Дорога в никуда

Дорога в никуда

Глава 1

Дорога — это единственное, что тебе никогда не изменит. Наскучит уют, опостылеет любовь, и останется только дорога и где-то впереди Надежда, что будут Любовь и Покой.… А сегодня ты снова в Дороге, и с тобой снова Тревожность. И не лги себе: без нее ты не можешь. Любовь и Покой – это только мираж, без которого не бывает Дороги.

Л. Енгибаров.

Она перешагнула через все то, что ранее составляло смысл ее жизни. Она просто сделала своей старой жизни ручкой и, глуша в себе слезы и затаенную обиду, пересохшими губами тихо прошептала: «Прощай, моя любовь!» Она понимала, что прощается навсегда, но уже была не в силах что-либо изменить. Ее сердце замерло на какой-то миг и что-то в ней надломилось. Она хотела кричать от бессильной боли, но все же взяла себя в руки, как делала до этого миллион раз. Она прекрасно осознавала, что так оно предначертано Судьбой.

Впереди ее ждала самая главная и самая трудная дорога… Дорога длиною в жизнь… Дорога в никуда…

******

- Да, папочка, я уже все для себя решила.

Ее обворожительный, с легкой хрипотцой, голос звучал по телефону несколько натянуто.

- Только ты за меня не волнуйся! Я уже большая девочка, так что с любыми трудностями справлюсь в два счета.

Она произнесла это с долей такого неподдельного и заразительного энтузиазма, какой может быть присущ только очень юному и трогательному созданию. А ведь она именно такой и была. Молоденькая красивая девочка семнадцати лет. Достаточно упорная, раз решилась покорить весь мир и достаточно наивная, так как вообразила, что это будет легко и просто.

- Да, подготовка к экзамену идет полным ходом. Денег мне тоже вполне хватает… Папуль, я тебя тоже люблю! Крепко целую! Конечно, я сразу же позвоню! Пока!

Положив трубку, она, прикусив нижнюю губу, продолжила дело, от которого ее оторвал телефонный звонок. Усевшись по-турецки на заваленной учебниками общаговской кровати, она сосредоточенно вглядывалась в листок бумаги и покусывала ручку. Иногда она резко подскакивала и начинала что-то записывать одной ей понятными каракулями. Ее удивительные зеленые глаза вспыхивали блестящими искорками, и в такие моменты она становилась похожа на задорного бесенка.

- Здорово, Ника! – в комнату буквально ввалилась девушка с большими формами и таким же большим чувством юмора. – Как дела? Еще не родила? Ну не смотри на меня так – я про творческое задание… Наваяла что-нибудь гениальное?

- Привет, Ань! – Ника радостно оживилась и повернулась к соседке по комнате. – Не знаю как насчет гениального, но я кое-что настрочила. Хочешь, прочитаю?

- Никуль, ну сколько мне тебя учить – настоящий журналист никому и никогда не должен показывать свои материалы, ну кроме главного редактора, конечно. А если я в корыстных целях воспользуюсь твоими наработками?

- Ты? Воспользуешься? Анечка, да я же тебе доверяю, как никому другому. Да и вообще, я в людях разбираюсь!

- Ну, во-первых, мы знакомы всего три дня, а во-вторых, подруга, в твоих глазах так и светится полное отсутствие жизненного опыта. Сколько тебе лет? 17? А мне уже 24! Я столько раз обжигалась, что теперь меня сложно обмануть. А вот с твоими наивными глазенками в Москве делать нечего. Москва тебя съест, поглотит, пропадешь ты здесь, если не поменяешь своего отношения к жизни. Я ведь тоже приезжала сюда в 17 лет – наивная дурочка…

- И что? Анечка, что с тобой тогда произошло?

- Обычная история… Любовь, предательство – стандартный сюжет для заезженной книжонки. Прости, но я не хочу сейчас об этом говорить…

- Ладно, Анечка. Если вдруг захочешь поговорить, я всегда рядом.

