Бремя бессмертия. Право на тишину

Алексей почувствовал слабый, первый луч чего-то, отдаленно похожего на выход из тупика.

– А Кирилл?

– Кирилл хочет, чтобы деда оставили в покое. Этот вариант – ближе всего к этому. Дед спит. Вечным сном. Не настоящим, но… Техническим. Это лучше, чем видеть его ходячим призраком. Или видеть, как его растворяют в кислоте.

Он кивнул, понимая. Это был компромисс, уродливый, несовершенный, но единственно возможный в ситуации, где все варианты были плохи.

Позже утром, когда Кирилл вышел к завтраку, Алексей осторожно изложил ему идею. Подросток слушал, насупившись, ковыряя ложкой в тарелке.

– То есть, вы его просто… заморозите? Как пельмени? – спросил он беззлобно, с горькой иронией.

– Как пациента в криокоме, у которого нет шансов на пробуждение, но которого родные не готовы отключить, – поправил Алексей. – Да.

– И что это изменит? Он все равно будет висеть над нами. Как дамоклов меч.

– Он уже висит, Кирюша. Мы пытаемся не дать ему упасть. Хотя бы на время. Чтобы мы могли… оплакать настоящего деда. Похоронить его как положено. Без этого… призрака в лаборатории.

Кирилл долго молчал.

– А если через год ты все равно захочешь его разбудить?

– Тогда мы сядем втроем и примем решение. Все вместе. И я даю слово, что если ты и мама будете против, я не стану этого делать. Даже если мне будет невыносимо тяжело.

– Честное слово?

– Честное слово солдата. Как давал мне дед.

Кирилл вздохнул, отодвинул тарелку.

– Ладно. Пробуйте. Но я на похороны не пойду. Не смогу. Я… я с ним вчера весь вечер разговаривал. По старой видеозаписи. Я уже попрощался.

В его голосе прозвучала такая взрослая, выстраданная решимость, что у Алексея сжалось сердце. Сын нашел свой способ прощаться. Без технологий. С памятью.

Переговоры с «Эпиметеем» были долгими и сложными. Ирина Светлова перенаправила его к вышестоящему менеджеру, затем – к юридическому отделу. Идея ввести «Сосуд» в состояние длительного криогенного анабиоза без последующего импринтинга не была прописана в контрактах. Это создавало прецедент. Это требовало дополнительных ресурсов. Это было «этически нестандартно».