Демонские игры часть вторая. Хроники Ада: Учение

После магии начинались уроки стратегии. «Ни один полководец не выигрывал войны без знания стратегии» — звучали в голове слова Люцифера каждый раз, когда я поднимался в большой зал. К моему приходу вся мебель исчезала, а посреди зала появлялся гигантский стол с изображением карты окрестностей Райских Крыльев.

— Почему мы постоянно обсуждаем штурм Крыльев? — в какой-то момент не выдержал я, швырнув топорно вырезанные фигурки на стол. — Моя задача уничтожить земной мир, а не Рай. Плевать мне на Рай, плевать на ангелов. Мне нужно понять, как мечами и копьями сражаться против танков и пулемётов.

— Со временем ты поймёшь, что миры связаны и знание тактик одного мира позволит тебе получить преимущество в другом, — сказал Люцифер. В его глазах мерцала хитрость, он не мог без этого. — Так, а теперь представим перед воротами ты встречаешь отчаянное сопротивление…

Дни сменялись неделями, недели месяцами. Мои навыки росли, но мне казалось, что слишком медленно. Люцифер смотрел на меня свысока, Аурелия боялась произнести рядом со мной хоть слово. Мои дни превратились в сплошную кашу из крови, пепла и унизительных поражений от повелителя Ада.

— Нет, нет, нет, Декраол, — Люцифер в очередной раз был недоволен. — Ты не должен использовать этот меч как шпагу, это двуручный меч, почему ты всё время норовишь драться одной рукой?

— Меч лёгкий, мне несложно держать его одной рукой, — возразил я.

— Он кажется тебе лёгким, потому что твои мускулы накачены магией, а сам меч сделан по отпечатку твоей души. Это не просто оружие, это отражение тебя в стали. А пламя на нём — отражение пламени внутри тебя. — Люцифер легко ткнул меня рапирой в грудь. — Я докажу тебе, Аурелия, подойди к нам.

— Да, владыка, — она сидела возле нас на скамейке и читала какую-то книгу, но по зову Люцифера мгновенно забыла о ней, прибежала и замерла рядом, склонив голову и держа руки перед собой.

— Возьми у господина Декраола меч и взмахни им пару раз. — Голос Люцифера звучал мягко и тепло, когда он общался с ней, немного по-отечески.

Аурелия повернулась ко мне и протянула руку. «Такая дерзость», — промелькнуло у меня в голове. Мне стоило немедленно отсечь ей руку в назидание, регенерация такой раны заняла бы у неё несколько дней. Но я лишь вздохнул и протянул ей меч, удерживая его за лезвие. Она взялась за рукоятку и странное чувство пронзило меня, будто кто-то дотронулся изнутри, где нет панциря и мышц, чтобы защититься, где я был абсолютно уязвим. Она с любопытством осматривала его, руны на нём, то, как пламя на лезвии поглощает свет. Но как только я отпустил клинок, она сразу потеряла равновесие и упала на землю. Рукоять придавила ей пальцы. Она не могла подняться. Мне казалось, что она притворяется, или Люцифер увеличил вес меча магией металла, но я не чувствовал энергии. А слёзы Аурелии показывали, что она не шутит. Я наклонился и поднял меч, привычно лёгкий как пёрышко. Взглянул на её руку: пальцы были переломаны. Кость безымянного пальца даже проступала через кожу. По её взгляду было понятно, что она не привыкла к боли, но терпит. В конце концов через пару часов рука заживёт, так что нечего её жалеть.

— Ну-ну, маленькая, не плачь, подойди ко мне. — Люцифер внезапно стал вести себя с непомерной добротой. Он взял её за раненую руку, поднёс её ко рту и дунул на неё. Когда он разжал пальцы, в его ладони лежала совершенно целая рука Аурелии. Её слёзы тут же высохли, а на лице появилась привычная улыбка, даже веснушки, казалось, стали ярче. Что ты задумал Люцифер?

