поскорее убраться ответил Игорь Владимирович.

Савинова, Аглаю и князя Оленьева провожали так же неумолимо спешно, как и встречали. Видимо у Резановых все делалось в суматохе. Приехал гость, не дав ему раздеться – напоили чаем. Уезжает – выталкивают за дверь не дав надеть калоши.

Снег скрипел под санями. Небо к вечеру прояснилось, а мороз крепчал. Укутавшись в шубы, молодые люди вволю насмеявшись, обсуждали услышанное.

Савинов, задумчиво:

– Воры не трогают бриллиантов… не трогают золота…

Они охотятся только за реликвиями времён Наполеона.

И действуют в одной местности…

Точно зная, у кого что есть.

Князь поджал губы:

– То есть кто-то ведёт список… или наследует чужой.

Аглая шепнула с тревогой:

– Но зачем? Ради денег?

Савинов посмотрел в белую даль дороги:

– Нет, Аглая Дмитриевна…

Кажется, дело здесь не в цене.

А в военной тайне, за которую по-прежнему убивают.

Сани покатились быстрее.

Кто-то впереди опережал их на шаг.

Глава 8

Утро выдалось промозглым, но в полицейском участке царила почти праздничная суета.

Селиван Иванович, заливая чаем пол, маршировал от окна к двери и громогласно диктовал писарю:

– «Объявление! Продаётся сабля Багратиона! Настоящая! Царём подаренная!»

Пиши, Пантелей! Не жалей бумаги – у нас служба государева, а не булочная!

Троица едва успела переступить порог, как пристав величаво обернулся:

– А! Столица пожаловала! Ну, говорите, что нашли?

Они изложили всё: совпадения, табакерки, странного «учёного».

Селиван Иванович выслушал равнодушно, побарабанил пальцами по пузу…

– Значит так, ловим! Засадой! Как на гуся! – объявил он, довольный своей стратегией.

Савинов прищурился:

– Простите, милостивый государь… почему сабля Багратиона?

– Так герой ведь! Рука-то у него золотая была! – сделал пристав движение, будто крошил воздух невидимой шашкой. – А уже там, глядишь, и злодей примчится.

Савинов стукнул кулаком по столу, так что чернильница подпрыгнула:

– Тогда уж пишите сразу – сабля самого Наполеона!

Чего мелочиться?!

– Н-ну… – почесал затылок пристав, – Наполеон… он как бы… ого- го какой… Нам не поверят, что он сабельку потерял.

– А Багратион, по-вашему, по полям сабли разбрасывал? – не выдержал Савинов. – Вашей удою только лягушек ловить! Никому ваша сабля НЕ НУЖНА!

Селиван Иванович вспыхнул багровым, как самовар перед взрывом:

– Это мы ещё посмотрим!

И чтоб вас тут больше не видел!

Он ткнул пальцем, расставляя приказы:

– Вы, князь, с дорожки устали – езжайте отдыхать к вашей тётушки и привет ей от меня передавайте и пусть она прыть вашу попридержит.

Вы, Аглая Дмитриевна – шли бы уже домой, батюшка небось волнуется.

Ну и вы, господин Савинов… идите уж. Большое спасибо за помощь!

– последние слова прозвучали как пощёчина.

Писарь Пантелей испуганно спрятался за чернильницу.

Князь Оленьев тихонько наклонился к Савинову:

– Кажется, нас… уволили.

– Я и не нанимался, – сквозь зубы ответил тот.

Когда дверь за ними захлопнулась, Савинов остановился, втянул морозный воздух и процедил:

– Отлично. Полиция на хвосте у собственной гордости.

И это даже полезно – мешать нам они теперь не будут.

Князь усмехнулся:

– Селиван Иванович решил заманить медведя… на капусту.

Аглая, нахмурившись:

– Значит, действуем сами?

Савинов поднял воротник, глаза его блеснули:

– Сами. Будем искать настоящий приман.

Тех, кто воевал под Бородином.

У кого могли остаться реликвии – ценные для убийцы.

– И немедленно телеграфируем в Петербург, – добавил князь. —

Пускай ищут похожие преступления.

Аглая сжала перчатки, решительная:

– Мы опередим их всех.

Если не мы – никто.

Они переглянулись – теперь они вместе.

Трое против невидимого врага, который знает каждую их улицу и каждую реликвию.

Снег предательски скрипел под ногами.

Казалось, кто-то слушает.

Глава 9

Пока в типографиях рассыпали литеры для громогласного объявления о «сабле Багратиона», а депеша из Петербурга всё не приходила, троица не сидела без дела.

– Если полиция ловит мышь на колокол, – буркнул Савинов, – придётся самим искать кота.

И они отправились всего за пять вёрст от уездного городка – к отставному генералу Ивану Степановичу Перовскому: седому, сухому, но с орлиным взглядом. Его уважали: он был из тех редких военных, в чьём доме действительно помнили Бородино.