Ника подошла к ней и ласково погладила по голове – так ее всегда гладила мама, утешая и успокаивая. Как же ей не хватало сейчас мамочки! Она умерла, когда Нике было всего 10 лет. С тех пор прошло семь долгих лет. Папа больше не женился – говорил, что такой как мама больше нет. Он отдавал всего себя работе и дочери, пытаясь заменить ей обоих родителей. Может, поэтому Ника выросла такой – с открытым сердцем и чистой душой, верящей в добро и справедливость.

– А знаешь, – вдруг оживилась Аня, – давай все-таки почитаем твое творение. Только учти – буду критиковать безжалостно!

Ника просияла и, схватив исписанные листы, начала читать. Ее мягкий голос наполнил комнату:

"Дорога начинается с первого шага. Моим первым шагом стал билет на поезд Владивосток-Москва. Семь дней пути, семь дней между прошлым и будущим. Говорят, семь – счастливое число. И разве может быть несчастливой дорога к мечте?

Я смотрю в окно на проплывающие мимо березы, и каждая из них шепчет мне свою историю. Истории о тех, кто тоже когда-то ехал этим путем – молодой, дерзкий, полный надежд. Кто-то добился своего, кто-то сломался, а кто-то все еще в пути.

Попутчики сменяют друг друга – хмурый военный с потертым чемоданом, веселая торговка с мешками яблок, старушка с вязанием, молодая мама с ребенком. У каждого своя история, свой повод быть в дороге. Я слушаю их рассказы, и они ложатся в мою записную книжку – первые строки будущих репортажей..."

– Стоп! – прервала ее Аня. – Это что, твое творческое задание для поступления?

– Да... – Ника смутилась. – Слишком наивно?

– Слишком честно, – Аня задумчиво покачала головой. – Знаешь, в журналистике сейчас ценят остроту, скандальность. А ты пишешь... пишешь как дышишь. Это редкий дар, но...

– Но что?

– Но очень опасный. Такие как ты либо меняют мир, либо разбиваются о него.

Ника промолчала. За окном общежития догорал летний день, где-то вдалеке гремела музыка, а в комнате повисла тяжелая тишина.

– Я должна попробовать, – наконец произнесла она. – Иначе зачем все это? Зачем дорога, если не веришь, что она куда-то приведет?

Аня только вздохнула. Она слишком хорошо помнила себя семь лет назад – такую же юную, такую же верящую. Жизнь научила ее другому, но разве объяснишь это девчонке с горящими глазами? Каждый должен пройти свой путь сам.

А Ника уже снова склонилась над тетрадью, и ее ручка летела по бумаге, словно торопясь записать то, что нашептывала ей дорога – бесконечная дорога в неизвестность, которая манила и пугала, обещала и предостерегала, но главное – звала вперед.

***

Вечер медленно опускался на Москву. В открытое окно общежития врывался теплый июльский ветер, принося с собой запахи большого города – выхлопные газы, аромат цветущих лип, дым от чьего-то мангала во дворе. Ника отложила ручку и потянулась. Глаза устали от бесконечного вглядывания в строчки.

– Слушай, а почему ты выбрала именно журфак? – вдруг спросила Аня, которая все это время молча наблюдала за соседкой.

– Знаешь, – Ника подошла к окну и облокотилась на подоконник, – когда умерла мама, я начала писать дневник. Сначала просто записывала всё, что не могла рассказать ей. А потом... потом поняла, что через слова можно достучаться до людских сердец. Можно заставить их чувствовать, думать, сопереживать. Разве это не чудо?

– Чудо, – усмехнулась Аня. – Только вот в редакциях никому не нужны чудеса. Им нужны рейтинги, скандалы, сенсации.

– Значит, буду делать свое издание! – Ника упрямо вздернула подбородок. – Где будут настоящие истории о настоящих людях.