Мой контроль магии продвинулся: наконец-то поддержание формы заклинания стало стоить столько же энергии, сколько и его создание. Иглы больше не взрывались, в случае срыва они просто рассыпались в прах. Мои привычные заклинания стали ещё смертоноснее. Ещё Люцифер объяснил мне, что элементы магии — это не просто физические понятия. В природе невозможно объединить воду и огонь, а их энергию — можно. Каждый добавленный элемент увеличивает силу заклинания на порядок, но во столько же раз возрастают и затраты энергии.

— А как же небесный огонь, моя высшая магия четырёх стихий? — спросил я, вспоминая, как плавил этой силой врата Рая.

— Твой небесный огонь — это не смешение магии, и уж тем более не высшая магия, как ты её называешь. Потоки в этот момент идут параллельно, не смешиваясь полноценно. И лишь тонкая полоска в середине действительно была этой «высшей магией», — последние слова он произнёс, явно передразнивая меня.

— Но я снёс Райские врата! — возразил я.

— Они не были предназначены для сдерживания осады, — меланхолично произнёс Люцифер. — Ты вообще первый Избранный, который так дерзко напал на священный город. Конечно, они были не готовы. Тебя не смутило, что это было чересчур легко?

Вспоминая тот день, я задумался, а ведь действительно: страж не поднял тревогу, просто сказал мне убираться, ворота пали без особых усилий, армии ангелов не было, максимум несколько отрядов. Даже от ордена Валькирий — всего одна, и то очень слабая. Люцифер же говорил, что лучшие из них не уступают по силе Избранным.

С того момента мы начали обучаться истинному смешению. Упражнение было несложным на первый взгляд. Я вызывал две бусины чистой энергии земли и огня — две стихии ада, наиболее совместимые в моём случае. Далее нужно было их смешать и вот тут начались проблемы. Было ощущение, что стихии живые и яростно сопротивлялись такому вторжению. Энергия то и дело угасала или, наоборот, взрывалась с небольшим хлопком. Иногда у меня удавалось соединить края — ценой растраты всего запаса магии — но снова не хватало контроля. В эти моменты энергия растворялась не с хлопком, а с достаточно мощным взрывом. После такого оставалось лежать, пока не восстановятся первые крупицы энергии, чтобы хотя бы срастить кости.

— Архидемонов нельзя пускать впереди строя, — Люцифер нависал над картой тенью кукловода. — Для авангарда необходимо использовать низших демонов — стражей или псарей.

— Но Архидемоны гораздо крепче, они могли бы стать живой стеной, чтобы потом демоны помельче проникли в ряды противника и устроили там хаос, а потом арьергард палачей доделал бы работу, — я двигал фигурки по карте, обосновывая свой замысел.

— Тогда смотри к чему приведёт твоё решение. — Он взмахнул рукой, и фигурки на столе ожили, имитируя реальный бой. Отряд Валькирий ударил самыми мощными заклинаниями по архидемонам, большинство из них погибли после первой атаки. Мелкие демоны в середине строя испугались и помчались назад, устраивая давку среди палачей. В конце концов, армия Рая добила выживших. — Ты должен использовать пушечное мясо, чтобы самые сильные отряды смогли дойти до цели.

Четыре месяца с моего прибытия пронеслись как один день. Сначала у меня не было времени и сил, чтобы думать хоть о чём-то кроме тренировок. Однако сейчас, когда дело пошло на лад, в голову полезли разные мысли. Замок, который, казалось, кипел жизнью, был местом величайшего одиночества. Бесконечные слуги, снующие по коридорам, не имели и проблеска самосознания. Люцифер смотрел на меня больше как на орудие, чем на личность. Аурелия же олицетворяла всё то, что ломало меня в прошлом. Она воспринималась как нечто чужеродное, затаившееся, готовое предать и нанести удар в спину, поэтому ей я не мог довериться.

