Линейка Штангеля

Склад располагался в верхней части верхнего города. Близко к горам. Ночью тут довольно прохладно. Собственно это не совсем склад. Точнее совсем не склад. Но мы его так называем. Возможно потому что под крышей главного здания красуется древняя полу осыпавшаяся надпись выложенная кирпичной мозаикой: "Склад ко Компле Ча". Пять унылых строений огороженные забором вытянулись вдоль небольшой речушки Малая Алтинка.

Это самая окраина. Много открытых мест, не в пример нижним районам, где домишки теснились пытаясь вскарабкаться друг на друга. Если пойти дальше по ущелью можно найти еще много заброшенного жилья, но квартировать там никто не желает. У этих мест дурная слава. Пырь приказал остановиться у моста.

– Стрема, гони позырь кто на вахте. Не пались.

Я сбегал. Дежурил старый Ховарь. Пырь не слишком этому обрадовался. Мы спустились к речке. Нужно было пройти вдоль забора.

Сложнее всего было с толстяком. Он еще не пришел в себя. Что бы тащить его по ровной местности носильщикам приходилось сменяться. Теперь нужно браться за дело всем вместе. От забора к реке идет крутой склон. Будет обидно спустить ношу в воду почти дойдя до конца. У мусорной калитки ждал Сапоня. Он помог пролезть Пырю. С толстым мучились мы. Проталкивая его в узкий лаз, скорее всего сильно ободрали его. Я был уверен он не переживет этого испытания. Мужик держался молодцом и не издал ни звука. Иногда хорошо быть без сознания.

Стараясь не шуметь пробрались в цех. Конечно с мозаичной надписью "Цех пров"под крышей. И конечно тут ничего не производили. Цех – сутулая двухэтажная постройка. Примостилась к склону холма. Второй этаж отдан под жилые помещения. Мой дом.

Мы прошли в душевую. Бросили толстяка на пол. Пырь расположился на скамье. Закурил. Сапоня убежал. Сломы тоже.

– Пырь.

– А?

– Ты скажи Мордуну что я не виноват.

– Ему не плевать?

– Пырь, пожалуйста.

– Лады.

– Пырь, я вот подумал…

– Пусть конь думает. Ты не думай, это до хавца доведет.

– Пырь, как вы там оказались?

– Где?

– В проулке, где они меня схватили.

– Шатались тама. Палке место в дырке. Замел?

– Замел.

– Вот и заткнись.

Сапоня вернулся. За его спиной хмурился Мордун. С ним пришли Сопатка, Пэйджер и Бырча. Сопатка бросилась к Пырю. Разбросала вокруг бинты. Стащила с него майку. Мордун выволок из под скамейки ящик. Сел. Пэйджер занял позицию у входа в раздевалку. Бырча, родной брат Тырчи, и такой же многорукий, сел на пол. Мордун выждал пока Сопатка обработает рану. Протянул Пырю флягу.

– Рассказывай.

– Где Тырча? – Встрял Бырча.

– Все жарилось почти как дынили. – Начал Пырь.

– Где Тырча?

– Стрема захвостил их.

– Где? Тырча??? – Пырь прервался. Спорить с упирающимся изломом не рекомендуют врачи.

– Тырчу хавец побрал. – Я испугался что Бырча начнет крушить все вокруг. Этого не случилось. Бырча наклонился, уперся нижними руками в пол. Одной рукой схватился за горло и затих. Мордун вздохнул.

– Продолжай.

– Мы захвостили Стрему. – Ах вот как. Шатались значит. – Мотнулись там сям. Стрема палился. В Красный подались. Там зацепа. Стрему шалава протянула. Задынила четко. A эти старились, как вышел опять на зацеп. – Пырь посмотрел на меня. – Стрема не виноват. Он шибко педалил. Отхвостился и потом спецом мелькнул. Прошмыгнул и тянул их в Сломск. Там мы забодались. Один борзый. Меня, сука, пырнул и Брыся. Тырча его и второго шибанул. А жирдяй с дудкой. Пальнул Тырчу. Стрема тут жирдяя на тычку. Вот и все.

