Журнал экспедиции, открывшей исток Нила. Том II

Журнал экспедиции, открывшей исток Нила

Том II

Джон Хеннинг Спик

Переводчик Анатолий Павлович Смирнов

© Джон Хеннинг Спик, 2025

© Анатолий Павлович Смирнов, перевод, 2025

ISBN 978-5-0068-8658-2 (т. 2)

ISBN 978-5-0068-7561-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава VI. Узинза

Страна Узинза,* в которую мы вошли, населена народом вазинза, но управляется двумя вождями иноземного происхождения, конкретно – вахума, представителей этой нации мы встречали по всему Уньямвези, и они распространились также на юг до Фипы. Однако, путешественники редко встречают вазинза, поскольку, будучи пастухами, они бродят со своими стадами и строят хижины далеко от караванных путей. Одежда вазинза очень проста и состоит, в основном, из коровьей шкуры черного цвета, нескольких амулетов, медных браслетов и огромного количества колец на ногах, которые выглядят очень нелепо. Они мажут себя прогорклым маслом, и, следовательно, очень противно пахнут по мнению всех, кроме негров, которые, кажется, наслаждаются этой вонью.

* Узинза – территория к югу от озера Виктория. В Африке много географических объектов, названия которых на туземных языках бывают очень похожи и даже одинаковы с другими. В данном случае не стоит путать Узинзу с территорией Узинзе (территорией в 150 км к востоку от озера Танганьика), которую Спик посетил в 1858 году в экспедиции совместно с Ричардом Бёртоном, который описал это путешествие в книге «Экспедиция в неизведанный регион великих озер Центральной Африки» – А.С.

В качестве оружия вазинза носят лук и копье. Вазинза в южных частях этой территории настолько похожи на ваньямвези, что их легко спутать, но на севере, где страна более холмистая, они гораздо более энергичны и имеют более крепкое сложение.

Озеро Виктория (голубая стрелка), озеро Танганьика (белая стрелка), остров Занзибар (красная стрелка)

Все вазинза живут в деревнях из травяных хижин, окруженных колючей оградой на юге страны, но открытых на севере. Эта местность поднимается вверх пологими волнами, достигая значительной высоты по мере приближения к Лунным горам. Земли здесь хорошо обработаны и поливаются большим количеством периодических дождей, чем те районы, которые мы оставили позади, хотя водные источники, по моему мнению, не настолько многочисленны, как в других местах.

Пройдя несколько миль по джунглям, перемежающимся с низкими кустарниками, мы вышли к месту расположения нескольких старых бом, которые недавно были уничтожены ватутами. Далее, когда мы хотели войти в новопостроенную бому, вождем которой был Мафумбу Хоуту, мы ощутили последствия действий этих безжалостных мародеров.

Вазинза

Жители деревни, думая, что мы являемся переодетыми ватутами, не пустили нас за ограду. Как они сказали, ватуты раньше обманывали их, входя в их деревню под видом торговцев, несущих слоновую кость и другие товары, а затем грабили жителей. Я, однако, не испытывал большого желания останавливаться здесь, поскольку Мафумбу Хоуту, как и Мьинога, был известен своим вымогательством по отношению к путешественникам. Затем мы добрались до первой деревни в местности под названием Богу, где я хотел получить носильщиков и вернуться с ними к Гранту, поскольку это место, казалось, было многолюдным. Однако, обнаружив, что я не мог получить здесь достаточное количество людей для этой цели, я направил к Гранту тех немногих, кто согласился работать у нас.

Здесь я обнаружил множество туземцев, которые собрались со всех концов округа с целью сражения с Мьиногой; но их вождь Рух, услышав о моем прибытии, позвал меня в свой крааль который, по его словам, был на моем пути, чтобы он мог увидеть меня. Как выяснилось, этот дикарь никогда не видел белого человека и был так рад услышать о моем прибытии, что отдал приказ о роспуске своих военных отрядов. Я хотел пройти мимо крааля этого гостеприимного вождя, так как подобные приглашения получал почти ежедневно, но проводник Унггуэ, как выяснилось позже, имел договоренность с Рухом завлекать караваны в его деревню, и потому настаивал на том, чтобы я выполнил желание вождя, иначе ни он, ни кто-либо из его «сыновей» не сделает ни одного шага дальше. Как этот мерзавец объяснял, таков был закон этой страны, выполнение которого было обязательным. Подчинившись уговорам, я посетил бому Руха, где на шестах красовались черепа его врагов. Вместо того, чтобы встретиться непосредственно со мной, вождь наблюдал за «вазунгу» издали, «боясь сглаза». Поэтому переговоры по размеру «хонго» велись через Бараку, так же, как и я в случае с Мьиногой. Мой посредник получил инструкцию настаивать на уплате не более, чем пятью ярдами ткани.

