Шейх. В объятиях строптивой

Он меня… подавляет. И не прикладывает для этого каких-то особенных усилий, это получается у него само собой.

Секундами позже я преодолеваю оцепенение, упираюсь руками Амиру в грудь. Мычу ему в губы, и не добившись реакции, кусаюсь.

Больно, наверное. Я сил не жалею.

Амир отстраняется, фиксирует взгляд на моем лице.

– Уходи. Пока я не усугубил свое положение окончательно, – насмешливые искорки мерцают в его глазах.

Я сжимаю кулаки и сердито сдуваю прядь волос, упавшую на лицо.

Ненавижу!

Почему?! В мире столько достойных мужчин… Ну почему я досталась именно ему?

Выбегаю из палатки без оглядки. На ходу заматываю платок на голове, понимая теперь, почему все женщины носят их, только на ночь снимая. Ткань на лице защищает не только от солнца и ветра, но и от наглых домогательств.

Иду к женщинам.

Меня расспрашивают о том, что я умею. И выясняется, что по их меркам я не умею ничего.

Это несправедливая неправда, но переубеждать никого не собираюсь.

Я тут вынужденно. Гостья. Пусть благодарны будут за то, что вообще помощь свою предлагаю.

Мне дают самое легкое на их взгляд поручение – сварить кофе.

Я ни разу не варила его не то, что в котелке над костром, но даже в турке. А тем более на несколько десятков человек.

Совета попросить не у кого. Кто-то занимается детьми, кто-то верблюдами, а кто-то в спешке готовит завтрак. И неожиданно проясняется, что английский язык знают далеко не все бедуинки… Меня попросту не понимают.

Женщинам было сильно не до меня, и сидя у костра, я сварила кофе как смогла.

После завтрака бедуины принимаются разбирать палатки и складывать груз на верблюдов. Делают это так слаженно и быстро, что я аж за засматриваюсь. И наблюдая за ними, удивляюсь умению мужчин с одного взгляда находить среди одинаково одетых женщин свою. На чужих они даже внимания не обращают.

Убрав с песка следы ночевки, бедуины собираются в путь.

Амир подходит ко мне. За его спиной плетется огромный верблюд.

– Пора отправляться.

Верблюд опускается на песок передо мной.

Залезаю в седло, Амир садится сзади.

У меня внутри все содрогается, когда горбатый поднимается. Он такой тяжелый и неповоротливый, но в седле сидеть удобно и отдача от шага не сильная.

Мы пристраиваемся к каравану, который сразу приходит в движение.

Спустя несколько минут с нами равняется Абдулла на своем верблюде.

– Женщина какая приболела? – участливо интересуется он у Амира. – Сегодня кофе был отвратителен на вкус.

– Все в порядке, Абдулла, – отвечает Амир. – У меня бестолковая жена.

– Уверен, молодая особа старалась, – посмеивается Абдулла.

– Молодую особу зовут Настя, – огрызаюсь я и прохожусь по Амиру пылающим взглядом: – Придержите комплименты, вы меня совсем не знаете!

– У меня впереди неделя, чтобы узнать тебя со всех сторон.

Я проглатываю колкость, которая уже готова сорваться с языка.

Потому что… неделя?! Но я рассчитывала всего на три дня!

Глава 6

Караван движется стройным рядом. Поначалу я верчу головой по сторонам, рассматриваю высокие барханы, но быстро устаю от однообразного вида.

Пески, пески, пески… скука смертная.

Солнце начинает припекать, разгорается все ярче. Жарко невыносимо. Я пью столько воды, что тошнит уже от нее, но все равно мучаюсь от жажды.

Зато Амиру ничего… он в своей стихии, ему комфортно. А я скоро растаю, как снежинка.

– Далеко еще до Шарджи? – поворачиваюсь полубоком и впиваюсь взглядом в его лицо.

– Нет.

– Вы тоже самое говорили час назад, – ворчливо припоминаю ему я.