– И где ты возьмешь на это деньги?

– Заработаю! – в голосе Ники звенела такая уверенность, что Аня невольно улыбнулась.

– Ладно, романтик, пойдем лучше чай пить. У меня есть печенье из дома.

Они сидели на кровати, пили чай из щербатых кружек и говорили. Вернее, говорила в основном Ника – о своем маленьком городке на берегу океана, о папе, который учил ее никогда не сдаваться, о школьной газете, где вышли ее первые заметки, о мечте написать когда-нибудь книгу.

Аня слушала и думала о том, что, возможно, эта девчонка и правда особенная. Может быть, именно такие – наивные, чистые, верящие в добро – и способны что-то изменить в этом циничном мире. А может...

Телефонный звонок прервал ее размышления.

– Алло? – Ника схватила трубку. – Папочка? Что случилось?

Ее лицо стремительно бледнело, пока она слушала. Потом она медленно опустила руку с телефоном.

– Что такое? – встревожилась Аня.

– Папу... папу увезли в больницу. Сердечный приступ...

***

В комнате повисла тяжелая тишина. Ника стояла, все еще сжимая телефон, и казалось, что земля уходит у нее из-под ног.

– Так, – Аня решительно поднялась. – Самолетом долетишь за восемь часов. Поездом будешь добираться неделю – это слишком долго.

– У меня нет денег на самолет... – прошептала Ника. – А папины деньги я почти все потратила на подготовительные курсы...

Аня молча подошла к своей тумбочке, достала из-под стопки белья конверт и протянула Нике:

– Здесь на билет хватит. Это мои сбережения, но тебе они нужнее.

– Нет, я не могу... – Ника попятилась.

– Можешь и должна! – отрезала Аня. – Потом вернешь. К черту экзамены, журфак никуда не денется, поступишь в следующем году. А отец у тебя один.

Ника механически складывала вещи в сумку, а в голове крутились обрывки мыслей. Папа. Больница. Сердце. Нет, только не это. Только не как с мамой...

– Я с тобой до аэропорта! – заявила Аня, уже вызывая такси.

В такси Ника сидела, прижав к груди сумку, и смотрела в окно на проносящуюся мимо ночную Москву. Город сиял огнями, жил своей обычной жизнью, а ей казалось, что весь мир рушится.

– Знаешь, – тихо сказала Аня, – когда я сюда приехала, тоже думала, что покорю весь мир. А потом жизнь научила, что главное – не высота полета, а крепость твоего тыла. Твой дом, твои родные – вот что важно.

В аэропорту Аня помогла купить билет на ближайший рейс до Владивостока.

– Вот, возьми, – она протянула Нике пакет с едой. – В самолете пригодится. И позвони, как приземлишься.

– Спасибо тебе... – Ника вдруг крепко обняла новую подругу. – За все спасибо. Я обязательно верну деньги.

– Прекрати! – Аня подтолкнула ее к стойке регистрации. – И помни – настоящая дорога не та, что ведет вперед, а та, что ведет домой!

Самолет взмыл в ночное небо, унося Нику обратно – через восемь часов полета, через всю страну. Эта дорога была совсем другой. Не дорогой к мечте, а дорогой к самому важному – к отцу, который ждал ее там, во Владивостоке, в больничной палате.

Она достала свою тетрадь и начала писать:

"Говорят, дорога – это свобода. Но иногда дорога – это долг. И любовь. И боль. И надежда..."

***

Душный больничный коридор пах лекарствами и хлоркой. Ника сжимала в руках пакет с яблоками и морщилась от этого запаха. Но когда она вошла в палату и увидела улыбающегося отца, сердце защемило от нежности.

– Доченька... – он протянул к ней руки.

– Папочка! – Ника бросилась к кровати. – Как же ты меня напугал!

– Прости, малыш. Думал, справлюсь сам... – он погладил ее по голове. – А ты вон все бросила, прилетела.