Загрохотал барабан, как известие о совершившейся уплате «хонго», и мы отправились в деревню Михамбо, на границу восточной части Узинзы, которая называется Уханга. Эта деревня возглавляется вождем по имени Макака, чьи вымогательства были настолько печально известны, что ни один арабский караван не приближался к его владениям. Я тоже не хотел этого делать, хотя крааль Макаки лежал на моем пути. Было решено, что мы обойдем этот район с востока, и я даже обещал, что дам проводнику Унггуэ десять ожерелий в дополнение к его зарплате, если он проведет нас в обход всех знакомых ему вождей, и мы будем проходить не менее десяти миль каждый день. Поступая таким образом, нам следовало избегать бродячих ватутов, чьи грабежи опустошили почти всю эту страну. Но подлый кирангози, вопреки моим пожеланиям, решил ввести всех нас в заблуждение и спокойно направил караван прямо в деревню Соромбо, где зависимый от Макаки мелкий вождь по имени Мфумби запретил любому из своих подданных продавать нам еду до тех пор, пока мы не оплатим «хонго». Отдав пять ярдов ткани, мы хотели продолжить путь, но мне сказали, что Макака, главный вождь всего района, настойчиво приглашал меня к себе, хотя его крааль находился в десяти милях к западу, то есть в стороне от нашего маршрута. Вождь заявил, что это его право, приказывать проходящим караванам прибыть в его резиденцию. Более того, он жаждал увидеть белого человека; поскольку, хотя он путешествовал по всей Уганде, Усоге и Масаиленду, а также на побережье, где он видел как арабов, так и индейцев, он еще не видел ни одного англичанина. Если я выполню его просьбу, он обещал, что даст мне проводников к Сувароре, который был его «мкамой» или королем. Конечно, я хорошо понимал, что все это значило; и в то же время, сказал, что не могу подчиниться, но пообещал передать ему «подарок дружбы», послав в его резиденцию Бараку.

Мой отказ привел к задержанию нашего каравана. Макака слышать не хотел о таком моем решении. Он очень хотел увидеть меня. Барака и все мои люди умоляли, чтобы я подчинился, так как они были уверены, что он должен быть хорошим человеком, раз отправил такое гостеприимное послание. Я старался сопротивляться, но мои негры пригрозили, что не понесут грузы, если я не подчинюсь; поэтому я пошел к главному вождю, в компании, однако, с Мфумби, который теперь притворился моим другом. Но каков был результат? При входе в крааль мы были остановлены в загоне для коров, на солнце без единого дерева или другого объекта, дававшего тень. Никому из местных негров не разрешалось продавать нам пищу, пока вождю не был отправлен «подарок дружбы», и только после этого будет обсуждаться размер «хонго».

Однако «цена за дружбу» не была решена в тот день, и мои люди должны были бездельничать. Барака предложил Макаке одну обычную ткань, а затем другую, все это вождь категорически отверг. Макака настаивал, чтобы я дал ему дорогие ткани, я протестовал, что у меня их нет, ибо все дорогие ткани, которые я привез с побережья, были украдены дезертировавшими носильщиками в Мгунде Мхали. Однако, в то время у меня было три рулона, которые я купил у Мусы по 40 долларов каждый, и скрывал их, так как они предназначались для царей Караджи и Уганды.

Непрекращающийся спор длился часами, пока, наконец, Барака, не заявил этому жадному вождю, что, к сожалению, он должен уйти и проверить, не найдется ли небольшого количества дорогой ткани в его личных запасах.