– Ты хнычешь, как ребенок. Прекращай, – раздраженно бросает Амир.

– Мне жарко, – пожимаю плечами.

– Это не повод действовать мне на нервы. Потерпишь.

Вздыхаю. Конечно. Деваться-то мне все равно некуда…

Я замолкаю. Сижу спокойно некоторое время, а после дает о себе знать спина, не привыкшая к долгим поездкам верхом.

Я маюсь, пока не нахожу опору – упираюсь затылком и лопатками Амиру в грудь. Он не возражает, и я полностью расслабляю спину, укладываюсь на него вся.

Солнце встает высоко над головой, когда вдалеке появляются каменные постройки.

– Что там? – выпрямляюсь я и вытягиваю шею, чтобы рассмотреть их получше.

– Деревня бедуинов.

– Прямо в пустыне? – удивляюсь я.

– Да. Чему ты удивляешься? На дальних окраинах Шарджи тоже люди живут.

– Ты тут живешь? – ужасаюсь я. Это же такое захолустье…

– Нет.

Не то, чтобы для меня это имело какое-то значение, ведь жить с ним я не собираюсь, но все же выдыхаю с облегчением. Сложно представить, что в таком глухом, забытом богом месте люди умудряются жить, жениться, растить детей… в то время, как в центре Шарджи строятся очередные небоскребы и золотые спорткары рассекают по идеальным гладким дорогам.

Когда подходим поближе, я понимаю, что это настоящая деревня бедуинов, а не та бутафория, которую показывают туристам.

Здесь нет шатров и ковров, расстеленных прямо под открытым небом. Тут пыльно, сухо и бедно. Бедуины выходят из низких каменных домов, встречают нас.

Амир останавливает верблюда.

– Мы здесь остановимся? – тут же спрашиваю я. – Почему не в Шардже?!

– Незачем всем караваном заходить в город, женщины останутся в деревне. Ночь проведем тут, а утром отправимся дальше.

Я в панике.

Все пропало!

И как я сбегу?! Людей в деревне полно!

Уж кто-нибудь, да заметит черное пятно, плывущее по пустыне в сторону города. Крик поднимут, догонят.

Верблюд опускается. Я слезаю с него и поворачиваюсь к Амиру:

– Женщины, по-вашему, не люди? Им в город не надо?

– Не надо, – не терпящим возражений тоном отрезает Амир.

– Возьмите меня с собой, господин Амир, – принимаюсь упрашивать я. – Мне тут не нравится. А вы даже не спрашиваете, может, и мне в городе что-то надо?

– Будь это важно, я бы спросил.

Возмутительно.

– Что вы за муж такой?! Для вас жена – пустое место!

– Придержи язык. Как смеешь ты препираться со мной? – Амир берет в руку тонкую палку, которой бедуины охаживают непослушных верблюдов. – Клянусь, я тебе скоро проучу!

Я отпрыгиваю на безопасное расстояние от него.

– Мужлан! От вас любая женщина сбежит. А я и подавно! – сердито топнув ногой, удаляюсь.

У меня глаза на мокром месте. Он разрушил все мои планы!

Еще и угрожает…

Далеко уйти мне не дают. Две женщины подходят, за руки меня хватают, что-то галдят на своем тарабарском и куда-то тянуть меня начинают.

– Никуда я с вами не пойду! – бойко сопротивляюсь.

Женщины останавливаются, волком тащить меня не решаются, на дом показывают.

Решив, что этот дом для меня и Амира, я все-таки иду с ними. Потому что совсем не прочь укрыться от солнца и отдохнуть после дороги.

Как только вхожу внутрь, понимаю, что сильно ошиблась. Это не наш с Амиром дом. Это кухня. Огромная кухня, где уже толпятся бедуинки.

Суетятся, как будто к чему-то готовятся.

Женщины толкают меня в спину и указывают на гору овощей, которая лежит на длинном деревянном столе.

