Шейх. В объятиях строптивой

– Нет, – тут же следует мой ответ.

Амир поддевает пальцем лифчик спереди и одним коротким рывком срывает его с меня, бросает на пол. Застежке конец. Теперь это бесполезная вещь.

Я прикрываю голую грудь руками и ошарашенно смотрю Амиру в глаза.

Какое унижение! Берет меня, не спрашивая, не прося. Будто и впрямь я полностью принадлежу ему. И нет у меня другого выбора, кроме как отдаться ему…

– Не закрывайся от меня, – взяв за запястья, Амир заводит руки мне за голову, обжигает взглядом розовые соски и несдержанно сгребает в ладонь мою грудь.

– Нет, позвольте… – задыхаясь от негодования и ощущая себя сейчас слабой и беспомощной, я пытаюсь высвободить руки и спрятать от него то, что он не смеет трогать.

– Не позволю, – отрезает Амир и быстро задирает мою юбку, отчего мои щеки мгновенно загораются румянцем, а после снимает рубашку с себя.

Прилипаю взглядом к его телу, завороженно наблюдая за тем тем, как играют напряженные мышцы под кожей.

Амир нависает надо мной и несильно хлопает ладонью по внутренней стороне бедра.

Ойкнув, я неосознанно развожу ноги, позволяя ему вклиниться между них. В ягодицы мне упирается каменный член, сдерживаемый только тонкой тканью штанов.

Наклонившись, Амир касается губами моего рта. Целует решительно и жарко, осторожно отпускает мои руки.

Я впиваюсь ногтями в его плечи и отвечаю на глубокий, страстный поцелуй.

Настороженно сжимаюсь, когда Амир накрывает рукой мой лобок, сдвигает трусики в сторону и гладит нежные складочки. Его пальцы толчком вторгаются внутрь, медленно движутся во мне. Тягостное напряжение приливает к низу живота, не замечать его становится невозможно.

– Ах…

Из моего рта предательски вырывается протяжный стон. Амир отстраняется, взгляд его черных глаз устремляется на мои влажные губы, призывно приоткрытые.

Он резко вынимает из меня пальцы.

Слышится шорох ткани. Справившись со штанами, Амир толкается в меня.

Вскрикнув, закрываю рот ладонью. Меня бросает в холодный пот. Сквозь пелену слез смотрю на того, кто причинил мне жгучую боль. И стиснув зубы, молюсь, чтобы там – внизу все поскорее прошло.

Амир тянется ко мне. Ловлю его губы, всхлипываю ему в рот.

Сжимаю бедрами могучий торс и чувствую сильные толчки. Глубоко. А за ними новый всплеск боли, но притупленной, не такой острой, как прежде.

Амир движется порывисто. Жестко вбивается в меня, нетерпеливо. Быстро возвращает в возбужденное состояние.

Я прячу лицо у него на груди. Дыхание сбито, мысли путаются в голове. По телу импульсами пробегает электрический ток, усиливается.

Резко сжимаю кончики пальцев на ногах, стискиваю Амира бедрами и чувствую, как накатывает оргазм. Кричу. Кажется, громко.

Амир выпрямляется, берет меня за бедра. Насаживает резче, сильнее, и с последним толчком, задерживается во мне, останавливается. Дышит тяжело, медленно отпускает меня и садится рядом.

Не моргая, я смотрю на него. Возбуждение исчезает, будто и не было ничего.

В голове полный раздрай, но все отчетливее я испытываю сожаление. И стыд.

Тяну одеяло на себя, когда желание прикрыться становится непреодолимым.

Амир возвращается в свою постель. Хоть бы слово ласковое сказал… но нет, от него не дождешься.

Я отворачиваюсь, не могу больше на него смотреть.

Свою невинность так берегла… и бедуину отдала.

Боже, да я с ума сошла! Неужели настолько не ценю себя, что готова стонать под нищим погонщиком верблюдов?

Я разочарована. И не ищу себе оправданий. Жалею только. Сильно.