Затем Барака принес один отрез в мою палатку и сказал мне, что он купил его за восемь долларов на побережье. Так как это был наш единственный шанс, я согласился, чтобы мой помощник отдал отрез дикарю. Но Макака не согласился даже взглянуть на подарок, пока я не отдам ему ткани в два раза больше. Он не верил, что у белого человека не было большого количества дорогих тканей. Всякий раз, когда он встречался с арабами, все они говорили, что они бедняки, которые получили все свои товары от белых людей в кредит, который они должны впоследствии возвратить, платя большие проценты слоновой костью.

Я не уступал до позднего вечера, но на следующий день, после изнурительных споров, «подарок дружбы» был оплачен Баракой, который выплатил вымогателю двенадцать ярдов разной ткани, причем каждый ярд выпрашивался вождем самым отвратительным образом. Затем мои люди получили свой первый обед, после чего следовало заплатить «хонго». Макака сразу сказал, что он не будет удовлетворен до тех пор, пока он не получит «хонго», ровно вдвое большее, чем я дал ему в виде «подарка дружбы». Это был страшный удар по моим запасам, Унггуэ (Свинья), видя мою озабоченность, просто рассмеялся и сказали: «Все эти дикие вожди здесь одинаковы. Вам придется платить за каждый этап похода. Все эти люди, хотя они и корчат из себя вождей, на самом деле, являются просто слугами Сувароры, которому они обязаны платить большую часть полученного с караванов, и который будет сердиться, если они будут платить мало».

Барабаны еще не начинали грохотать в знак состоявшейся сделки, поскольку Макака сказал, что он не будет удовлетворен, пока мы не обменялись подарками, чтобы доказать, что мы лучшие друзья. Чтобы выполнить это последнее условие, я должен был подготовиться к тому, чтобы дать дикарю что-то стоящее, пока он вел ко мне подарок в виде быка. Во время этого шествия я был обязан произвести «королевский салют», или барабаны не будут греметь (то есть сделка сорвется). Я никогда не чувствовал себя таким униженным, как в этой ситуации, когда был вынужден подчиниться. Я приказал своим людям дать залп из мушкетов, когда Макака приблизился к моей палатке. Сдержав себя, я встретил наглого вождя, как будто ничего не случилось.* Мои люди, однако, не смогли произвести салют достаточно быстро. После первого залпа этот мерзавец заявил: «Теперь, снова огонь, и снова огонь, только быстрее! Какая польза от ваших ружей? Мы могли бы перебить всех вас, пока вы перезаряжаете. Будьте быстрыми, быстрыми, говорю вам!». Но Барака ответил «Нет, чтобы стрелять снова, я должен спросить Бвану (хозяина). Мы делаем салют по установленному порядку, а не торопимся потому, что это вовсе не война».

* Для сравнения приведу манеру общения с негритянскими вымогателями начальника германской экспедиции, Карла Петерса, который, имея всего два десятка вооруженных сомалийцев, прошел от Занзибара до Уганды и обратно, не платя «хонго» ни одному из вождей, из-за этого вступая в сражения с более многочисленными и воинственными племенами (в том числе с масаями), побеждая их и отбивая охоту к вымогательствам и воровству. Если бы подобный Макака встретился Петерсу, то был бы публично выпорот кнутом на глазах всех его подданных. Книга Карла Петерса «Операция Эмин-паша» об этих собы-тиях доступна по адресу [e-mail] (примечание переводчика)

По моему приказанию был дан второй залп, и вождь вошел в мою палатку. Я жестом пригласил его занять стул, красивую обивку которого он сразу же испачкал вонючим маслом, которым был намазан по негритянской моде. Хорошо выглядевший мужчина лет тридцати, он носил на голове большую плоскую морскую раковину, дополненную несколькими рогами маленькой антилопы дик-дик. Эту «корону», содержащую «волшебный порошок», он привязывал ко лбу, чтобы охранять себя от сглаза. Его слуги пресмыкались перед ним и щелкали пальцами всякий раз, когда он чихал. Произнеся приветственную речь, я дал ему ярд ткани «в знак дружбы», и спросил, что он видел, когда путешествовал в страну масаев. Он заверил меня, «что там есть два озера, а не одно»; потому что, переходя из Усоги в страну масаев, он пересек обширный пролив, который соединил большую Ньянзу с другим озером на северо-востоке. Как только вождь закончил рассказ об озерах, он тут же заторопился уйти, сказав: «Теперь я ответил на твои вопросы, ты показал мне все, что у вас есть, потому что я теперь твой хороший друг. Увидев тебя в первый день, я не подошел к тебе потому, что ты был иноземцем, и мне нужно было сначала изучить магический рог, чтобы убедиться, что ты для меня не опасен. Теперь я узнал, что я в безопасности, а также видел, что твой путь будет благополучным. Я очень рад тебя видеть, потому что ни мой отец, ни кто-либо из моих предков никогда не удостаивались чести общаться с белым человеком за всю свою жизнь».