Понятия не имею, что от меня хотят. Поэтому игнорирую эту хулиганскую выходку.

Так они снова тараторить начинают, машут руками, ругаются.

Дана подбегает ко мне. Бросает пару слов женщинам, и они расходятся, берутся на работу.

– Настя, помой овощи. Почисть, – говорит мне Дана.

– Не буду, – скрещиваю руки на груди. – Я вам в помощницы не нанималась.

– Все работают, ты тоже должна.

– Нет. Не должна.

Дана делает шаг ко мне и наклонившись, шепотом говорит:

– Ты не нравишься женщинам. Они не станут покрывать тебя и пожалуются господину Хасану, а он расскажет господину Амиру. Тебя накажут. Если не хочешь остаться без еды на три дня, то помоги нам. Мы готовим праздничный ужин, сегодня в деревне важные гости.

– Я тоже гостья. Почему должна работать? – недоумеваю я.

– Так захотел господин Амир.

С тяжелым вздохом я сажусь за стол и начинаю мыть овощи. Дана садится рядом, помогает. Вдвоем не так… утомительно.

Закончив мыть овощи, начинаем чистить. А потом и резать. Дана показывает, как правильно это делать, я повторяю за ней.

Много времени на это уходит. Я устаю от монотонной работы. И когда управляемся с ней, встаю с намерением уйти.

– Куда ты? – вскидывает голову Дана.

– Отдыхать. Дальше вы сами. Без меня, – коротко поясняю и бодро шагаю на выход.

– Настя, ты не можешь уйти. У нас есть другая работа, – слышу голос Даны за спиной и останавливаюсь.

Три дня голодовки… не мало.

– Какая работа? – оборачиваюсь.

– Иди за мной.

Дана приводит меня в соседнюю комнату. Она пустая. Тут нет ни мебели, ни хоть какого-нибудь убранства. Только два деревянных чана с водой и бочки у стен.

А еще гора грязной посуды на полу.

– Надо все перемыть, – вздыхает Дана.

– Только это? – с недобрым предчувствием уточняю я.

– Нет, что ты, – отзывается Дана. – Еще будут приносить…

Мучаясь от безысходности, я сажусь на пол перед чаном с водой и принимаюсь мыть посуду.

Она не заканчивается. Напротив, ее становится только больше!

Женщины приносят еще и еще, Дана только и успевает менять воду.

Мне жаль себя, свои нежные руки, не привыкшие к грубой работе. Я ничем не заслуживаю такого отношения к себе. Меня украли в самое настоящее рабство. Теперь это становится совершенно очевидно.

Я теряю счет времени. Кажется, вечер уже… женских голосов на кухне почти не слышно. Только я и Дана еще загружены работой. Остальные ушли.

– Празднуют, – объясняет Дана. – Мы, наверное, уже не успеем. Как закончим, можем поесть.

Мне обидно до слез. Почему все празднуют, а мы тут вдвоем руки стираем в кровь?

– Не могу больше! Я устала! – шмыгаю носом.

– Иди. Я закончу сама, – говорит Дана. И по ее голосу я понимаю, что устала она не меньше.

Ну и как я оставлю ее тут одну?

Заканчиваем работу вместе. Дана предлагает мне ужин, но я настолько утомлена, что ничего уже не хочу. Только в постель.

– Я провожу тебя, – зевая, говорит Дана и ведет меня к дому, который ничем не отличается от остальных в деревне.

Я прощаюсь с ней и вхожу внутрь.

Темно. И очень тихо.

Даже не пытаясь понять, где тут включается свет, и есть ли он вообще. На ощупь нахожу постель и падаю на нее без сил. И закрыв глаза, вспоминаю… а где Амир?

Жестокий эксплуататор и тиран!

С мыслями о нем я засыпаю и с теми же мыслями просыпаюсь. Кровать в доме большая, но она одна, и в ней только я.