– Конечно, бросила! Ты у меня один остался.

В коридоре раздались быстрые шаги, и в палату заглянула медсестра:

– К вам посетитель, Виктор Андреевич. Молодой человек.

В дверях показался высокий парень в белой футболке. Ника замерла – Коля. Тот самый Коля из параллельного класса, по которому она сохла все школьные годы.

– Здрасьте, дядь Вить! – он протянул пакет с фруктами. – А я вот... проведать... – его взгляд остановился на Нике. – Привет.

– Привет, – выдохнула она.

***

Вечером они гуляли по набережной. Играл уличный музыкант, и Ника узнала знакомые аккорды "Владивостока 2000".

– Помнишь, как мы на выпускном под нее танцевали? – Коля улыбнулся.

– Помню... – она посмотрела на море. – Все помню.

– Оставайся, – вдруг сказал он. – Зачем тебе эта Москва? Тут же все родное – море, сопки, я...

Ника промолчала, глядя, как садится солнце за остров Русский.

***

Красные "жигули" взбирались по серпантину на Шамору. Ника высунула руку в окно, ловя ветер ладонью.

– Осторожно! – Коля на секунду отвлекся от дороги. – Дверь старая, может открыться.

– Не открыть меня ветру! – рассмеялась она, и он узнал прежнюю Нику – озорную, бесшабашную.

На пляже они расстелили плед, достали термос с чаем и бутерброды.

– Знаешь, – Коля смотрел на волны, – я ведь каждый день мимо твоего дома хожу. Все думаю – вот сейчас окно откроется, ты выглянешь...

– Коля...

– Нет, послушай! – он повернулся к ней. – Я же с восьмого класса... Только ты вечно в своих тетрадках была, в мечтах о журналистике. А я так и не решился подойти.

Она положила голову ему на плечо:

– А я думала, ты меня не замечаешь.

***

– Пап, – Ника сидела у отцовской кровати, – врачи говорят, тебе уже лучше.

– Говорят, – он внимательно посмотрел на дочь. – Ты из-за меня задержалась. А теперь что держит?

– Пап...

– Коля хороший парень, – отец вздохнул. – Но ты не для того два года к поступлению готовилась, чтобы все бросить. Лети, дочка. Твоя дорога там.

***

В аэропорту было шумно. Объявили посадку на московский рейс.

– Я приеду, – Коля держал ее за руки. – Вот только права на категорию получу, работу найду... Слышишь?

– Слышу, – она улыбалась сквозь слезы. – А я буду писать. Каждый день.

– Обещаешь?

– Обещаю.

Она шла к стойке регистрации, и музыка из динамиков словно издевалась:

" Уходим, уходим, уходим

Наступят времена почище

Бьётся родная, в экстазе пылая

Владивосток, две тыщи..."

***

Уже в самолете Ника достала тетрадь:

"Говорят, первая любовь не умирает – она просто засыпает где-то глубоко в сердце. И иногда просыпается от запаха моря, от звуков знакомой песни, от скрипа старых качелей во дворе. И тогда понимаешь – она всегда будет с тобой, даже если твой поезд давно ушел в другую сторону..."

Глава 2

*** ***

Москва встретила Нику августовской жарой. Плавился асфальт, плавились мысли, плавилось время. До экзамена оставалось полчаса.

Она стояла перед величественным зданием МГУ, и сердце колотилось где-то в горле. Высоченная башня главного корпуса, казалось, упиралась шпилем в самое небо.

– Абитуриентка? – скрипучий голос заставил ее вздрогнуть. Седой профессор в твидовом пиджаке (и как он не умер от жары?) смотрел на нее поверх очков. – На журфак?

– Д-да...

– Ну-ну, – он усмехнулся. – Посмотрим, что ты знаешь о публицистике серебряного века.

Через два часа Ника выходила из аудитории на подгибающихся ногах. Профессор гонял ее по всей программе, особенно налегая на Короленко и Дорошевича. Но она выстояла.