Мои ружья, одежда и все другие вещи были осмотрены с большим интересом и выпрашивались в качестве подарков самым назойливым образом. Макака попросил отдать ему книги с картинками, с восторгом рассматривал чучела птиц, пытаясь просунуть под перья свои длинные ногти, которые туземные вожди выращивали, согласно моде, как китайцы. Затем, повернувшись к чучелам животных, он поочередно ревел диким голосом над каждым, а затем произносил их местные названия. Мой фонарь с выпуклым стеклом едва удалось отстоять от попыток Макаки его присвоить. Затем он начал просить спичек, которые так сильно очаровали его. Он просил отдать ему одну коробку, но я не уступал и поклялся, что не могу расстаться с ними. Он продолжал умолять, я – сопротивляться. Вместо спичек я предложил нож, но вождь отказался, поскольку спички казались ему очень ценными для его магических обрядов. Наконец, я выпроводил нахала, подарив ему пару моих тапочек, которые он испачкал своими грязными ногами, надев без моего разрешения. Я отказался принять его быка, потому что подозревал, что за эту скотину будут просить дополнительные подарки. Макака, со своей стороны, решил не бить барабан в знак завершения сделки; но любезно сказал, что он подумает об этом, если я заплачу еще столько же ткани, сколько отдал ему до этого.

Я начал серьезно рассматривать вопрос о том, не должен ли я застрелить этого вождя в качестве награды за его гнетущее вымогательство, и как предупреждение другим попрошайкам. Но проводник Унггуэ сказал, что арабы были подвергнуты в Убене подобным вымогательствам, и они посчитали, что лучше всего заплатить, и сделать все, что им было приказано. Если я желаю поступить правильно, то следует принять быка, а затем отдать ткань. Барака по этому поводу сказал: «Мы застрелим Макаку, если вы отдадите приказ, только помните, что за нами идет Грант, и если вы начнете войну, вам придется сражаться весь путь, потому что каждый вождь каждой деревни будет настроен враждебно против вас».

Я приказал проводнику и Бараке побыстрее уладить спор. Как только они отдали требуемую ткань, ударили барабаны, и Макака, в веселом настроении подошел, чтобы сказать, что теперь у меня есть разрешение идти, но он надеялся, что я отдам ему ружье и коробку спичек. Это было слишком. Поэтому я сказал, что если он когда-нибудь снова упомянет ружье или спички, я окажу вооруженное сопротивление, ибо я пришел сюда не за тем, чтобы надо мной издевались. Макака уступил, но умолял, чтобы я приказал своим людям стрелять в воздух, когда мы выйдем за пределами его бомы, поскольку ватуты жили за небольшой линией гранитных холмов, примыкавших с запада к его району, и он хотел показать им, какая мощная дружеская сила пришла к нему. Я это сделал, но расчет Макаки на демонстрацию силы превратился в насмешку. В тот же вечер ватуты совершили нападение на его деревни и убили троих его подданных, но были лишены возможности причинить дополнительный урон. Мои люди, увидев боевые действия ватутов, начали стрелять в воздух из мушкетов и отогнали разбойников, а затем сами бежали «с поля боя» в мой лагерь и, как обычно, щеголяли своей доблестью.

Затем я приказал готовиться к маршу на следующее утро и вышел в поле, чтобы провести астрономическое определение широты места. Пока я занимался этой операцией, Барака в сопровождении Вадимойо, одного из освобожденных рабов, в спешке подбежали ко мне и зашептали, что у них есть какая-то страшная новость.

В ответ на мой вопрос Барака сказал: «Я только что услышал от Макаки, что человек, который прибыл из Усуи всего несколько минут назад, сказал, что Суварора так обозлился на арабов, что задержал один караван в своей стране и поместил под арест всех торговцев и их подручных по деревням (по одному в каждом селении), приказав своим деревенским вождям, что если ватуты (союзники арабов) вторгнутся в его страну, казнить пленников без церемоний. Мы тоже рискуем попасть в плен».