Почему-то была уверена, что он придет ночью. Разляжется тут, рядом с “женой”.

Но Амир со мной не ночевал.

Тогда я иду его искать. И выясняю, что в деревне его нет. Он ушел после праздничного ужина и так до сих пор и не вернулся.

Мне это безразлично, но в то же время интересно: где он ночевал… и с кем?

Глава 7

– Ты очень красивая, – говорит Дана, пристально смотря на раздетую меня. Не до конца раздетую, я прикрыта тонким полотенцем.

– Да, но это ненадолго. Если я не сбегу от Амира, всю мою красоту заберет пустыня, – отзываюсь я. – Почему ты не раздеваешься?

Мы в маленьком помещении, которое с натяжкой можно назвать душем. Потому что душа здесь нет. Только каменные выступы у стен, чтобы можно было присесть.

Я зачерпываю ковшиком воду из бочки и выплескиваю на мокрые волосы. Получаю ни с чем несравнимое удовольствие от ощущения чистого тела. Не могу остановиться. Лью и лью воду на себя.

– Я… стесняюсь, – прячет взгляд Дана.

– Кого? Меня? – удивленно улыбаюсь. – Не думай даже. Раздевайся. Вода скоро кончится…

Дана неуверенно снимает платок, и я с сожалением прикусываю нижнюю губу. Понимаю теперь, чего она стеснялась.

От шеи до виска у нее тянется очень заметный шрам.

– Как это случилось? – спрашиваю.

– Я готовила возле костра. Ветер подул, и платок загорелся.

Меня дрожью пронзает, как представлю ее боль. Бедняжка.

– Мне жаль, – искренне ей сочувствую. – Неужели ничего нельзя сделать? Пластическую операцию?

Дана обматывает себя полотенцем и забирает у меня ковшик.

– У нас нет денег. Отцу гордость не позволит просить их у чужих людей.

Меня это уже не возмущает, и даже не удивляет.

– Пусть не он. Ты попроси.

Дана качает головой и всем видом показывает, что обсуждать это не хочет. Я замолкаю, но внутри меня все пылает от желания ей как-нибудь помочь.

– Ты не сбежишь от господина Амира, – вдруг снисходительно улыбается мне она и имя его так странно произносит. Интонация ее меняется, и женским чутьем я распознаю в ее голосе…

– Он нравится тебе?

Дана пугается, глазами выдавая столь сильные эмоции, что мне и ответ ее уже не нужен.

– Раньше. Давно, – торопливо выпаливает она. – Такие мужчины как он не выбирают таких девушек как я. Когда поняла это, все прошло.

Я решительно встаю и подхожу к ней:

– Нет, не прошло. Я вижу, как ты страдаешь. Дана, ты робкая и застенчивая, поэтому боишься подойти к нему и признаться в своих чувствах. А Амир не заметит женщину, пока она с ним не заговорит…

– Нет-нет-нет! Не продолжай. Ты не понимаешь, о чем говоришь, – испуганно качает головой Дана и таращит на меня свои огромные карие глаза. – Нельзя! Я не буду признаваться! НЕ СМОГУ!

– В лоб сказать ему “люблю”? Никто не сможет! – с твердой уверенностью говорю я. – Я и не предлагаю. Но ты влюблена, и неизвестность мучает тебя, с этим надо что-то делать. Мы проверим реакцию Амира на признание с безопасного расстояния.

– Как? – опасливо спрашивает Дана.

– Ты напишешь ему анонимное красивое любовное послание, а я вечером оставлю его в палатке. Амир прочитает, а я понаблюдаю за ним, и все-все тебе потом расскажу, – отвечаю и радуюсь тому, как все замечательно складывается.

Амир обратит внимание на любящую девушку и оставит в покое меня. Лучше синица в руках… так ведь?

И всем хорошо, и все будут довольны.

Остается только убедить в этом Дану, а она наотрез:

– Нет! А если он все узнает? Поймет, что это ты письмо подложила?