Я задумался о том, как живётся моим родителям. Да, они не помнят меня, но, по сути, Декраол украл у них сына. Даже если я появлюсь сейчас перед ними в своём бывшем обличье, они воспримут меня как незнакомца. Но смогла ли магия убрать всё или они ощущают фантомную боль, как человек при потере конечности? Отец — всегда суровый, но никогда не причинявший мне боли. Мама, излишне опекающая, но бесконечно любящая. Сердце сжимается, когда думаю о том, что никогда больше не увижу её улыбки, не услышу шутливо-упрекающего: «У тебя не комната, а натуральный СЫНарник». Как же это было забавно и по-домашнему уютно. Она не умела готовить сложных блюд — получалось сухо и пресно, — но какая же у неё была выпечка. Я бы всё отдал за любимый, мамин пирожок с картошкой и сосиской.

Внезапно в воздухе появился запах свежего хлеба, его было невозможно с чем-либо перепутать, но откуда он здесь? Дверь тихо скрипнула, в комнату вошла Аурелия. На подносе помимо привычного полусырого мяса была тарелка с небольшой булочкой, от которой всё ещё шёл пар. У меня потекли слюни. Аурелия, видя непонимание в моих глазах, начала быстро оправдываться.

— Господин Декраол, я осмелилась приготовить земное блюдо для вас. Я впервые делала это, не знаю, как вышло. Если не понравится просто выкиньте. — Она дрожала мелкой дрожью, а красноватая кожа на щеках, казалось, стала пунцовой.

Я ничего не ответил. Аурелия тихо поставила поднос на стол. Она знала, что её присутствие раздражает меня, и, стараясь не смотреть в мою сторону, тихо засеменила к двери. Она уже почти вышла, когда слова сорвались с моих губ раньше мысли.

— Подожди, Аурелия, — тихо сказал я, едва сдерживая дрожь в голосе.

— Господин Декраол, я… я зря сделала это без приказа, простите меня… я больше не буду… — голос её дрогнул. Она боялась меня с первого дня — это чувствовалось в том, как она держала дистанцию, несмотря на приказ Люцифера быть всегда рядом, в том, как избегала взгляда. Вот и сейчас она стояла, дрожа, словно от холода, опустив взгляд в пол.

— Нет… Просто побудь здесь ещё немного, — выдохнул я и отвернулся к окну. Мне нужен был хоть кто-то, чтобы заполнить пустоту.

Аурелия нерешительно подошла. Её шаги были легки, едва различимы в тишине. Мне показалось, что она подошла не из-за моего приказа, а из личного любопытства. Её ладонь осторожно коснулась моей спины — лёгкое прикосновение, почти призрачное, но от него внутри что-то шевельнулось.

— Пошла прочь… — сказал я, не поворачиваясь. Она мгновенно отдёрнула руку и почти бегом вышла из комнаты. Когда дверь закрылась, я тихо добавил: — Спасибо.

В руках у меня был мой старый блокнотик для рисования. Старые рисунки были перечёркнуты. Я пытался забыть всё, что связывало меня с прошлым собой. Тем не менее иногда ловил себя на том, что взгляд снова и снова возвращается к ним. Но сегодня я не смотрел в прошлое — впервые за долгое время мне захотелось порисовать. Грубые руки демона совсем не предназначены для тонкой работы, приходилось вкладывать больше усилий. А когда перед сном я отложил блокнот, со страницы на меня смотрел незаконченный портрет Аурелии.