Я ответил: «Барака, как ты можешь быть таким глупым? Разве ты не видишь, что это обман? Макака хочет оставить нас здесь, чтобы отпугнуть ватутов». В этот раз, как и в других случаях такого же рода, я попытался вселить уверенность в своих людей, объяснив, что мы не одни в этой стране (намекая на экспедицию Джона Петерика, который в это время также стремился обнаружить истоки Нила). Я сообщил своим чернокожим, что договорился встретиться с белыми людьми, идущими сюда с севера. Барака наконец сказал: «Хорошо, я не боюсь и сделаю то, что вы пожелаете». Но когда они уходили, я услышал, как Вадимойо сказал Бараке: «Разве он не боится, что не вернется?» Эта фраза встревожила меня больше, чем сообщение про захваченный арабский караван потому что я начал подозревать, что не Макака, а Барака с Вадимойо придумали эту историю, чтобы остановить экспедицию.

Всю ночь люди Макаки патрулировали вокруг деревни, барабанили и кричали, чтобы испугать ватутов, а на следующее утро я обнаружил, что все мои носильщики, включая «сыновей» Свиньи, пропали. Выяснилось, что они ушли и спрятались, заявив, что они не такие глупцы, чтобы идти дальше, так как ватуты вырежут нас по дороге.

Я знал, что носильщики не ушли далеко, поэтому я велел Свинье привести их назад, чтобы мы могли обсудить наши дальнейшие планы. Ушедшие вернулись, но поклялись, что не двинутся дальше. Большинство из них были людьми из Утамбы. Ватуты вторглись в их страну и полностью разорили ее, убив всех их жен и детей и уничтожив все, что им дорого. Они не хотели перед побегом обворовать меня и намеревались отказаться от своей платы, но ни на шаг не желали двигаться вперед.

Затем появился Макака. Он вышел вперед и сказал: «Просто остановись здесь со мной, пока этот плохой ветер не утихнет». Но Барака, испытывавший страх перед Макакой, больший, чем перед кем-либо, сказал: «Нет, он сделает какую-нибудь гадость и нанесет нам вред».

Я сказал своим людям: «Если вы не желаете идти вперед, лучший план, который я могу придумать, – это вернуться в Михамбо, в Боге, и там создать склад, где, будут храниться мои грузы. Затем я дам Свинье целый тюк или 63 фунта бус, если он возьмет переодетого Бараку к Сувароре и попросит его направить мне восемьдесят человек. С этими людьми я вернусь в Уньяньембе, чтобы проверить, каких людей я смогу получить из оставшихся слуг Мусы. Там мы воссоединимся с Грантом и вместе двинемся вперед».

Сначала выступил Барака: «Вы хотите, чтобы нас убили? Как вы думаете, если мы отправимся к Сувароре, вы когда-нибудь увидите нас снова? Вы будете ждать и ждать нас, но мы никогда не вернемся».

На что я ответил: «Барака, не думай так! Бомбей, если бы он был здесь, ушел бы уже через минуту. Суварора знает, что я иду, и он заинтересован в том, что мы будем находиться в Усуи, так же, как Макака заинтересован держать нас здесь. Суварора не может навредить нам, поскольку „царь“ Руманика, его верховный правитель, также ожидает нас».

Тогда Барака, с самым печальным видом ответил, что он пойдет, если с ним пойдет Свинья. Свинье, однако, тоже не понравилась такая перспектива, но он сказал, что это дело так важно, что он всю ночь будет смотреть в волшебный рог и даст свой ответ на следующее утро, как только мы доберемся до Михамбо.