Глава 10

К утру я чуть успокаиваюсь. Мне горько и обидно от того, что девственность я потеряла не с тем мужчиной, но время вспять не повернуть. Уже ничего не изменить, не исправить.

А еще я вспоминаю о Дане.

Пока ломаю голову над тем, как расхлебать кашу, которую заварила, просыпается Амир. Я жду, когда он умоется и переоденется.

– Мне нужна ваша помощь… – делаю паузу, поймав его взгляд.

– Говори, – отстраненно бросает он.

Я протягиваю руку через столик, вынимаю из вещей лист бумаги и опускаю его перед Амиром.

– Пишите. Ответ девушке, которая вчера призналась вам в любви.

Ни секунды не сомневаюсь, что так будет правильно. Пусть он объяснится с Даной. Оставлять без ответа ее признание… жестоко.

Нет ничего плохого в моей просьбе, но Амир смотрит на меня долгим испытывающим взглядом. Я расстроенно прикусываю губу, поняв, что сильно испортила ему настроение.

Лицо его становится жестким, суровым, взгляд – тяжелым. Давит так, что я осторожно забираю листок и прячу его под подушку, будто ничего и не было.

– Ты ее подговорила, – не спрашивает, нет.

Но я все же отвечаю:

– Да.

– Пустая твоя голова. Я похож на того, кто будет заниматься с женщиной такой ерундой? – Амир бросает на столик письмо, которое написала Дана.

– Н-нет, – поджимаю губы я. И сухо сообщаю: – Чем вы занимаетесь с женщиной, я уже поняла. И считаю, что вам жениться нельзя. Особенно на этой нежной ранимой девушке. Но бедняжка влюблена в вас…

– Не говори мне о ней! – рявкает Амир, а я проглатываю слова, которые не успела сказать. – Я недоволен твоим поступком и отчитывать буду только тебя. Мне нет дела до чужой женщины, у нее есть отец. Хасан объяснит своей дочери, почему я не женюсь на ней.

– Дана – дочь Хасана?! – потрясенно вырывается у меня.

– Не перебивай, – приложив меня жестким взглядом, Амир говорит: – Ты больше рта не раскроешь на людях без моего позволения и к дочери Хасана не подойдешь. Ослушаешься – накажу. Это мое последнее предупреждение. Я приведу тебя в чувство, если ты не в состоянии сделать это сама.

Я слышу металл в его голосе и даже не пытаюсь оспорить его решение. Меня волнует сейчас другое…

– Господин Амир, вы отдадите письмо Даны ее отцу? – испуганным шепотом спрашиваю.

Мурашками покрываюсь, представляя, что за этим последует.

– Он должен знать, – кивает Амир и забирает ее письмо со столика.

Холодею и чувствую, как страх заполняет каждую клеточку тела.

– Нет! – громко вскрикиваю. – Дана мне свою тайну доверила, а я… а вы… не поступайте с ней так!

– Как?

– Жестоко, – отвечаю я. – Деликатнее… надо быть в таких вопросах, господин Амир.

Он вопросительно приподнимает бровь, давая понять, что могу продолжить.

Я воодушевленно подхватываюсь с постели и подсаживаюсь к нему.

– Напишите ей ответное письмо. Объяснитесь с ней, расскажите, почему не можете жениться на ней. Мягко, деликатно, не разбивая ей сердце. А я отнесу Дане ваше письмо.

Я замолкаю и с надеждой высматриваю на его лице хоть какие-то признаки согласия. И такая это пытка… пытаться понять, о чем думает он.

Амир долго молчит.

– Бестолочь. Ты так ничего и не поняла, – произносит он, пристально смотря мне в глаза.

– Почему вы так говорите? – медленно моргнув, не понимаю я.

– Я не стану писать письма женщине, которая мне не принадлежит. Тем более, дочери человека, к которому отношусь с уважением. И я запретил тебе приближаться к ней… так кому и что ты собралась нести?