– Взяли?

– Нет. Они пустые были.

– Как пустые, где груз скинули? – Мордун позеленел и впился взглядом в Пыря. Когда он такой лучше с изломом зацепиться.

– Негде им было. Мы жердяя притаранили. В душе он.

Мордун немного успокоился. Остановил кинувшегося было в душевую Бырчу.

– Ладно. – Протянул он. – Вы тогда наверх. Отдыхайте пока. А мы тут сами. Если что – ничего не было. Где Тырча не шарите. Доступно?

– Да Мордун.

– Стрема, завтра до обеда спи. Потом ко мне. Я скажу Моркве.

– Да, Мордун.

– Тычку оставь.

Я помог Пырю подняться наверх. Остальные уже спали. Пырь тяжело повалился на койку.

– Пырь, спасибо.

– Забей Стрема, побегаем. Не совсем ты шмарь.

Уснул. Я аккуратно вытянул у него сигареты. Спать не хотелось. Стараясь не разбудить детей приоткрыл окно и выбрался на балкон. По ржавой лестнице поднялся на крышу. Воздух свежий после дождя. По ущелью с гор дул ветер. В такое время затхлого запаха города почти не чувствуется. Темно. Только далеко внизу горят огоньки нижнего города. Небоскребы светились как новогодние ёлки.

Мне казалось я видел мелькающие в небе над ними точки. Крылатые. Нет, конечно я не мог их видеть. Но они там. Закурил. Однажды я видел крылатого совсем близко. Не знаю зачем ему потребовалось летать над верхним городом. Тогда я тоже сидел на крыше. Я почувствовал поток ветра от его крыльев на своем лице. Священники говорят праведные родятся в следующей жизни крылатыми. А где они праведные? Я не встречал. И уж точно нет столько праведных, что бы заселить небоскребы. Вот бы летать, жизнь у них должно быть прекрасная. Судьба водит нас на поводке, говорит Мордун. Судьба расставляет нас как банки в шкафу, говорит Морква. Возможно и так. Я понимаю что все устроено правильно. Кому летать, а кому ползать. Но разве справедливо что ползаю я? Еще бы и выспаться успеть, завтра в шахту, по амедузы.

Вторая. Прииск.

Проснулся поздно, снились парящие паучки, не выспался. За окном опять дождь. В комнате никого, все рано отправились работать, но меня отчего то не разбудили.

Я сполз с койки. Оделся – титанический труд. Побрел в коридор. Лестница. Снова сполз. С улицы слышались крики Храмыги. Храмыга наш хозяин. Маленький, щуплый, злобный и могучий. Прииск принадлежит ему с незапамятных времен и никто ни разу так и не выбил его с этого места. Многие пытались. Много больше кто хотел, но духа не хватило. Мордун отважился. И, возможно, у него получится.

Сейчас Мордун съежившись стоял перед Храмыгой. Сутулый, слабый и совсем не страшный. Молча слушал выговор за снижение выработки. Еще немного и Храмыга найдет другого надсмотрщика. Мордун сгниет в самой глубокой шахте.

Странно смотреть на унижение сильного человека. Неприятно смотреть. Я отправился на кухню. Морква готовила пайки. Вокруг сидели дети помладше. Их работа отнести обед вниз, старателям. Я присел рядом. Морква отрешенно посмотрела на меня.

– Тебя Мордун ждет.

– Он занят.

– Я тоже.

– Я тут посижу?

– Ладно. Держи свой завтрак. – Морква протянула кусок хлеба и чашку с холодным варевом.

– Подогреешь?

– Обойдешься. – Я обошелся. Даже больше чем рассчитывал. В кухню зашел Мордун. Глаза красные. Губа кровоточит.

– Стрема, пошли.

Мы отправились в душевую. Я осмотрелся. Крови нет. Толстого тоже нет. Все как обычно. Мордун закрыл за собой дверь.

– Видел?

– Что?

– Храмыга.