Полгода в замке. Полгода боли. Люцифер в своей естественной насмешливой манере направил рапиру в моё сердце. Я сжал меч обеими руками. Пламя клинка разгорелось сильнее, поглощая свет вокруг себя. Он напал первым. Удары были точны, каждый выпад целился в сочленения брони. Но я не уступал. Мне не надо было отбивать удары напрямую, лишь перенаправлять. Его рапира скользила по моему мечу, высекая искры. Мои ноги двигались в такт его танцу смерти. Люцифер не дрался, он порхал вокруг меня мотыльком, чтобы в следующий миг ужалить ядовитым скорпионом. Моя очередь перейти в наступление. Отбив очередной выпад, я замахнулся клинком. Лезвие очертило полумесяц в воздухе, оставляя шлейф огня за собой. Отбить двуручный меч рапирой невозможно, перенаправить тоже. Люцифер грациозно выгнулся, кромка меча едва не коснулась его, пройдя в миллиметре от лица. Но именно этого я и добивался. Используя инерцию тяжёлого меча, я совершил быстрый разворот и сделал подсечку. Люцифер, явно не ожидая такого, рухнул на землю. В глазах была смесь удивления и восхищения. Рапира отлетела на несколько метров. Кончик моего меча царапнул его кадык. Моя фигура возвышалась над ним. Наши взгляды встретились. В моих глазах читалось намерение, в его — вызов. Я медленно вдавил раскалённую сталь в его горло. Кровь шипела, соприкасаясь с металлом. Он захлёбывался ею, пока она понемногу заливала двор. Чёрная, как смола, но при этом текучая как вода. Казалось, его кровью была сама тьма, что веками конденсировалась в самый потаённых уголках Ада, чтобы в конце концов стать его повелителем. С последней каплей в глазах пропала жизнь. Тело мгновенно обратилось в прах, развеянный горячими ветрами. Лишь лужа тьмы напоминала о нём.

— Браво. — Он уже был сзади, медленно, театрально хлопал в ладоши, будто с сарказмом. Я посмотрел на него и взмахнул мечом, стряхивая чёрную кровь.

Люцифер ухмыльнулся, а я почувствовал мельчайшее дуновение за спиной. Игла пронеслась настолько близко, что царапнула моё ухо. А в тени этой иглы уже летела моя — прямо в его сердце. Она ударилась об его костюм с высоким звоном и упала на землю как простая железка, тут же рассыпавшись. Он посмотрел на меня, приподняв бровь. Этим взглядом он бросал мне вызов.

Я собрал всю волю в единую точку, создав ядро. На него, с одной стороны, поместил огонь, с другой — землю. Закрыл всё это в руках и начал раскручивать. По мере того, как шар энергии набирал скорость, я вкачивал в него неимоверную мощь. Плазменный шар нагревался. Кожа на моих руках покрылась волдырями. Раздался запах палёного мяса. При этом размер его был не больше жемчужины, но это была вся моя энергия, сосредоточенная в одном лишь ударе. Я поднял руку и посмотрел на него. Он не собирался двигаться, ему хотелось ощутить на себе эту силу. Шар выстрелил с такой скоростью, что мгновенно сломал мне руку и, пробив звуковой барьер, разорвал барабанные перепонки. Дальше для меня всё было беззвучно. Люцифер не отступил, он принял удар прямо в грудь, в область сердца. Энергия остановилась, упёршись в чёрную ткань его безупречного пиджака — словно шарик стекла, вращающийся на поверхности заледеневшего озера. Казалось, что энергия вот-вот затухнет, обратится в ничто, как игла до этого, но её свет не угасал, даже наоборот, разгорался всё ярче. Я рухнул на колени, в глазах всё помутнело, последняя капля силы едва поддерживала моё сознание. Я буквально балансировал между тёмной пропастью забвения и этим моментом. Внезапно ткань пиджака начала рваться, сначала незаметно, но постепенно разрыв разрастался. Ткань поползла, обнажая белую рубашку, затем кожу, а потом в одно мгновение огненно-земляная магия буквально оторвала кусок от Люцифера. Его левая рука, грудина, даже лицо были разорваны в клочья. Стены замка за ним покрылись огромным ожогом, взвывая от боли. Ощущалось негодование замка, его ярость, его желание прожевать меня и использовать плоть для восстановления. Тело Люцифера завалилось на левый бок, следом рухнуло моё истощённое тело.