– Ничего, – пожимаю плечами. Что плохого в валентинке? – Извинюсь и скажу, что шалость не удалась. Не переживай, Дана. Я уверена, что он ничего не узнает.

– Я боюсь, – стоит на своем она. – Посмотри на меня. Господин Амир никогда не женится на мне.

– А ты его только за внешность полюбила?

– Нет, – твердый ответ.

– Вот и он тебя полюбит, когда поближе узнает. Напиши письмо, Дана, – убедительно прошу я. – Остальное я сделаю сама.

– Напишу, – несмело кивает она и вдруг хмурит брови: – А что написать? Я никогда…

– Что хочешь, – перебиваю я, теряя терпение. – Напиши о своих чувствах. Только не промахнись. Никаких подсказок, деталей, указывающих на тебя. И намекни в конце, что если получишь от него ответ, то он получит второе послание.

Ах, как загораются ее влюбленные глаза! Любо смотреть.

Я оставляю ее и направляюсь к дому. Но в какой-то момент краем глаза замечаю Амира с Хасаном и резко меняю направление.

Возникаю рядом с ними:

– Где вы были, господин Амир? – вклиниваюсь в их разговор.

– В Шардже. По делам, – отвечает он, даже не посмотрев на меня. Что-то читает на листах бумаги, которые держит в руках.

– Ночью?! – удивленно вскидываю бровь.

Амир молчит несколько секунд, а после отдает Хасану бумаги и проходится по мне равнодушным взглядом:

– Я дал ответ. С какой стати ты меня допрашиваешь?

– Вас допросишь… – недовольно поджимаю губы. – Я пришла сообщить, что в душе закончилась вода.

– Бочка полная была! – потрясенно округляет глаза Хасан.

Я отвечаю ему долгим невозмутимым взглядом.

– Была.

– Женщина, а воду тратит, как верблюд! – то ли возмущается, то ли сокрушается Хасан.

Грубо как! Задевает меня.

– Позвольте…

– Помолчи! – одергивает меня Амир. И поворачивается к Хасану: – Отправь мужчин к колодцу.

– Хорошо, господин Амир, – вздыхает тот и уходит.

– Ты не одна. Вокруг люди, которые ничем не хуже тебя. Они приняли тебя, готовы делиться ресурсами в ущерб себе, но взамен ждут понимания и уважения. Ты должна запомнить это и думать не только о своем комфорте, – выговаривает мне Амир.

Я молчу. Хочу напомнить ему, что мой комфорт – его личная забота, но молчу. Потому что спор с ним всегда заканчивается одинаково, с мыслями о том, что лучше бы его не начинала.

– Я не нравлюсь бедуинам, господин Амир, – решаю заметить.

– Ты сама им повод дала. Смотришь на всех свысока. В том числе, и на меня. Но среди нас ты самая слабая и бесполезная. За тобой присматривают постоянно и работу дают легкую, с которой справится даже ребенок.

Я до боли прикусываю губу, чтобы отвлечь себя, сдержать слезы, которые в один миг выступают на глазах.

Это же неправда… то, что он говорит. Зачем он так?

Я не знаю, что ему ответить. И не смогу. Губы дрожат, по щеке скатывается слеза.

Отступаю на шаг. А потом еще, и еще…

И глотая обиду, разворачиваюсь, сбегаю, на ходу вытирая рукавом мокрые щеки.

Глава 8

Сумерки плотные, вечер набирает силу. В палатке горит тусклый свет от небольшой лампы.

Я лежу, ем сладкие сушеные финики и читаю книгу, которую мне дала Дана перед отъездом из деревни. Незатейливый приключенческий романчик. С капелькой любви. Затягивает…

Но полностью погрузиться в него мыслями не получается.

Меня переполняет ожидание и предвкушение. Потому что скоро у меня на глазах развернется другая любовная история. И не написанная на бумаге, а настоящая.