– Видел. – Мне конец. Мордун не прощает позора даже зрителям.

– Хорошо. Значит ты понимаешь что нужно поторопиться. Он становится невыносим. – Мордун был на удивление спокоен. На удивление откровенен.

– Зачем ты мне это говоришь?

– С твоей помощью заварилась эта каша. И вчера ты показал себя не плохо.

Нет, совершенно такого не может быть. Шмарь есть шмарь. Шмарь сидит в грязном углу. Никто не ждет большего.

– Я не хочу.

– Хочешь всю жизнь провести в шахте?

– Нет.

– Хочешь влезть наверх? – Ничего себе вопрос. Конечно хочу.

– Нет.

– Хочешь. – Мордун скривился. – Но боишься. Мне на твои страхи наплевать. Понял?

– Да.

Мордун отвесил мне оплеуху. Резкие перемены настроения в его духе. Он проорал:

– Теперь лучше понял? – Мне показалось я оглохну.

– Да. – Я утер его слюну с лица. Мордун смотрел на меня сверху вниз. Изо рта воняло. – Да, я понял. – Резкий удар в низ живота заставил меня согнуться.

– Тогда крепче запомни. Сейчас пойдешь вниз. Вместе с малявками. Найдешь Бырчу, Пыря и Сопатку. Скажешь подниматься, я приказал. Тихо, чтоб никто не видел, двигайте сюда, в душ. Я буду ждать. Что делать скажу. Все, пошел.

– Мордун, а как же выработка?

– Думаешь я не подумал? – Мордун снова рассвирепел. – Впашете четырех малявок покрепче. И скажите им, если проболтаются, плохо будет. Понял? Выработка будет такая, что Храмыга позабудет обо всем на свете, ха!

– Понял, Мордун.

– Тогда иди.

Плакал мой завтрак. Я снова зашел на кухню. Пайки уже были собраны. Дети перед отправлением глотали свои порции. Я визгливо потребовал ускориться. Да, так оно и бывает. Настраиваешься, пытаешься выглядеть грозно. А голос срывается на визг. И все на смарку. Морква странно посмотрела на меня. Промолчала. Я построил малявок и мы пошли.

Вход в шахту был в дальнем закутке душевой. Вроде, раньше тут были только толчки. Теперь они тоже были тут, грязные и вонючие дырки в полу. Но за одной пролом в стене. Через этот пролом вниз, к древним тоннелям. Согнувшись в три погибели по круглой бетонной трубе к еще одному пролому. Дальше узкая и затхлая пещера. Естественная, говорят эти пещеры последствия землетрясений времен катаклизма. Минут через пятнадцать добрались до коридоров по просторнее. Дети цепочкой шли впереди, освещая дорогу масляными лампами. Я тащился в хвосте. Добрались до разгрузочной. Поставив лампы на кривой сбитый из досок стол, малявки расселись вдоль стен. С потолка капало. Под ногами хлюпала грязь. Каменистый пол тут заканчивался, переходил в грязную глину. Дальше принято ходить босиком. Иначе обувь придется менять каждую неделю. На деревянных скамейках стояли рядком уже приготовленные коробы. Вот вот должны вернуться старатели. Я сказал малым ждать. Сам разделся, одежда в шахтах ни к чему. Отправился на встречу. Признаюсь я ненавижу это место. Это не клаустрофобия, нет. Просто в этих тоннелях во мне просыпается что-то… Что-то. Голос что-ли. Я не понимаю о чем он говорит. Да он и не говорит. Как будто готовиться заговорить с минуты на минуту. Выносить это ожидание невозможно. Голос проявился в тот день, когда я впервые вошел в эти пещеры, с тех пор возвращался всегда.

Я добрался до первой развилки. Четыре туннеля дальше разбегаются в разные стороны. В стенной нише тускло светила лампа. Сопатка сидела на корточках и тыкала гарпуном в толстяка. Тот скрючился в вонючей луже и не подавал признаков жизни. Даже в скудном свете лампы были заметны следы вчерашнего допроса. Или еще сегодняшнего? Бросить его здесь на самая лучшая идея. Бырча наверняка отвел душу.Я присел рядом.

