Аромат паники

«Надо им сказать и побыстрее, сейчас столько хорошего наговорят, размякну и не смогу», думала София, размазывая пюре по тарелке. Или алкоголя выпить? Чуть-чуть для храбрости. Она покосилась на бутылку красного вина.

Похрустели бабулиными огурчиками, посмаковали дедово лечо, постучали ложками о салатные миски. Самое время, решила София, прочистила горло, но не успела.

Дальше слово взяла тётя Клара и начала так: «Завидую я тебе, Софийка, белой завистью завидую, всё у тебя впереди». Говорила она цветисто. Вспоминала свою молодость, как прилежно училась на метролога, как пришла на предприятие, как повстречала здесь настоящих подруг и свою судьбу (будущий муж работал начальником цеха). Надо признать, что Красногорский металлургический завод играл особую роль в семействе Булавских. И по сути был их вторым домом, как и для многих других тружеников предприятия. Здесь работали, влюблялись, обзаводились семьями (а некоторые, особенно прыткие заводчане, и любовниками – разумеется, Булавские обходили подобные интрижки стороной) и сюда приводили за руку повзрослевших детей, продолжая семейные традиции. Называлось это красивым словом – династия. Поначалу её мама была отщепенцем, потому как выбрала неверный путь: училась на педагога начальных классов. Но вовремя одумалась, после знакомства с папиной семьей поступила на заочное отделение механического факультета. Встретились они с отцом на межинститутских соревнованиях по волейболу, она засветила ему мячом по голове так, что шишка вылезла. Папа всегда смеялся и говорил, что мама сразила его наповал с первой минуты знакомства.

И вот, слушая краем уха тетю Клару, София чувствовала себя предательницей, попирательницей семейных устоев. А тут ещё на телефон уведомление пришло, приняли её заявку, ждут с нетерпением на солнечном острове Крит.

– Я тут посчитала, наша семейный трудовой стаж на предприятии составляет… сколько бы вы думали? Сто девяносто шесть лет, – с торжеством закончила тетя Клара.

София совсем сникла. И вот сейчас она порвёт эту вековую цепь одной единственной фразой.

Бабушка что-то почувствовала и наклонилась к внучке, накрыла своей ладонью её руку:

– Софийка, ты какая-то бледная. Поди устала…

– Ё-моё! За сто девяносто шесть лет надо выпить! – воодушевился дед.

– Вася! Не увлекайся! – встрепенулась бабуля и отдернула руку.

– Нинуль, за это обязательно! Это ж почти два века! До донышка! – Дед встал и опустошил рюмку махом.

По традиции третий тост в их семье был за Софью Васильевну, основательницу инженерной династии. Как после такого сунешься со своей новостью? Пришлось поедать оливье. Дед вспоминал свою маму, вечно пропадавшую на работе (к тому времени она стала первой и единственной женщиной-директором завода). София помнила прабабушку сухенькой старушкой в кресле-качалке, она жили в своём мире, не узнавала родных и тихонько что-то напевала.

После нейтральных пожеланий бабушки Нины («За здоровье всех присутствующих!») вполне можно было озвучить свои намерения. Сейчас или никогда.

– Минутку внимания, – с преувеличенным энтузиазмом сказала София. Все взоры устремились на неё. Даже Васька-младший от своего телефона оторвался. – У меня есть новость, то есть желание, я хочу… я буду учиться… – от волнения в горле совсем пересохло, и она отхлебнула минералки, закашлялась.

Дед расцвел:

– Прекрасно! Аспирантура – дело хорошее, кандидатов технических наук в нашем роду ещё не было!

– Ммм, и по какому направлению? Уже определила тему? – оживился отец.

Тетя Клара звонко захлопала.

Бабушка ахнула и прижала ладони к губам.

Лицо мамы озарила улыбка.

«Имба», буркнул Васька, улавливая общее мажорное настроение за столом, и снова уткнулся в смартфон.

– В школу парфюмеров, – просипела София и вжала голову в плечи.

Над столом повисла тишина. Из открытого окна донеслось треньканье трамвая.

– В какую такую школу? Ты школу окончила шесть лет назад с золотой медалью. По второму кругу собралась? – удивлённо протянул дед.

– В школу парфюмеров, – повторила София и уставилась в пустую тарелку, смотреть на лица родственников остерегалась, боялась прочитать в их глазах разочарование. На самом деле все смотрели на деда.