– А вы неплохо подготовились, – сказал он напоследок. – Хотя о стилистических приемах Дорошевича могли бы рассказать и поподробнее...

Окрыленная похвалой, Ника буквально летела по коридору. И тут...

БАМ!

Папка выпала из рук, листы разлетелись по полу, а она сама едва удержалась на ногах.

– Простите! – раздалось сверху.

Она подняла глаза. Перед ней стоял высокий парень с копной каштановых кудрей и виноватой улыбкой.

– Сейчас все соберем! – он опустился на колени, принимаясь подбирать бумаги.

Они потянулись за одним листком одновременно. Удар.

– Ай! – они схватились за лбы и рассмеялись.

– Я Миша, – он протянул ей руку и улыбнулся так, что у Ники подкосились колени.

– Я... я опаздываю! – выпалила она, схватила папку и бросилась к выходу.

***

– Ну, рассказывай! – Аня лежала на своей кровати в их общей комнате. – Как прошло?

– Вроде сдала, – Ника достала из сумки конверт. – Вот, держи. Половина долга за билет на самолет.

– О, спасибо! – Аня небрежно сунула конверт под подушку. – Остальное потом отдашь.

– Но я могу сейчас...

– Нет уж! – Аня решительно встала и подошла к шкафу Ники. – Ты лучше скажи, в чем собираешься ходить на занятия? – она критически осмотрела немногочисленные наряды подруги. – Так не пойдет. Ты не представляешь, какие модники учатся в МГУ! Завтра идем по магазинам.

– Но...

– Никаких "но"! Считай это инвестицией в твое будущее, – Аня подмигнула. – А теперь рассказывай, что там случилось в коридоре? У тебя такое лицо...

Ника рассказала про столкновение с кудрявым незнакомцем.

– Ооо, – протянула Аня. – Классическое начало романа. А что за парень?

– Я даже имени своего не сказала...

– Зато он сказал свое! – Аня хитро прищурилась. – Как там его? Миша?

Ника кивнула, краснея.

– Ну вот, – Аня потянулась за сигаретами, – считай, судьба. В таких историях всегда так бывает. Кстати, помнишь тот рассказ, который ты мне читала перед отъездом? Про девушку, которая боялась сделать первый шаг?

– Помню...

– Так вот, не будь как твоя героиня. Иногда нужно рискнуть.

За окном догорал закат, окрашивая шпиль МГУ в розовый. Где-то в парке играла гитара. Начиналась новая жизнь.

Ника достала тетрадь:

"Говорят, Москва – город победителей. А может, город тех, кто не боится проиграть? Тех, кто готов рискнуть всем ради мечты? И где-то здесь, между величественных стен МГУ и узких улочек арбатских двориков, прячется моя судьба. Нужно только научиться ее разглядеть..."

[Продолжать?]

88888888888 другая версия

Москва встретила Нику августовской жарой. Плавился асфальт, плавились мысли, плавилось время. До экзамена оставалось полчаса.

Она стояла перед величественным зданием МГУ, и сердце колотилось где-то в горле. Высоченная башня главного корпуса, казалось, упиралась шпилем в самое небо.

– Абитуриентка? – скрипучий голос заставил ее вздрогнуть. Седой профессор в твидовом пиджаке (и как он не умер от жары?) смотрел на нее поверх очков. – На журфак?

– Д-да...

– Ну-ну, – он усмехнулся. – Посмотрим, что ты знаешь о публицистике серебряного века.

Через два часа Ника выходила из аудитории на подгибающихся ногах. Профессор гонял ее по всей программе, особенно налегая на Короленко и Дорошевича. Но она выстояла.

– А вы неплохо подготовились, – сказал он напоследок. – Хотя о стилистических приемах Дорошевича могли бы рассказать и поподробнее...

Окрыленная похвалой, Ника буквально летела по коридору. И тут...