– Живой еще?

– Пока да. – Сопатка неприлично почесалась между ног. – Пожрем и котлетой его. А ты чего?Котлета! Теперь ясно отчего жирдяй еще жив.

– Мордун прислал. Нужна ты и еще Бырча и Пырь.

– Они скоро вернутся.

– Нужно быстрее. Сбегай за ними.

Сопатка грозно уставилась на меня.

– Ты с каких пор командуешь? – Я не придумал ничего лучше как снова сорваться на визг:

– С сегодня, меня Мордун послал!

– Лады, лады. Не кипятись, стремный. Я дрыгнула.

Надо же. Мой грозный визг не терпит препирательств. Сопатка сняла короб для пойманных амедуз, поставила передо мной.

– Сторожи. – И исчезла, унося с собой лампу.

Я сел рядом с толстяком. В темноте явственно различалось его сопение. И правда жив. Пока. Мне стало его жалко. Да, еще вчера он был готов вытрясти из меня душу, но "котлета"не самая гуманная участь. Отнесут глубже и выпотрошат. Лакомство и отличная приманка для амедуз. Именно люди, бездушные им не интересны. Да и людей часто закидывать нельзя. После одной котлеты еще не скоро у амедуз к такому аппетит возобновится. Храмыга требует самовольно такое не творить, не поздоровится если он узнает. Но радовало, на такой кусок живого мяса можно поймать много крупных амедуз. Возможно Храмыга расщедрится и у нас будет царский ужин. Возможно даже отпустит на прогулку. Настоящую, без лазаний через стену и страха попасться.

Я тускло засветил свой поясной фонарик. Заглянул в короб. Чего тут охранять.? Всего две амедузы одна мелкая, с ладонь. Стоп, вот вторая была что надо, точнее что попробуй найди! Я не удержался, вытащил амедузу и растянул ее на коленях. Это был настоящий гигант, видимо совсем молодая. Прозрачное тело почти полностью скрыло мои ноги.

В это время короб зашатался. Мелкий собрат гиганта выпростал длинное щупальце и активно совершал попытку побега. Я кинулся закрыть крышку и театрально рухнул, от души повеселил притаившихся в темных углах крыс и призраков. Их тут безусловно должно быть немало.

Сопаткин чемпион праздновал победу. Амедуза крепко спеленала мне ноги и почти уже слилась с ними. Я раньше видел, как они принимают окраску приютившей их поверхности, но никогда не слышал чтоб они маскировались на человеке. Собрат из короба так и не смог перевернуть свое пристанище, но удвоив усилия вывалился наружу. Надо же, не такой уж и мелкий, как показалось сначала.

Я попытался оторвать от себя амедузу-рекордсмена. Думаю, в этот момент я заорал как ошпаренный. Мне показалось, что я срываю свою кожу. В какой-то мере так оно и было. Эта зараза уже почти слилась со мной. Так и не понял, что побежало по моим ногам. Липкое и горячее. Может кровь? Страх заставил рвануть сильнее. Почти получилось. Правая нога освободилась. Я в ужасе уставился на многочисленные порезы. Сволочь пыталась скальпировать мою коленку.