– И где ж такая? – крякнул Булавский-старший и плеснул себе водочки, бабушка никак не отреагировала.

– На Крите, – она скомкала салфетку в кулаке. Крит – последнее место, где ей хотелось бы оказаться, но других вариантов не было.

Они с Лукой там и встретились. София отдыхала с подругой, он – с мамой. Познакомились нелепо, за три дня до отъезда. Лука споткнулся о её шезлонг (потому что растяпа, смотрит вечно в книги и читает на ходу) и свалился в бассейн, а когда София помогала ему выбраться, утянул за собой в воду. Тогда запах Луки впервые коснулся её, и она испугалась своих ощущений. При его приближении аромат усиливался, заполнял собой всё тело и мысли. К Луке её тянуло нестерпимо. Притяжение было взаимным. И вот спустя два года совместной жизни аромат почти стих, уступив место глухой пустоте.

Когда с ней связался менеджер по поводу заявки, оказалось, что учебные места в Афинах закончились. Или ждите месяца три, пока наберётся новая группа, или соглашайтесь на Крит, как раз освободилось одно местечко. На французские парфюмерные школы у Софии не хватало (ведь и жить где-то надо во время учёбы), не просить же у родственников. Может, круг должен замкнуться – на этом острове началась их история, на нём и закончится…

– Крит? Это ж где у нас такое? – дед задумался и побарабанил узловатыми пальцами по скатерти.

– Греция! Везуха тебе, Сонька, купаться будешь! В море! – воскликнул Василий-младший, но заметив, что родня не разделяет его энтузиазма, прикусил язык.

– Это ж заграница! – всплеснула руками бабушка. – А где ты будешь есть? Где спать?

– Студентам дают место в гостинице. Есть я буду там же, – тихо ответила София.

– И надолго? – едва слышно проронила мама.

– Три месяца, потом стажировка, – выдавила София и приготовилась к нападкам.

Первым сообразил отец:

– То есть тебя не будет больше трёх месяцев. А как же работа?

– Я всё продумала. За неделю закончу дела и… – она замолчала, боясь произнести последнее слово.

– И? – повторил дед, в его голосе слышалась не свойственная ему растерянность.

– Уволиться? Ты в своём уме, Соня?! Ради чего? Какой-то школы хрен знает где, простите за мой французский! – ошарашенно произнесла тётя Клара.

– Да, я увольняюсь, – решительно повторила София.

– А дальше что? Что дальше? Только время потеряешь! И стоило столько учиться – и хорошо учиться! – чтобы потом всё бросить и заняться полной ерундой! – кипятилась тётя.

– Девочка просто устала. Такая нагрузка! Кто выдержит – и работа, и учёба, вы только посмотрите на неё, какая бледная, – причитала бабуля.

– Может, ей стоит взять отпуск? – мягко заметила мама и вопросительно взглянула на Булавского-старшего.

– Пусть возьмет, поживёт на даче. Лес, тишина, грибочки – красота! С отделом кадров договорюсь, передвинут отпуск, – сразу согласился дед.

– Хочешь, в Питер сгоняй на недельку, а то и на две. Как в том году. С Лукой своим, – предлагала мама, в отчаянии переводя взгляд с деда на мужа.

Ещё была и вторая новость. Если огорошивать родственников, то всем сразу:

– А с Лукой мы расходимся.

Впрочем, второму известию никто особенно не удивился. Разве что Васька-младший протестующе завопил:

– Лука больше к нам не придёт? А с кем я стримить буду? С кем катки катать?

– А тебе пора с этими игрушками завязывать, здоровый уже. Математикой больше занимайся, – строго заметила его мать, тётя Клара.

– А Лука?! Он играет, ему можно! Он ваще взрослый, учителем истории работает! – запричитал Васька.

– Ну это ж Лука, – пренебрежительно дёрнула плечом тётя Клара.

Общий фон семейных возмущений по второму вопросу оставался в норме. Расходитесь? Ну и ладно. Лука всегда слыл в их семействе непутёвым. Образование так себе, отношения к производству не имеющее. А уж когда при знакомстве заявил родне: «Переучиваться?! Да зачем? Меня вполне мой истфак устраивает. И на ваш завод я совсем не хочу!» – его репутация и вовсе ушла в минус. Первый раз в жизни София настояла на своём. Нравится Лука, и всё тут. Тётя с мамой позанимались сватовством недельку («На Ванечку из 53-го обрати внимание, парень перспективный и клинья к тебе подбивает, его родители всю жизнь у нас монтажниками проработали», «Игорь из ОТК глаз на тебя положил, и семья приличная – мать с отцом технологи»), повздыхали и, наткнувшись на Сонино упрямство, успокоились. Не совсем уж и пропащий вариант, если присмотреться. Бывает и хуже – алкоголик какой-нибудь или вовсе наркоман. София с Лукой тихо расписались, никаких «гражданских браков» Булавские не признавали.