Приблизительное положение района Усуи – отмечено красной штриховкой

По прибытии в Михамбо на следующий день все носильщики принесли мне свой аванс и сказали, что они не пойдут дальше и ничто не заставит их двинуться. Я ничего не сказал в ответ, но с тяжелым сердцем отдал им плату, которую они заработали с начала найма по сей день. Затем я вызвал Свинью, чтобы узнать о его решении, одновременно опросил своих оставшихся людей, но не обнаружил ни одного, кто хотели бы продолжить путь. Все были единодушны в том, что Усуи был «в огне», и я не имел права жертвовать ими. Тогда Свинья тоже отказался идти, сказав, что даже три тюка бус не соблазнят его, потому что все из страха за свою жизнь противятся дальнейшему походу. Весь лагерь был единодушным против меня. Затем я заставил Бараку разместить все мои грузы в укрепленной боме, оставив только такие бусы, которые я намеревался обменивать на ежедневные продовольственные пайки, и приказал ему отобрать несколько мужчин, которые вернутся со мной в Казе. В завершение я сказал: если я не смогу нанять достаточное количество людей, из тех, кто не боялся, пойти в Усуи, я не остановлюсь перед тем, чтобы вернуться в Занзибар и сформировать там новый караван, поскольку ничто в мире никогда не побудило бы меня отказаться от экспедиции.

Это заявление Бараку не тронуло; не отвечая, он угрюмо начал собирать людей, чтобы сопровождать меня обратно в Казе. Сначала никто не хотел идти, затем отобранные начали торговаться, требуя большее количество бус. Наибольшее, однако, что они могли получить, это то, что я всегда платил «временным» ваньямвези, а это было больше, чем они получали, будучи «постоянными» работниками. Им пришлось согласиться на это, и на следующий день, после того, как я передал надзор за своей палаткой и имуществом Бараке, мы двинулись назад. Меня начали мучать приступы кашля, вызванные холодными восточными ветрами, которые дуют над высоким плато в течение шести месяцев сухого периода.

На следующий день я снова воссоединился с Грантом и обнаружил, что он набрал несколько людей из деревни Соромбо, надеясь последовать за мной. Я поведал ему обо всех моих неудачах в Соромбо, а также о страхах, охвативших всех моих людей. Перспективы экспедиции были мрачными, и я не знал, что должен делать дальше. Мой кашель ежедневно ухудшался. Я не мог лежать или спать с на обоих боках. Тем не менее мой ум был так взволнован и обеспокоен, что после одного дня, проведенного в обществе Гранта, я снова пошел вперед, взяв с собой Бомбея.

По прибытии в нашу бому я обнаружил, что Свинья, готов принять мое предложение, соблазнившись на 63 фунта бус. Барака и носильщики-вангуана, по словам проводника, обманули его и отговорили от похода к Сувароре. Сейчас Свинья был готов идти, но с Бомбеем, вместо Бараки. Хотя я был склонен принять его предложение, но, поскольку он так часто меня обманывал, я решил сам идти к Сирбоко, и через пару дней уже вел с ним разговор о моих планах. Этот вождь считал, что я не смогу пройти через Усуи, пока все торговцы Казе не отправятся на север в одном большом караване. Поэтому бесполезно пытаться заставить моих людей идти вперед, и если я не приму меры, то они все дезертируют.

Мое здоровье ухудшалось, кашель усиливался и мне стало так плохо, что, поднявшись на холм после входа в Унгугу, на второй день после этого, я был вынужден остановиться на день. Тем не менее, сделав еще два марша, я добрался до Казе и 2 июля встретился со старшим сыном Мусы, Абдуллой, который теперь превратился из пьяного неряшливого молодого человека в важную персону, сидевшую на корточках весь день, как привык его старый отец. Домашние и прислуга, однако, не считали его достойным последователем отца – никто не уважал его. Шейх Саид был его клерком и постоянным компаньоном, и готтентотов хорошо кормили козлятиной за мой счет. Выслушав мое решение, Абдулла сказал, что у меня должны быть носильщики, более того, он пойдет со мной, как обещал его отец; но у него был большой караван, задержанный в Угого, который он должен подождать.

В этот момент Мануа Сера находился в боме в Киге, в союзе с вождем этого места; но теперь у него не было никакой надежды на победу, так как все арабы объединились с окружающими вождями, включая Китамби, и, сформировав окружение, отрезали его от воды. Теперь арабы ежедневно ожидали услышать о его сдаче. Последние новости, которые дошли до них, сообщали, что один человек был убит и ранено два араба; в то время как, с другой стороны, Мануа-Сера потерял многих людей и был поставлен в такое затруднительное положение, что был вынужден опять бежать. Арабы, со своей стороны, заявили, что если Мануа Сера «заберется на вершину самой высокой горы или спустился в ад, они последуют за ним и убьют».