Генерал усадил гостей в свой кабинет – стены увешаны картами, саблями и старым знаменем с прожжёнными дырами.

– Слушаю вас, господа, – сказал он, разливая чай с каким-то густым, почти чёрным вареньем.

Савинов, как всегда прямо:

– Благородный государь, у нас странное дело. Грабят помещиков, похищают только табакерки времён Наполеона. Две уже исчезли.

Генерал медленно поставил чашку.

– Две… – повторил он, – значит… началось.

Аглая вздрогнула:

– Простите, что началось?

Перовский поднялся и прошёл к комоду – достал потрёпанную записку.

– Это рассказал мой старый денщик перед смертью. Отец его при моём деде служил. Я был в отъезде и возвернулся только вчера вечером, о том, что в округе произошло толком ничего кроме убийства в вашем доме, Аглая Дмитриевна, не знал, но теперь понимаю. И он поведал тайну, которую носили десятилетиями…

Он заговорил негромко, но каждое слово будто падало ядром:

– Под Бородино сошлись четверо товарищей:

молодой ещё Большаков, отец вашего батюшки Аглая Дмитриевна, постарше – граф Резанов,

ваш дед – князь Оленьев, милостивый,

и мой дед.

Взяли они в плен французского генерала… и тот, желая спасти жизнь, признался:

С французами отступало золото – награбленное.

Спрятано.

Место – на тайной карте.

Карта – в одной из трёх табакерок. Табакерки у трёх генералов.

Табакерки – особые, подарочные. Их всего три.

Кому достались – знает только судьба.

Большаков получил от генерала одну – ту самую, что похитили.

Вторая – у Рязановых… тоже исчезла.

Генерал обернулся:

– А третья, милостивый князь… у вашей тётушки. В нашей семье табакерки никогда не было.

Оленьев побледнел:

– У тётушки?! Но она… она ведь не знает…

– Никто не знал, – жёстко ответил генерал. —

Пока не умер денщик.

Он осёкся и добавил ещё ниже:

– А после его смерти у меня исчез лакей.

Сапогов Апполинарий… дрянной человечишко.

Писаный красавец, услужливый, грамотный – и слишком болтливый. Люди поговаривали: якшался с кем-то опасным.

Савинов счёл – сходится:

– Он мог подслушать? Узнать тайну?

– Мог, – кивнул генерал. —

И если он с бандитами…

Они уже знают о третьей табакерке.

Он подошёл ближе, его голос стал приказом:

– Немедленно возвращайтесь к княгине, князь!

Если желаете – дам двух надёжных парней.

И ещё…

Он посмотрел каждому в глаза:

– Берегитесь.

За этим золотом охотились и при Бонапарте…

и будут охотиться всегда.

В этот момент врывается адъютант, хотя и в отставке, как впрочем все солдаты в помемтье генерала:

– Иван Степанович! Посыльный из полицейского участка! Депеша из Петербурга для князя Оленьева!

Игорь Владимирович разорвал печать, бегло прочёл и передал Савинову:

«Подобных преступлений в Империи не выявлено.

Действует местная группа.

Предположительно – профессионалы.»

Савинов медленно сложил бумагу:

– Значит, вся игра – здесь.

И ставки выше, чем думали.

Оленьев надел перчатки, Аглая подняла подбородок.

– В путь? – тихо сказала она.

Савинов улыбнулся краем губ:

– Теперь у нас есть карта.

Только мы пока не знаем, где она.

Возвращаясь в Глушицы троица, сидя в санях, обсуждали события.

Савинов задумчиво произнёс:

– Что мы имеем? Три табакерки. Выходит, что ваши деды нашли все три табакерки. Каким образом, этого мы уже не узнаем.

– Но, погодите, Василий Петрович, – встряла Аглая, – если моему деду французский генерал сам табакерку подарил, и в ней, получается, изначально не было карты, тогда зачем у нас её воровать? Да ещё и человека убили.

– Видите ли, Аглая Дмитриевна, я думаю, что этот Апполинарий, до того как попал на службу к генералу и раньше мелкими преступлениями не брезговал. А когда он тайну узнал, то наверняка весь дом осмотрел. Не найдя табакерки у генерала Перовского он отправился к вашему родителю. Он должен был знать, что искать. Мало ли табакерок в государстве. А вы ведь его должны были видеть.

– Вы правы, я его и видела. Он вежливый, но какой-то незапоминающийся, скользкий. Говорил хорошо, грамотно, с лёгким акцентом, но всегда ускользал от прямого взгляда. Мне тогда показалось его стеснительность… Да и говорил он много обо всем и ни о чём одновременно.

– Ха-ха-ха, Аглая Дмитриевна, вам бы в сыск. Вы превосходно описали хорошего проходимца. Поверьте мне, я то уж знаю.

И друзья громко расхохотались.

Глава 10

Полиция торжествовала заранее.

Селиван Иванович собственной персоной командовал операцией по «поимке французского картеля», как он уже успел назвать преступников. В объявлении красовалось:

Сабля князя Багратиона!