Жили Лука с Софией странно, на два города – Серпухов и Тулу. С понедельника по пятницу Лука преподавал историю и работал завучем в серпуховской гимназии, где директором была его мама. В его семье тоже сложилась своя династия учителей, точнее сказать, директоров, и нарушить сложившийся порядок Калинкина-старшая не позволила бы ни за что на свете. В выходные начинался семейный период, Лука приезжал на электричке к жене в Тулу и превращался в любящего мужа. Изменить такой порядок казалось невозможным.

Глава 3

Самолет постепенно снижался. В иллюминаторе показался зелёный греческий остров в бесконечном тёмно-синем.

«Какой красавчик, Аполлоша прям!», шепнула ей на ухо рыженькая полненькая соседка с конопушками и широко расставленными глазами. В ответ София пожала плечами – кому как.

«Аполлошу» она заприметила сразу: самовлюбленный, нахальный и невыносимо громкий. Слегка за тридцать, а ведёт себя как избалованный подросток.

«Слышь, чел, ты своим шмотьём всю полку захламил!» – рюкзак соседа занимает слишком много места на багажной полке.

«Чё за кринжовое место? Я так-то платил!» – кресло нельзя откинуть посильнее из-за близости аварийного выхода.

«Курица охренеть какая горячая!» – еда в ланч-боксе остыла.

«Да сколько можно плед тащить, так и откиснуть от кондёра недолго!»

«Вискаря нет? сами это пойло пейте!»…

Весь перелёт он дёргал стюардессу, и она стоически выносила капризы пассажира из экономкласса. София побаивалась, что товарищ вконец разойдется и устроит форменный дебош на борту, самолет совершит вынужденную посадку, и до Крита она так и не доберётся. Но обошлось. Набуянившись, проблемный пассажир захрапел.

София наблюдала за рождением дня в иллюминаторе. Восходящее солнце окрашивало горизонт ярко-красным, начинался рассвет её новой жизни. Совершенно одна, вдали от родных – такое непривычное чувство… свободы? эйфории? лёгкой грусти? Отличные оценки, примерное поведение, одобренные знакомства – из этих компонентов складывалась её размеренная жизнь девочки из благополучной семьи. Только с Лукой вышло иначе, его запах проникал так глубоко под кожу, что лишал воздуха, только рядом с ним ей было легко дышать...

Боинг выпустил шасси и коснулся взлётно-посадочной полосы. Раздались аплодисменты. Аполлоша вскочил с места первым и, несмотря на предупреждения стюардессы, вытаскивал свою сумку с верхней полки, стоя в проходе, пока лайнер катился по рулёжной дорожке.

София спускалась по трапу и вдыхала сухой, терпкий запах Крита. Тёплый ветерок приносил аромат трав и едва уловимую, сладковато-ядовитую цветочную ноту… олеандр? Почти восемь по греческому времени, скоро остров окутает знойное марево.

София шла медленно, поправляла воротник кофты, ремешок часов на запястье, расстегнула молнию на сумочке, проверила, все ли вещи на месте, ничего не забыла в салоне. Только бы не попасть с Аполлошей в один автобус, который довозит пассажиров до терминала. Её руку стиснули, потащили к ещё открытым автобусным дверям. «Уедет же без нас», возбуждённо шептала рыженькая Леся (они познакомились во время перелёта, организаторы забронировали места своим студентам в одном ряду). Из салона доносился знакомый недовольный возглас: «Как селёдки в бочке! Трогай уже!».

Софию затянуло в переполненный автобус и впечатало в широкую грудь Аполлоши, обтянутую футболкой с надписью «My life my rules!» (она улыбнулась, узнай он происхождение этой фразы – вся его напускная брутальность мгновенно бы испарилась). В нос шибануло спиртным, пОтом и ментолом. Она задержала дыхание, уговаривая себя капельку потерпеть. Аполлоша глупо шутил, Леся не менее глупо хихикала, София раздражалась. Всё, чего ей хотелось сейчас, – отодвинуться как можно дальше от этого павлина, добраться побыстрее до гостиницы и окунуться в море.

