Возлюбленный феи

Порой Роберто вслух мечтал о том, что однажды у него тоже будет своя ремесленная мастерская. Фабио вместе с другом размышлял и строил планы на будущее. Взять ли им учеников сейчас или после зимы. И кто из знакомых им мальчишек может стать способным терпеливым учеником.

Фабио с интересом выслушивал все планы Роберто, все рождавшиеся идеи, всегда одобрял самые разумные. Но когда речь заходила о лавке дона Сальваторе, и о том, не хотел ли Роберто стать, как он торговцем, Фабио словно невзначай упоминал о его кареглазой младшей дочери – Изабелле.

Роберто смеялся, но ничего не отрицал. Ни того, что Изабелла хороша собой, ни того, что давно думает о ней. Вот только полагавшееся за невестой приданое, по словам Роберто, нисколько его не интересовало.

– Был бы дом, куда привести молодую жену, да руки умелые, чтобы семью прокормить, – повторял Роберто.

И Фабио соглашался со словами друга. У него самого был дом, ставший большим для него одного, мастерская, наполнявшаяся готовыми заказами.

И только его сердце, и пленённое, и свободное, жило ожиданием какого-то чуда, сравнимого с волшебной красотой незабываемой феи Розалинды.

***

Розовокрылой бабочкой вернулась из странствий по миру юная фея Розалинда и теперь тоскливо бродила по своему волшебному саду.

– Я не могу стать смертной навсегда, чтобы прожить человеческую жизнь с Фабио, – уговаривала она себя. – Мне дарованы тайны магии. Я не могу ими пренебречь ради мимолётного счастья.

Белочка запрыгнула на руки к волшебнице, одобряя её решение и подбадривая, и Розалинда ласково гладила свою любимицу.

– Но должна же я сделать хоть что-то, чтобы он был счастлив! – заявила Розалинда и поспешила с белочкой на руках к книгам заклинаний.

В одной из башен беломраморного дворца хранились волшебные книги с подвластными ей заклинаниями. Розалинда пролистала не один фолиант, прежде чем нашла заклинание, которое сочла подходящим.

Зеркало Мира привычно отразило сначала только Розалинду, а затем замелькали с высоты птичьего полёта страны, города, люди. Лица девушек сменяли друг друга и фея ревниво искала среди них подобную себе.

Светловолосые, зеленоглазые, многие были достойны сравниться с прекрасной феей. Но одна была слишком горда своей красотой, другая – надменна, третья – зла и завистлива. Но много на свете и добродетельных красавиц, и Розалинда не стала терять надежду.

– А если нет, то я сама сотворю её для тебя, – пообещала фея, не слушая возражений Хэллы. – А теперь покажи мне моего Фабио, – попросила она зеркало.

Словно взмахами птичьего крыла менялось отражение в волшебном зеркале, ниточки дорог и рек становились широкими лентами. Через гряду гор, под которыми притаилась маленькая Фьора, через поля и долины, через шумную, суетливую Ростану летел волшебный взор.

Любопытная Хэлла что-то проговорила, запрыгнув на подставку с книгой заклинаний, и юная волшебница послушала белку. Розалинда коснулась ладонью зеркала, остановив взгляд на ехавшем по дороге в Фелисьон экипаже, запряжённой четвёркой лошадей. Молодая женщина в экипаже, была так грустна, что влюблённая фея сочувствующе вздохнула.

– Будь счастлива, насколько просит сердце, – заклинанием шепнула она красивой незнакомке.

А в следующее мгновение взор Розалинды уже ласкал образ Фабио, склонившегося над резьбой. Один вздох феи – и лёгкий ветерок коснулся его тёмно-русых кудрей. Одно прикосновение к зеркалу – и Розалинде ведомы мысли Фабио.

Отрадно юной фее, что помнит о ней молодой ремесленник, но печалит её сердце его грустный взгляд. В мгновение ока она могла бы оказаться рядом с ним, провести ночь в его объятиях, но усмирила свой безрассудный порыв.

Пусть всё останется лишь сном, волшебным воспоминанием, мечтой…

Глава 4

Была самая середина лета. К вечеру одного из тех дней у ворот пансиона донны Флоретты Суарес де Гонзаго остановился ничем особо не примечательный экипаж, запряжённый четвёркой каурых лошадей.

Дверца кареты распахнулась, возница соскочил с облучка и выдвинул подножку. Из кареты вышла молодая женщина в тёмно-лиловом дорожном платье, перчатках и чёрной мантилье. Позвонив в дверной колокольчик, путешественница стала ждать.

Почти незамедлительно из особняка вышла сама донна Флоретта, уже немолодая и чуть полноватая женщина среднего роста. Тёмные волосы, уже тронутые сединой, были убраны в высокую причёску и заколоты гребнями.

Донна Флоретта толкнула половинку решётчатых ворот, сердечно приветствовала гостью. Тем более, что та первая улыбнулась ей.

– Любезная донна Флоретта, – заговорила молодая гостья, – сказали мне, что у вас я могу остановиться на ночь. Путь мой неблизкий, а на дворе вечер.

– Верно люди говорят, – неторопливо ответила почтенная хозяйка. – Для вас, сеньора, я отведу самые лучшие комнаты, – пообещала она, вглядываясь в лицо гостье.

– Если, конечно, и для моего кучера, и экипажа с лошадьми…

– Всем найдётся место, уважаемая госпожа, – заверила молодую сеньору хозяйка пансиона.

Вышедшие из дома слуги ожидали приказаний. Приезжая сеньора согласно кивала распоряжениям донны Флоретты. Кивнула кучеру, уверенная, что тот будет устроен на ночь.

– Экипаж будет стоять на заднем дворе, там же и конюшни. А ваши вещи слуги отнесут в те комнаты, которые вы выберете. Идемте.

Молодая сеньора последовала за хозяйкой, держа в руках небольшой саквояж, который, по всей видимости, не могла доверить чужим слугам. Донна Флоретта понимающе промолчала, присматриваясь к явно богатой и знатной гостье, несмотря на отсутствие гербов на карете и драгоценных украшений на молодой женщине.

Но и то, и другое в дороге было вполне понятно и объяснимо. Непривычным могло показаться лишь то, что дама путешествовала одна, без дуэньи, камеристки или простой служанки. Но даже этому могло быть объяснение, хотя донна Флоретта ни о чём не спрашивала гостью, ведя её в комнаты на втором этаже.

– Вы обещали мне лучшие комнаты, донна Флоретта, – напомнила сеньора слегка холодным от усталости голосом.

– Судите сами. Никто в Суэносе не сможет сказать, что донна Флоретта Суарес де Гонзаго не держит своего слова. По правде сказать, ни одного постояльца сейчас в пансионе нет. Вам никто не помешает отдохнуть с дороги, а все слуги в вашем распоряжении.

– Превосходно, – откликнулась гостья, не выразив никаких особых эмоций. – Здесь очень мило, донна Флоретта, – заключила она, окинув взглядом комнаты и теперь глядя с балкона на палисадник во внутреннем дворе. – Мне нравится здесь.

– Как будет угодно сеньоре.

Донна Флоретта словно не заметила холодной снисходительности в голосе знатной госпожи. Почтенная женщина не отводила взгляда от своей гостьи. Её закрытое муаровое платье, наводившее мысль о трауре, шелестело складками юбки. В ушах блестели маленькие серёжки. Сеньора устало стянула тонкие перчатки, с глубоким вздохом кинула их на столик.