Продаётся. Дёшево. Срочно.

По адресу…

– Уж поползут, гады! – уверенно повторял пристав, проверяя солдат. – Всех повяжем разом!

А повяжут они действительно много:

купца, пришедшего по дешёвке купить легенду Багратиона,

несколько перекупщиков, да пару мелких проныр —

всё «злодейская шайка» по мнению полиции.

Но настоящая охота разворачивалась у Оленьевых.

Княгиня Оленьева встретила племянника спокойно… почти слишком спокойно. В её глазах читалась усталость людей, которые

уже видели слишком много.

– Табакерка? – повторила она, поправляя кружева. – Да, была. Мой батюшка привёз её после войны.

Но позже подарил государю… как знак преданности.

Она вздохнула:

– Так что искать тут нечего.

…Но воры об этом не знают. Кстати, друг мой Игорешенька, – обратилась княгиня к племяннику, – а почему воры после Большаковых сразу ко мне в дом не явились?

Племянник поцеловал руку тётушки и спокойно ответил:

– Убийство наделало много шума. Я думаю, убивать не хотели. Все должно было быть тихо…

– Простите, сударыня, а к вам разве месяца три назад учёный не заезжал и про табакерку не расспрашивал? – поинтересовался Савинов.

Княгиня пожала плечами:

– Я в имение месяц назад возвернулась. Может кто и заезжал…

– Тётушка, а если бы про табакерку спросили, ты бы ответила, что её Государю подарили?

– А это был секрет? Не знала…

И княгиня с достоинством объявила:

– Сегодня вечером я уезжаю в гости к графине Мезенцевой.

Пусть те, кто крадёт тени, явятся за своим призом.

Она уехала на экипаже, а дом погрузился в напряжённую тишину.

Савинов остался в кабинете, медленно проверяя револьвер.

Оленьев у окна, настороженный: тень за тенью.

Аглая – между ними: сердце стучит, но взгляд твёрдый.

– Боитесь? – спросил князь тихо.

– За вас, – ответила она ещё тише.

Савинов хмыкнул:

– Ох, голубчики… роман нам тут устроили. Держим ухо востро.

Час за часом.

Ночь сгущала воздух, будто перед грозой.

И когда стрелка часов перескочила за полночь —

в коридоре раздалось скольжение.

Шаги… но с тяжёлым прихрамыванием.

Савинов шепнул:

– Он.

Дверь в кабинет медленно открылась.

На пороге возник Хромой – широкий в плечах, шея быку впору.

На лице – кожаная маска, в руках – металлическая дубинка, вся в пятнах ржавчины или… крови?

Он шёл уверенно.

Профессионал, не первый дом в его жизни.

Но в ту же секунду Савинов взвыл:

– Лови его!

Князь бросился, Аглая вскрикнула, стул с грохотом опрокинулся.

Хромой ударил – дубинка со свистом рассекла воздух, едва не задев Оленева.

Князь схватил его за запястье – но тот двинул левым кулаком так, что отозвалось в стенах.

Силы были неравны.

Хромой почти вырвался… почти…

Пока ударом «хук» Савинов не загнал его к шкафу и не щёлкнул наручниками:

– Попался, голубок. Я, к твоему сведению, в боксе подавал большие надежды.

Тот зарычал, как зверь, но уйти было некуда.

– Где табакерки? Где твой хозяин?! – рявкнул Савинов.

Хромой лишь усмехнулся искривлённым ртом:

– Поздно. Он уже рядом.

В этот миг раздался тихий звон стекла где-то на нижнем этаже.

Савинов обернулся:

– Что за… ЕЩЁ ОДИН?!

Оленев схватил оружие:

– Это отвлекающий манёвр! Он не один!

Троица переглянулась – и ринулась вниз.

Параллельно – в участке

– Поздравляю, господа! – торжествовал Селиван Иванович, окружённый горой связанных «преступников».

– Мы задержали всех, кто пришёл на объявление! Вот что значит правильно вести следствие. Попались голубчики.

– Я купец второй гильдии, вы не имеете право, – возмущался один из задержанных, – я хотел сабельку прикупить, а вы вязать. Я буду жаловаться.

– Конечно, конечно. Разберёмся. Зато порядок! – не сдавался пристав. – Это главное!

Солдаты молчали.

И только снег тихо падал за окном.

Глава 11

Дом Оленьевых казался спящим… но это был сон волка.

Савинов бежал первым – ловко, почти бесшумно.

За ним – князь, уверенный и злой.

Аглая старалась не отставать, хотя сердце в груди билось так громко, что, казалось, слышно на весь дом.

На лестнице остановились.

Тишина снова сгущалась.

– Где? – шёпотом спросил Оленьев.

Савинов прислушался.

Лёгкий-едва слышный скрип…

Тень скользит вдоль стены…

– В гостиной, – выдохнул он.

Они двигались цепочкой – медленно, как охотники.

Гостиная была озарена лишь лунным светом.