Во сне люди не чувствуют боли, демоны же чувствуют её всегда. Я заметил это после того, как впервые принял истинный облик. Но она не такая как в реальности. Скорее, как нечто отдалённое, как напоминание, что страдания не должны кончаться сном. Они должны вечно преследовать тебя. Напоминать о том, что ты сам воплощение собственного греха и недостоин дышать. Так было последние полгода. Тренировки часто изматывали до потери сознания, после чего я оказывался один на один со своими снами. В них я переживал сцены, словно вырванные из памяти, но до неузнаваемости искажённые. Сцена, где Лиана говорит мне, что я ничтожество и вспарывает мне живот, пожалуй, самая частая. Вторая по частоте — это Настя в окружении толпы демонов, которые лапают её, а она требует продолжения. Но, пытаясь прорваться к ней, я всегда натыкался на непреодолимые преграды: колючая проволока, стены, дикие звери, всё что угодно. Добраться до неё мне никогда не удавалось. И конечно же Вера, мой самый мимолётный роман, что оставил свой шрам на моём сердце. Мне кажется, она подсознательно чувствовала демона внутри меня. Точно знаю, что она влюбилась в меня несколько лет назад, когда я был наивным мальчиком, улыбающимся по каждому незначительному поводу, а стала встречаться с отстранённым, зацикленным на силе мужчиной. Не удивительно, что её чувства испарились так быстро. В сновидениях она лоскутами снимала с меня кожу, будто пытаясь докопаться до старого меня. Но недавно появился новый сон, вот он и был перед глазами.

Аурелия вошла в комнату, практически в танце, выписывая пируэты. Её чёрные глаза выглядели счастливыми, улыбка озаряла лицо, веснушки плясали в такт, волосы горели в свете окна. Я как обычно отвернулся от неё, чтобы не прерывать своего самобичевания. Она подскочила сзади и крепко обняла меня со спины. Даже сквозь панцирь я чувствовал её тепло, мягкость кожи, до меня доносился цветочный запах её шампуня. И как только на меня накатывало умиротворение, закрывались глаза, я чувствовал боль в сердце. Опустив взгляд, я видел кортик, торчащий из груди. Яд распространялся по телу, выжигая каждый болевой рецептор, а последнее, что я слышал — это её весёлый смех.

Открыв глаза, первое, что я увидел, — была рука Аурелии, приближающаяся к моей груди. Мысль не достигла сознания, рефлекс сработал быстрее, и я схватил её за предплечье, что-то мокрое упало мне на грудь. Почувствовал, как капли воды стекают по панцирю, оседая на гвоздевом матрасе. Аурелия смотрела прямо мне в глаза с удивлением, с немым вопросом: «За что?». Это длилось секунду, а может вечность. Чувствовал хрупкие кости под мягкой кожей, настолько тонкие, что малейшего усилия хватит, чтобы сломать их. Но не это было сейчас важно. Впервые мы смотрели друг другу в глаза. В её взгляде я видел нечто иное, словно не желающее принадлежать этому миру. Она не была закалена в горниле Ада, больше напоминала наивную деревенскую девчушку. В то же время в них было любопытство, словно ей было интересно разгадать какую-то тайну.

— Это было завораживающе, — голос Люцифера вырвал меня из размышлений. Я отпустил руку Аурелии и резко отвёл взгляд. Со стороны мы выглядели будто нас застали за чем-то непристойным. — Твоё мастерство владения мечом поднялось на иной уровень, — продолжал он, не замечая нашего неловкого молчания. — Наконец-то я выбил из тебя ошибки, что ты успел закрепить в прошлом и создал фундамент для дальнейшего обучения. — Его голос сочился самодовольством. — А твоё заклинание, мм… — Он закрыл глаза, будто пробует собственные слова на вкус. — …ты очень удачно применил вращение для смешивания магии, я был уверен, что тебе не хватит сил удержать энергию и ты покалечишь сам себя, но ты превзошёл мои ожидания.