Спальные места в палатке разделяет квадратный низкий столик. На нем лежит письмо Даны и приковывает мой взгляд.

Если уж у меня душа трепещет от волнения, то с какими чувствами она писала свои откровения? Ох, бедняжка…

Слышу приближающиеся снаружи шаги и так нервничать начинаю, что аж колет в груди.

В палатку входит Амир.

– Ночь будет холодная, – говорит и кладет передо мной теплое шерстяное одеяло.

Я укутываюсь с головы до пят, продолжая незаметно наблюдать за ним. А он замечает письмо.

Садится. Берет его со столика. И подвинув лампу поближе к себе, раскрывает письмо.

Читает.

У меня сердце замирает, так тихо бьется, будто и вовсе сейчас остановится. Впиваюсь пристальным взглядом Амиру в лицо. И нервно прикусываю губу, когда он возвращает письмо обратно на столик и задумчиво хмурится, смотря на него.

Я не понимаю…

Любой мужчина был бы приятно удивлен и заинтригован, получив анонимное признание в любви от женщины. И точно захотел бы узнать, кто она, эта смелая незнакомка.

А Амиру, кажется, письмо не нравится.

Но уже в следующую секунду я победно улыбаюсь, потому что он достает из своих вещей бумагу и начинает писать Дане ответ.

Я сгораю от любопытства. У Амира красивый ровный почерк, но я ни слова не понимаю, потому что пишет он на арабском.

Заканчивает. Складывает письмо и забирает со столика то, которое написала Дана. Уходит, а у меня на каждом его шаге сердце замирает.

Вижу, как он бросает письмо в один из кувшинов, стоящих снаружи перед входом в палатку.

Спустя несколько минут моему терпению приходит конец.

Выглянув из палатки и не заметив поблизости Амира, я выхватываю из кувшина письмо и растворяюсь в густой темноте.

К Дане иду, уже представляя, как она обрадуется.

Но что-то заставляет меня остановиться и развернуть письмо.

Пусто.

Я не верю своим глазам…

Чистый лист, ни строчки.

А где… все?!

Пока я пребываю в растерянности, из стоящей рядом палатки неожиданно появляется Дана. Пугает меня до икоты.

Я машинально прячу письмо.

– Ты меня напугала! – морщусь. Сердце так неприятно заходится в груди.

– Извини, – хмуро смотрит на меня Дана. И мыслями она явно где-то далеко… – Я шкатулку проверила. Ответа нет. Господин Амир…

Встрепенувшись, я не даю ей договорить:

– Шкатулку… проверила? Ты о чем?

– Ну-у-у, я написала ему, что жду ответное письмо в шкатулке, которую оставила в палатке с припасами, – поясняет Дана, а я чувствую, как кровь отливает от лица.

Я подставила себя! И ее.

Надо немедленно вернуть бумажку обратно в кувшин, пока Амир не увидел, что его там нет.

Иначе… все пропало!

– Он не прочел письмо. Ходит где-то… с Абдуллой. Ты не переживай, иди спать. Каким бы ни был его ответ, ты его скоро узнаешь, – говорю и буквально сбегаю от нее.

Спешу. Ругаю себя на чем свет стоит.

О чем я только думала?

И что теперь Дане говорить? Я так ее подставила…

Вовсе не хотела обманывать ее надежд. Но получилось так, что обманула. Моя самоуверенность подвела меня.

И зачем я в это полезла?! Будто было мало мне проблем.

Я останавливаюсь, быстренько опускаю листок бумаги в кувшин.

А после сделав глубокий вдох, захожу в палатку.

Амир. Когда вижу его, внутри меня что-то обрывается. И без того хрупкая надежда выйти сухой из воды, лопается как мыльный пузырь.

Я опоздала.

Амир стоит спиной ко мне и даже не оборачивается, услышав мои шаги.

– Подойди, – слышу его спокойный голос и подхожу поближе.

– Господин Амир, я могу все объяснить… – осекаюсь, когда он поворачивается ко мне.