БАМ!

Папка выпала из рук, листы разлетелись по полу, а она сама едва удержалась на ногах.

– Простите! – раздалось сверху.

Она подняла глаза. Перед ней стоял высокий парень с копной каштановых кудрей и виноватой улыбкой.

– Сейчас все соберем! – он опустился на колени, принимаясь подбирать бумаги.

Они потянулись за одним листком одновременно. Удар.

– Ай! – они схватились за лбы и рассмеялись.

– Я Миша, – он протянул ей руку и улыбнулся так, что у Ники подкосились колени.

– Я... я опаздываю! – выпалила она, схватила папку и бросилась к выходу.

Только на улице она поняла, что даже не назвала своего имени.

***

Общежитие МГУ гудело как улей. По длинным коридорам сновали студенты с сумками и чемоданами, кто-то тащил гитару, кто-то – огромный плакат с Цоем.

– Комната 306... 306... – бормотала Ника, разглядывая номера на дверях.

– Эй, первокурсница! – окликнули ее. – Потерялась?

У окна стояла эффектная брюнетка лет двадцати трех. Ника залюбовалась – высокая, стройная, в красном платье, с идеальной укладкой.

– Я ищу...

– Комнату 306, – подхватила брюнетка. – Я Аня, твоя соседка. Пойдем, покажу наши хоромы.

"Хоромы" оказались небольшой комнатой с двумя кроватями, двумя столами и видом на университетский парк.

– Располагайся, – Аня плюхнулась на кровать. – Как экзамены?

– Вроде сдала... – Ника начала раскладывать вещи. – А ты?..

– А я уже отмучилась, – Аня достала сигареты. – Ты не против? – она кивнула на пачку.

Ника помотала головой.

– Пять лет оттрубила в региональной газете, – продолжала Аня, выпуская дым в форточку. – Решила, что пора двигаться дальше. Да и Москва... это же Москва! Здесь все по-другому. Амбиции, драйв, возможности.

Она посмотрела на Нику:

– А ты такая... чистая еще. Прямо светишься вся. Первая любовь была?

– Была... наверное, – Ника вспомнила Колю, море, закат. – А сегодня...

И она рассказала про случай в коридоре.

– Ооо, – протянула Аня. – Классическое начало романа. Столкновение в коридоре, разлетевшиеся бумаги, удар лбами... Прямо кино!

– Да ну тебя, – Ника покраснела. – Я даже имени своего не сказала.

– Значит, скоро встретитесь снова, – уверенно заявила Аня. – В таких историях всегда так бывает.

Она подошла к Нике и вдруг обняла ее за плечи:

– Знаешь, у тебя глаза такие... чистые-чистые. Как море во Владивостоке. Не потеряй это, слышишь? Здесь, в Москве, легко растерять себя. А ты – держись.

За окном догорал закат, окрашивая шпиль МГУ в розовый. Где-то в парке играла гитара. Начиналась новая жизнь.

Ника достала тетрадь:

"Говорят, Москва – город победителей. А может, город тех, кто не боится проиграть? Тех, кто готов рискнуть всем ради мечты? И где-то здесь, между величественных стен МГУ и узких улочек арбатских двориков, прячется моя судьба. Нужно только научиться ее разглядеть..."

Глава 3

***

На Тверской было людно и шумно. Модные девушки в платьях-комбинациях и туфлях на платформе, парни в широких джинсах и футболках "Гуччи". Ника чувствовала себя провинциалкой в своих старых джинсах и футболке.

– Так, – командовала Аня, – первым делом тебе нужны джинсы. И не эти твои "Монтана", а что-нибудь поприличнее.

После трех часов примерок у Ники кружилась голова. Но в сумках лежали новые джинсы, две блузки и маленькое черное платье ("Базовая вещь!", – заявила Аня).

– Теперь на Черкизон, – объявила Аня. – Там можно найти такие вещи!..