— Весьма польщен, извините, что не могу подняться и поклониться в пол, милорд, — ответил я словами, полными сарказма. Моя рука до сих пор не срослась, хорошо ещё, что барабанные перепонки восстановились. — Мне надоело гнить в замке, Люцифер, дай мне настоящее задание. — Мои глаза горели огнём, мне хотелось показать, чего я стою.

— Ну что ж, раз ты просишь и учитывая твои успехи на тренировках, — он загадочно улыбнулся. — Хоть и полное отсутствие понимания науки стратегии… — мои глаза понемногу наполнялись кровью. — Думаю ты готов к следующему шагу. Но для начала тебе надо посетить библиотеку Ада.

Библиотека Ада

— Какая ещё библиотека? — мой голос прозвучал хрипло, кровь в жилах кипела от нетерпения. Да, Аурелия частенько при мне читала книги в обложках из кожи, до жути, напоминавшей человеческую... Но целая библиотека?

— Библиотека, хранящая хроники Ада. — Его голос прозвучал с присущей ему таинственностью. — Это место было здесь с момента сотворения мира, и каждая капля крови, каждый разорванный мускул, каждый крик агонии — всё записано здесь. — Он взмахнул рукой, и пол под нами разверзся, словно пасть огромного хищника, открывая дыру, из которой вырывался запах сырости, смешанный с холодом подземелий. Винтовая лестница, выкованная из чёрного железа, уходила вниз. Темнота внизу казалась живой, готовой поглотить. Аурелия с любопытством посмотрела на дыру в полу, затем на Люцифера, и просто вышла из комнаты, словно этим двоим и слов не нужно было, чтобы понимать друг друга.

Пока мы спускались, ступени жалобно скрипели, и каждый шаг отдавался эхом от темноты. Спуск тянулся бесконечно — сотни метров вглубь, где густой воздух был пропитан сыростью и запахом плесени.

Наконец, лестница кончилась, и мы оказались в помещении, где царила абсолютная тьма, будто сама реальность отказывалась здесь существовать. Люцифер взмахнул рукой, и зал озарился призрачным светом, что разгонял тьму, не отбрасывая тени.

Библиотека раскинулась передо мной, бесконечная, как сама преисподняя. Стеллажи, вырезанные из костей, уходили во все стороны, теряясь в непроглядной тьме. Их верхушки терялись в тенях, а края были покрыты коркой засохшей крови. Костяные перекладины трещали под невыносимой тяжестью истории. Свитки, миллиарды свитков, были сделаны из человеческой кожи. Их поверхность была испещрена шрамами, будто каждая страница кричала от боли, когда на ней выжигали слова. Один взгляд на них вызывал дрожь, будто их касание могло разорвать душу. Я представил, как эти кожи сдирали с ещё живых людей, их крики эхом разносились по Аду, пока демоны-палачи сшивали их в свитки, пропитывая магией, не дававшей материалу истлеть. Хотя я никогда не видел здесь людей — всегда думал, что демоны сжирают грешные души, как только те оказываются здесь.

— Это полное собрание истории Ада. — Голос Люцифера эхом разнёсся по помещению. — От его основания, когда Брат создал этот мир, и до этого мгновения. Даже наш разговор сейчас выжигается где-то тут. — Он указал на полку, где невидимая рука, выводила слова на свитке. Я услышал слабый стон, будто кожа, из которой он был сделан, всё ещё чувствовала боль.

— И что мы тут делаем? — Мой голос дрожал от нетерпения и непонимания. — Ты сам говорил, что будешь обучать меня искусству боя на мечах и магии, а не заставлять читать истории безымянных демонов.

— Глупец. — Его глаза сверкнули. — Чтобы победить врага, нужно знать его лучше, чем он знает себя. Его историю. Его страхи. Его слабости. Ты должен чувствовать его боль, прежде чем он успеет её осознать. Твоя цель — лучник, Орлиный Глаз. Что ты знаешь о нём?