Я нервно сжимаю пальцами юбку и шумно дышу, не зная, что ему ответить. Мне надо его остановить во что бы то ни стало, но как?

Амир поднимается на ноги. Я тоже.

Он делает шаг.

– Куда вы? – встаю перед ним и испуганно оглядываюсь на выход из палатки.

– Не твоего ума дело, – следует ответ. – Иди к женщинам и молча делай, что скажут.

– Я не могу выйти из палатки в таком виде, – скрещиваю руки на груди и кивком указываю на порванный бюстгальтер. – Ваша грубость не знает границ…

– Ты женщина. Зашей, – дает указание Амир и берет меня за плечи, отстраняет. – Когда вернусь, завтрак должен быть на столе.

– Будет вам завтрак, – буркнув себе под нос, поднимаю взгляд на Амира. – Не говорите ничего господину Хасану. Пожалуйста. Я вас прошу!

– Я уже все решил.

Он направляется к выходу из палатки, а я поддаюсь панике. Сейчас уйдет и… все. Хасан, этот вредный бедуин с флягой, непременно обрушит небеса на голову Даны, а виновата во всем я.

– Ради меня, господин Амир. Не делайте этого! Неужели я совсем ничего не значу для вас?!

– Совсем, – сходу, без раздумий.

И уже в следующее мгновение я остаюсь в палатке одна.

Глава 11

Женщины готовят завтрак, а я сильно им мешаю, и вообще делаю все не так, как надо. Потому что не умею готовить арабскую еду.

На меня без конца кричат, но я ничего не замечаю. Подавлена. Разбита. Тяжесть вины давит на плечи, я грызу себя изнутри.

Нет-нет, да скатывается по щеке слеза. Быстро смахиваю ее и пытаюсь не подавать виду, что расстроена.

Даны среди женщин нет. Наверное, ее отослали приглядывать за детьми.

Я понимаю, что должна ее предупредить. Но работы столько, что меня попросту не отпускают.

Наконец, мне удается ускользнуть от женщин, и я иду искать Дану.

Это затруднительно. В палатки заглядывать нельзя, а снаружи ее нигде не видно.

Хожу, прислушиваюсь. А вдруг голос ее услышу…

И краем глаза замечаю Хасана, который резким порывистым шагом направляется к палатке с припасами.

Сердце замирает в плохом предчувствии. Душа уходит в пятки, когда он выходит, держа в руках небольшую шкатулку. Свирепо бросает ее на песок. Топчет, в щепки кроша деревянную коробочку.

Хасан в бешенстве. Ноздри раздувает, как бык.

Страшно представить, что он сделает с Даной, попадись она ему на глаза. Я сдвигаю брови у переносицы и решительно делаю шаг, потому что должна остановить его прямо сейчас. Ну, или хотя бы извиниться, смягчить его гнев.

– Чем ты тут занимаешься? – слышу сзади голос, от которого волосы на затылке встают дыбом. И останавливаюсь, как вкопанная.

Воровато оглядываюсь.

Амир поверх моей головы провожает проницательным взглядом удаляющегося Хасана.

– Вы следите за мной? – раздраженно спрашиваю.

Черт бы тебя побрал, Амир! Как не вовремя…

Хасан уходит!

– Нет. Женщины тебя ищут. Почему ты ушла?

– Они придирались ко мне, вот я и сбежала, – пожимаю плечами. Надоели мне вредные бедуинки. Чуть что, так сразу жаловаться на меня бегут. – Я ушла и случайно увидела господина Хасана. Остановите его. Он так разозлился, что не контролирует себя! Я переживаю за Дану, он ее убьет.

– Не говори глупостей, – Амир подходит ко мне, берет за руку чуть повыше локтя. – Хасан без нас разберется. Идем.

– Нет! – упираюсь ногами, но он рывком дергает меня и тянет за собой. – А если он ее покалечит? А если убьет?!

– Она его дочь. Хасан вправе поступать с ней так, как захочет.

Ну это уже слишком.

– Как вы можете так говорить?! Дана не вещь!