На паспортном контроле очередь продвигалась медленно, работали всего две стойки. В узком зале столпились пассажиры нескольких рейсов. Кондиционеры не справлялись с духотой.

В толпе отпускников выделялась дамочка в красной шляпе с большими полями, она обмахивалась паспортами, как веером, недовольная гримаса исказила её кукольное личико. Рядом суетился седоватый мужчина в возрасте, приговаривал: «Аллочка, душа моя, тебе нехорошо? Может, водички?». Дамочка поправляла шляпку и говорила мученическим голосом: «Аристарх, ничего, я потреплю. Какие они здесь медленные! Просто ужас какой-то!»

Приветствуя раскатистым «Ясас» каждого гостя, тёмноглазый грек неспешно пролистывал паспорт, ставил штамп о прибытии и, расплываясь в широкой улыбке, возвращал документ со словами «калОс орИсатэ!».

«Жесть как долго! Ну и тормоза! Ни фига работать не хотят!», прогудел знакомый голос над ухом. София резко повернулась и упёрлась взглядом в Аполлошу, он развязно ей подмигнул и небрежным жестом откинул чёлку со лба.

Рядом с ним светилась Леся:

– Сонь, прикинь, Денчик с нами в парфюмерную школу прилетел. Круто, да?

София изобразила подобие улыбки. Круть неимоверная – каждую минуту слышать ворчание. Сразу видно, парнишка проблемный: или проблемы находит, или сам их создает.

– Ты, значит, Соня. Я Ден. Будем тупить вместе, – белозубо улыбнулся Аполлоша и приобнял её за плечи.

– София, – поправила она, сбрасывая его руку. – И почему тупить? Я планирую прекрасно и с пользой провести время.

– Понял-понял, девушка с характером, – он выставил руки ладонями вперед. – Ок, не тупить. Можем зажигать. Хотя… в этой деревне фиг зажжёшь. Скукотища смертная, разве что бухать. А вот Метакса, помнится, у греков норм.

– Ты был на Крите раньше? – Леся смотрела на Дена как на небожителя. Для неё это была первая заграничная поездка.

– Не прям здесь. На Родосе. Деревня и есть деревня, какая разница. Всё у греков одинаковое: развалины, море, затрапезные кафешки… То ли дело Париж!

– Ты и в Париже был? – восторженно воскликнула Леся.

– Ну так. – Ден подбоченился, заметил, что на него с интересом поглядывает дамочка в красной шляпке. – Институт парфюмерии в Грассе, гонял в Париж на пару дней, чисто пофлексить. Варик на максималках. Какие там клубы! Какая туса! За еврики всё, что хошь, достанут. Оттянуться можно по полной. Короче, один чувак в клубе…

– И что с институтом? Окончил? – впервые София проявила интерес к разговору.

– Не, – он неопределённо махнул рукой.

– А что так? – она наклонила голову. Обучение в Грассе – её недостижимая мечта.

– Да так…

– Сложно, да? – с готовностью подсказала Леся.

– Нудные они, – нехотя ответил Ден. – Вроде французы, а расслабляться не умеют. Я в одном ресторане малясь накосячил… Батя убытки покрыл, столы, тарелки, вазы там... но я под кой чем был. Короче, выперли меня из Франции.

– Как?! Совсем? – захлопала глазами Леся.

– Нет, блин, частично. Депортировали типа. Батя ничего с лягушатниками порешать не успел, у него кореш там живет, но пока то, да сё. А, – он махнул рукой. – Ну и хрен с этим Провансом! Кофе у них отстой. И пиво в маленьких бутылках. И официантки без маникюра, смотреть тошно. Забастовки опять же и вечные пробки. Ну и отправил батя меня в эту пердь. За коркой.

– Коркой? – удивилась Леся.

– Ден здесь исключительно из-за необходимости получить документ об образовании, – пояснила София, нетерпеливо осматривая толпу. Пока всё складывалось ужасно. Очередь двигалась ужасно медленно. В небольшом помещении столпилось много пассажиров, потому стало ужасно душно. И новый знакомый ужасно её раздражал.

– Во! Выдала базу! – одобрительно кивнул Ден.

– И что за необходимость? Зачем тебе диплом парфюмера? – спросила София, заметив, что в ещё одной кабинке появился ослепительно улыбающийся сотрудник паспортного контроля, замахал рукой, выкрикивая что-то на греческом. Толпа оживилась и потекла быстрее.