– Сними платок.

Вздыхаю. Ладно. Тяну платок за край, стягиваю его с головы. Волосы тяжелыми волнами падают на плечи.

Амир заносит руку над моей головой. Зарывается пальцами в густую копну волос.

Стойко подавляю в себе порыв дернуться и избежать прикосновений.

Чего это он?

– Господин Амир, мне надо с вами поговорить, – не скрываю, что сильно нервничаю. Сказала бы, чтоб не трогал. Но раздражать его не хочется. Пусть. Потерплю.

– Не сейчас. Потерпишь до утра, – говорит Амир, чуть наклонив голову набок. Заправляет мне за ухо длинную прядь волос и ведет пальцами по скуле к подбородку, приподнимает мою голову, вынуждая посмотреть ему в глаза: – Я достаточно ждал, что ты покоришься мне. Так или иначе, сегодня ночью ты станешь моей.

Глава 9

– Я не стану вашей… любовницей, – произношу тихо, но твердо. – Амир.

Мигом забываю и про свой промах с письмом, и про Дану. У меня вырисовывается проблема посерьезнее…

Я знала, что это случится. Понимала, что мужчина, который называет меня своей женой, обязательно напомнит о том, что я задолжала ему “брачную ночь”.

– Так испугалась, что забыла, как обращаться ко мне должна? – что-то темное, предостерегающее в его глазах подсказывает мне, что черту лучше не переходить.

Амир убирает руку от моего лица.

– Простите, – роняю вздох и, метнув взгляд на выход из палатки, нервно сглатываю: – Я покорюсь, господин Амир. Но… не так быстро. Наберитесь терпения, и однажды я сама приду в вашу постель.

– Ты отдашься мне сейчас. Сама. Иначе я силой усмирю твою строптивую натуру, – Амир берет меня за плечи и резко разворачивает, прижимает спиной к себе так тесно, что и вздохнуть толком не могу.

Дыхание сбивается, в горле пересыхает. По телу проходит дрожь волнения и страха.

Держа меня рукой поперек груди, Амир находит молнию на платье.

– Не делайте этого, – ломким голосом прошу. Тщетно.

Резкое движение вниз, и теплая ладонь забирается под платье, гладит мой живот.

Я в отчаянии закрываю глаза. Медлить больше нельзя.

Как бесцеремонно он себя ведет!

Либо я сейчас остановлю его, либо…

– Отпустите меня! – мой голос вибрирует от напряжения. Я дергаюсь, бьюсь в его руках, пытаясь хоть немного ослабить хватку. – Я буду кричать!

– Будешь, – усмехается Амир. Уверенно так говорит, явно намекая на другое.

– Вы меня неправильно поняли…

Амир поворачивает меня лицом к себе. И взяв за ягодицы, поднимает над полом. Я рефлекторно обхватываю его ногами. Жмусь к его груди.

Сделав несколько шагов, он опускает меня на что-то мягкое.

Постель.

– Нет! – порываюсь встать. Но он придавливает меня собой.

– Неразумная. Перестань сопротивляться, целее будешь, – лицо Амира спокойное, и голос тоже. Только глаза выдают его нетерпение. И еще кое-что… стальная решимость получить желаемое.

Я обреченно вздыхаю и упираюсь руками ему в грудь.

– Женщину добиваются заботой и вниманием, а не принуждением, господин Амир. Вы совершаете ошибку.

– Мне незачем тебя добиваться. Ты уже моя, – он легко убирает мои руки от себя и стягивает с меня рукава платья.

– Вы забрали меня себе. Но я вас не люб…

– И не надо, – Амир грубо обрывает меня на полуслове. – Ты не должна влюбляться в меня. Я никогда не отвечу тебе взаимностью.

Меня почему-то задевают его слова. Говорит так, будто я для него недостаточно хороша.

– Снимай, – он взглядом указывает на мой бюстгалтер.