— Он стреляет на километры, его стрелы хоть и точны, но довольно слабы, — ответил я, представляя, как отбиваю его стрелы мечом, быстро сближаясь и повергая его одним точным ударом.

— Это знают все. — Отрезал Люцифер ледяным тоном. — А знаешь ли ты, что он никогда не спит, что он не подпускает никого ближе, чем на два километра, что у него есть слепое пятно, откуда смерть может подкрасться тенью?

— Нет, — признался я, чувствуя, как накатывает понимание. Стало понятно, зачем он привел меня сюда — знание было скрытым клинком, что может резать глубже стали.

— Читай, — сказал он, указывая на центр зала. — История избранных там, ты сразу узнаешь её. — Он шагнул на лестницу, и она унесла его вверх, как лифт, оставив меня одного в этом море костей и кожи.

Я двинулся вдоль полок. Их кости, вырезанные из тел давно погибших демонов, скрипели под весом свитков. Поверхность костей блестела, будто пропитанная свежей кровью, сочившейся из невидимых ран. Некоторые свитки были раскрыты невидимыми руками. На них выжигались слова, оставляя шрамы, которые дымились, как свежие ожоги. Вместо перьев для письма использовались отрезанные пальцы с длинными ногтями. Я остановился у одного, заглянув в его содержимое. На коже, натянутой, как барабан, пылали строки — разговор двух демонов: «Ты слышал о Декраоле? Его сила так велика, что он голыми руками разрывает ангелов, в его крыльях полыхает пламя, сотканное из самой тьмы. Я молюсь, чтобы никогда не встретить его…» Слова оборвались, и появилась новая строка: «Нерсал убит Ричваном, удар в спину, срок жизни — 26 лет». Свиток захлопнулся с влажным шлепком, будто плоть срослась, и палец, дымящийся, как раскаленное железо, улетел во тьму. Большинство свитков были короткими. Судя по всему, их хозяева-демоны жили в среднем около тридцати лет, их жизни быстро обрывались в бессмысленных битвах. Такова природа всех демонов: искать кровь. Вот она, ирония, превращающая бессмертных существ всего лишь в топливо для вечной машины гнева по имени Ад.

Но были и другие, длинные, как саги о вечной боли. Один из самых больших привлек моё внимание. На его коже, толстой, как броня, было выжжено имя: «Оранло Алгийский». Я открыл его, и строки хлынули в разум, заново разжигая давно угасший огонь. Конец его истории описывал нашу схватку в моём подсознании, где я раздавил его душу, как червяка. Пробежавшись глазами по истории, я узнал, что он принадлежал к древнему и могущественному роду демонов. Основатель рода, демон по имени Алгий, служил при одном из Избранных прошлого. А ещё я понял, что он планировал мое убийство с момента слияния. Его мысли были полны замыслов, как подчинить мою душу, сначала загнать её в глубины сознания, а потом медленно пытать, показывая, как моё собственное тело убивает всех, кто был мне дорог. Он постоянно лгал мне. Оранло знал о том, что я не единственный живой Избранный. Я сжал кулак, и свиток вспыхнул в моих руках, пламя пожрало его, как хищник сжирает добычу, оставив лишь пепел. Оранло был червём, недостойным собственной истории. Его имя должно кануть в небытие, а память о нём — навечно утрачена.

Я продолжил путь к центру зала, где, как сказал Люцифер, хранилась история избранных. Шаги отдавались эхом. На моих глазах сотни свитков закрывались, а на их месте открывались тысячи, но многие сгорали, не успев обрести имя. Я видел, как целые полки освещались этим пламенем, и понял: демоны пожирали новорождённых, их когти разрывали крошечные тела, кровь текла, как вино, а крики тонули в равнодушии Ада. Эта мысль вызывала холод в груди, будто огромная сосулька вонзилась в сердце, но я подавил её, сосредоточившись на цели.