– Мне?! На хрен мне сдалось. Бате надо. У нас это самое, как его... фабрика… духи, дезики всякие. Бизнес, типа.

София почти бегом бросилась забирать свой багаж с транспортерной ленты, получив от грека свой паспорт с отметкой о прибытии. Чемоданы мерно проплывали мимо неё по кругу, где же её… вот он, наконец-то.

– Ты чё такая прыткая, дай помогу. – В чемоданную ручку вцепился Ден и, несмотря на её протесты, стянул багаж с ленты.

– Ден, Ден! А мой, жёлтенький! Да-да, этот! – верещала рядом Леся.

Как Софии ни хотелось оторваться от новой компании, не вышло. Ехать всё равно вместе в одной машине, представители парфюмерной школы заранее предупредили о трансфере: встретят студентов в аэропорту и доставят до гостиницы, которая станет их домом на ближайшие месяцы.

В сторону толпы, хлынувшей из здания аэропорта, бросился грек. Он бойко жестикулировал и выкрикивал по-английски «Taxi!». Ден с интересом глянул в сторону таксиста (и в груди Софии затрепетала надежда), но передумал. Что за невезение, сокрушалась она, придётся терпеть его присутствие ещё час.

В салоне минивэна их уже ждали – сопровождающая Мария, гречанка средних лет, и ещё одна ученица, прилетевшая недавним рейсом из Питера Габриела (или Габи, как она себя называла). Ден зыркнул в список студентов, который держала в руках Мария, нашёл фамилию – Храповицкая. Где-то он недавно её слышал, кажись, батя упоминал, но не суть… Ден окинул Габи любопытным взглядом и одобрительно кивнул. Говорила она без акцента, а её внешность была ярким примером дружбы народов (отрывалась, видать, мамаша где-то по молодости). От матери ей достались серые глаза и мягкий разлёт бровей. Медовую кожу, угольные ресницы, полные губы и густые, вьющиеся чёрные волосы получила Габи в наследство от родителя-латиноса.

Рядом с ней пышечка Леся с аппетитными формами. Напротив сидела София – та ещё штучка с норовом, включила с ходу режим «снежная королева», чисто огонь подо льдом. По телу Дена пробежала дрожь: намечался жёсткий дейтинг-марафон!

За окном мелькали совершенно открыточные виды: ослепительно белоснежные домики с синими ставнями и дверьми, бело-голубые рыбацкие лодочки, морская синева, мягко перетекающая в небо, критские ветряные мельницы, оливковые рощи и каменистые склоны.

– Красотища какая! И тут! И там! – Леся без умолку чирикала, касаясь руки Дена, тот лениво зевал.

На обочинах то и дело попадались часовенки – святилища с нишей, в которой изображали святого и ставили свечку в память о жертвах аварии или в благодарность о своём спасении.

Мария рассказала о распорядке дня в парфюмерной школе. Занятия с девяти до пяти каждый день, кроме воскресенья, машина доставит студентов в учебный центр и обратно, просьба не опаздывать.

Утро начинается с «разминки носа» (ольфакторная тренировка), ученики запоминают запахи ингредиентов и учатся их описывать. К концу обучения парфюмеры должны вслепую узнавать до четырёхсот запахов.

Днём – теория (аналитическая химия, технология создания косметики, биология кожи и токсикология) и практика по балансировке формул. Вторая половина дня отводится на индивидуальные творческие проекты.

Студенты, успешно завершившие все модули, направляются на полугодовую стажировку в крупную парфюмерную компанию.

Дена весьма расстроили ограничения по дисциплине: запрещалось пользоваться собственным парфюмом, употреблять острую пищу и курить перед занятиями, чтобы не снижать чувствительность рецепторов.

Дальше Мария перешла к описанию достопримечательностей острова: Кносский дворец, пещера Зевса, Самарийское ущелье, монастыри, крепости…

– Бедненько у вас тут, а древние мифы – сказочки для туристов с баблишком, – бубнил Ден, поглаживая щетинистый подбородок. Услышав, что жить они будут недалеко от Малии, заметно оживился. Тусовочные места манили его к себе с неудержимой силой.

Заметив интерес Софии к культурным объектам, Мария рассказала, что неподалеку от гостиницы ведутся археологические раскопки. Примерно год назад на Крите случилось небольшое землетрясение, вершина горы рухнула, и открылся проход в пещеру нимф. Обнаружили пещеру случайно, когда искали потерявшуюся козу. Она свалилась в расщелину и жалобно блеяла, взывая о помощи.