– Не вещь, – кивает Амир. – Но подчиняется ему. Так же, как ты мне.

Он меня дьявольски злит.

Я подчиняюсь ему вынужденно. Потому что законопослушная. Иначе бы давно уже задушила его ночью подушкой.

– В каком веке вы живете? – изумленно качаю головой. – Ваш подход к женщинам сильно устарел!

– Это еще почему? Мои женщины довольны и не жалуются.

Вскидываю бровь. Женщины?

– Почему вы говорите обо мне во множественном числе? – интересуюсь.

– Потому что ты у меня не одна, – прибивает меня ответом Амир.

Я впадаю в какой-то необъяснимый ступор. Останавливаюсь.

Неприятная догадка проносится в голове. Я бы не подумала об этом всерьез, ведь Амир простой бедуин и вряд ли сможет себе позволить… Но арабам разрешено иметь аж четыре жены. Это факт.

Может и Амир уже женат? Сколько ему лет? Явно за тридцать. В таком возрасте бедуины уже не только жену имеют, но и с десяток детей.

– У вас есть жена, да? – тихо спрашиваю, затаив дыхание.

– Жена? Хм… Да.

– И где она? В лагере? – напрягаюсь я. Это бы объяснило, почему женщины меня еле терпят.

Амир кивает.

– Да. Стоит передо мной и задает глупые вопросы.

– Не глупые, господин Амир. Я про другую жену спрашиваю. Настоящую. Официальную.

– Что ты выдумываешь? – хмурится он. – Ты настоящая жена. Другой у меня нет.

Я расслабляю плечи, но продолжаю смотреть недовольно на него.

Жен нет, зато любовницы есть. И сразу вспоминается, что в Шардже он со мной не ночевал.

Впрочем, какое мне дело? Не интересна мне его личная жизнь. Пусть делает, что хочет, хоть гарем себе заводит в лучших традициях востока. Мне все равно.

Амир снова тянет меня за руку, мы подходим к женщинам.

Завтрак готов. Я забираю ту еду, которая приготовлена для нас.

И потом идем в палатку.

Садимся за столик завтракать, но мне что-то есть совсем не хочется.

Помимо беспокойства за Дану, я теперь не могу избавиться от назойливых мыслей… ну, в общем, не складывается у меня картинка в голове.

Женщина на востоке – дорогое удовольствие. А любовницы… на что Амир их содержит?! Да еще и так много им дает, что они молча его терпят?

Но ведь ему же даже предложить женщине нечего! Нет у него денег. Одни только верблюды.

А может, и нет у него никаких любовниц? Может, он хочет заставить меня ревновать?

Не знаю… не знаю. И не понимаю, зачем вообще думаю об этом?

Тряхнув головой, прогоняю нежелательные мысли. Но они возвращаются ко мне вновь и вновь.

Глава 12

Солнце в зените.

Пекло такое, что пустыня впереди дымкой расплывается. И нет ни кустика, ни деревца, которые дало бы тень и укрыло меня от палящего полуденного зноя.

Верблюд горячий. Я ставлю босые ноги ему на шею и чувствую под ними твердые напряженные мышцы.

Амир предлагает мне воду. Не глядя на него, отталкиваю бутылку рукой.

Ничего мне не надо. Домой хочу. Устала.

Поникнув плечами, тяжко вздыхаю.

– Что с тобой? – спрашивает Амир.

– Мне все надоело! – выпаливаю. – Вы и ваша пустыня. Я домой хочу. Скучаю по подругам, по мачехе и по папе.

– Почему ты приехала без отца?

– Я совершеннолетняя, господин Амир. Мне не нужно разрешение отца, чтобы поехать в другую страну. И ваше тоже, к слову. К тому же, папа всегда занят. У него нет времени на меня.

– А мать?

– Мачеха, – уже по привычке поправляю я его. – Я вижусь с ней еще реже, чем с отцом.

– Почему у тебя мачеха? Где родная мать? – допытывается Амир, как будто ему это и впрямь интересно.