– Нимф? – Ден отвлёкся от своего телефона.

– Божества из древнегреческой мифологии в виде прекрасных девушек, они олицетворяли природные силы и сопровождали бога Пана. Обычно безобидны, любят петь песни и танцевать в хороводах. Могут навести на человека безумие или послать вдохновение. Считались матерями певцов и предсказателей. Наяды жили около воды, ореады – в горах и гротах, дриады – в лесах, – Мария с готовностью взяла на себя роль экскурсовода.

– О, дриад знаю. Симпотные такие девчонки, лесные духи. В играх видел, – закивал Ден.

– На осколках амфор, найденных у входа в пещеру, встречались изображения танцующих нимф, потому пещеру так и прозвали. Недавно раскопки начались... – По лицу Марии пробежала тень тревоги.

– Так пещеру обнаружили почти год назад, – заметила София.

– Пока разрешения получили, пока подход расчистили. Мы, греки, – народ неторопливый, – улыбнулась Мария.

– Заметно, – пробурчал Ден. – Как вы тут вообще живете: интернет тупит. Треш полный!

– Привыкли как-то! – засмеялась она. – И вы привыкните.

Из-за поворота выскочила полицейская машина, посигналила и резко затормозила. Их минивэн остановился, и водитель вышел из кабины.

– Опаньки, у него проблемы? Скорость нарушил? Под знак пролетел? – оживился Ден и уставился в окно, предвкушая что-нибудь любопытное. Потом удивлённо хмыкнул: полицейский разулыбался, пожал руку их водиле и по-приятельски похлопал по плечу.

– У нашего Никоса свояк работает в полиции, – пояснила Мария.

– Ну и? Нашли место! А нам что, от жары изнывать, пока они там трындят, – проворчал Ден, понимая, что ничегошеньки забавного не предвидится, всего лишь встреча родичей посреди пыльной дороги. Он привстал на своём месте, потянулся и нажал пару раз на клаксон.

Никос возвращался, оживлённо перекликаясь с родственником на ходу. Как только он уселся на водительское место, Мария склонилась к нему. Со своим скудным запасом греческого Софии удалось кое-что разобрать.

…полиция… что с Руби?..

… несчастный случай… убийство…

…Пресвятая дева, убийство?!. кто…

…пока нет… в Ираклион…

…хороший парень...

Мария замолчала, заметив пристальный взгляд Софии, и улыбнулась, показывая гостям, что всё лучше некуда. Окружающая красота больше не казалась безмятежной, где-то совсем рядом затаилась опасность.

Глава 4

Минивэн поплутал по узеньким улочкам и остановился около двухэтажной гостиницы с белоснежными стенами и синими ставенками. Зеленоватый ствол платана проходил сквозь деревянный настил террасы, в его тени стояли столики с бело-красными клетчатыми скатертями.

Бывает, взглянешь на человека, и он сразу по душе придётся. Потому что есть в нём некая притягательная сила и искренность. Зорбину, хозяйку таверны и гостиницы, София увидела впервые так.

Гречанка – в свободной светлой рубашке с закатанными рукавами и в тёмной юбке до щиколотки – старательно писала мелом меню на доске. Писала по-русски. Зачем? Изо дня в день меню не менялось, и на английском прочитали бы как-нибудь. У входной двери София насчитала семь разноцветных табличек «Добро пожаловать!», написанных на разных языках. Женщина обернулась, и в её тёмно-карих глазах настороженность сменилась улыбкой.

– Зара-стуй-те! Заходитэ, пазалуста, – старательно выговорила она, убирая мел в карман белоснежного передника. Сделала круговой приглашающий жест всей рукой по направлению к себе и внутрь дома.

Сколько ей лет? Сразу и не скажешь. Пятьдесят? Шестьдесят? Открытое, загорелое лицо с едва заметными морщинками. Каштановые волосы с редкими светлыми прядями собраны под платком, отдельные локоны выбиваются, словно подчеркивая её неукротимый характер.

– Здрасьте! Есть чё пожрать? – буркнул Ден, переступив порог. Он плюхнулся на деревянный стул с изогнутыми наружу ножками, с размаху откинулся на гнутую спинку так, что стул скрипнул. Поёрзал на сиденье, вытащил из-под себя расшитую подушечку и швырнул её на диван.