Воспользовавшись моментом, скотина обволакивала другую ногу. Я почувствовал, будто второй беглец пытается устроиться у меня на лопатках. Обезьяна, живущая в глубине каждого разумного существа, полностью овладела мной, взвилась в невозможном прыжке и чуть не проломила мой череп о каменный низкий свод пещеры. Больно наткнулся на острый камень, схватил его, и, стал безжалостно отскребать от ноги амедузу. Ее изувеченные края слабо задрожали и начали обретать прозрачность. В центре же она все еще имитировала цвет моей кожи. Сопя как армия стариков, я придвинул фонарик и присмотрелся. Меня чуть не вывернуло. В середине этой дряни была моя коленка. Не похожая а моя, с ссадиной и волоском. Паскуда их взяла и сделала. Я дернулся. Амедуза шлепнулась и как ни в чем ни бывало потянулась прочь. Я подхватил камень и выдал ей по первое число. Когда она притихла, сгреб, как тряпку, и запихнул обратно в короб. Так а где вторая? Я вспомнил ощущения на загривке, закрутился на месте, стараясь ощупать шею и спину. Споткнулся о толстяка, грохнулся, и ударился головой. Призраки в углах торжествующе взвыли. Комната закружилась и я уплыл в темноту. Огонь. Вода. Темно. Холодно. Шершавое. Нужно двигаться. Дальше. Дальше. Подъем. Опасность. Закрыться. Дальше. Узко. Узко. Боль. Двигаться дальше. Свет. Тепло. Зеленое. Мягкое. Дальше. Дальше. Не знаю точно сколько я пролежал так. Думаю, совсем не много. В чувство меня привел голос толстяка. Очень мало кто видит в темноте так как я. Мой фонарик почти совсем потух и толстяк, возможно, решил что он тут один. Он попытался сесть. Заохал. Ощупал брюхо. Забубнил что-то похожее на:"Мокрамуха. Пащарка. Хыш хыш. Скоро, совсем скоро. Ааааай… Больно. Мокрамуха рядом. Рыба. Рыба. Ох…". Замолк. Закрыл глаза и снова завалился. Это что еще у него за мокрамуха? Я подкрутил фонарь, осмотрел все вокруг. Мелкой Амедузы нет. В коробе тоже нет. Еще раз ощупал загривок. Может меня вчера слишком здорово приложили? Я ткнул ногой жирдяя.

– Чего за мокрамуха?

Толстяк запыхтел. С видимым трудом открыл глаза.

– Хыш хыш?

– Не, я тут один.

– Кто?

– Стрема. Вы гнались за мной вчера.

– Аа… Следил. Пащарка.

Понятно. Бредит.

– Понятно. Что такое пащарка? Что за мокрамуха?

– Пащарка тебя послал. Мокрамуха еще не знает. Скоро…

– Это точно, мужик. Скоро тебя котлетой, ты знаешь?

Жердяй фыркнул. Широко раскрыл глаза и, вдруг, засмеялся:

– Что тебе надо?

– Ваш “груз”, что это, и где он?

Толстяк, похоже не понял о чем я. Он расплылся в блаженной улыбке.

– Взяли товар на третьем кольце. Выбракованный. Кретины.– Захихикал. – Забраковали, кретины. Мы думали разбогатеем, тоже кретины. Кретины, да?

– Тебе лучше знать.

– Да я знаю. И вы ввязались. Хыш хыш!!! – Толстяк снова захихикал.

Следующие минут пять я просидел там слушая его смех и размышляя, какой белены объелись амедузы? Ни разу не слышал чтобы они так себя вели. А уж на прииске всякого наслушаешься. Из за поворота тоннеля вынырнул фонарь.

Третья. Котлета.

Пырь подошел, скинул корзину. Тяжело оперся о ловчий гарпун. Рядом встали Сопатка и Бырча, указали на хихикающего толстяка.

– Чего это он?

– Смешно ему. – А то сами не видят.

– Ну-ну. Пускай. Чего Мордун задынил?

– Мне почем знать? Вас, сказал, наверх. Малых впрячь на выработку.

– Угу. – Пырь открыл флягу и с наслаждением потянул воду. Крякнул.– Сопатка, дуй строить мелочь. Стрема, поможешь закинуть котлету. И двинем.

Помогать? Нет, не хочу в этом участвовать.

– Мордун сказал срочно.

– Отфыркнет. Улов сегодня слабый. Только мелкие маленько. Мордун мордуном а Храмыга храмыгой. Замел?

– Замел.

Пырь и Бырча передали корзины Сопатке. Распинали хихикающего жирдяя. Оказывается он еще мог сам ходить. Мы двинулись по узкому тоннелю вглубь шахт. Спертый влажный воздух тяжело тянулся в легкие. Становилось жарко. Где то внизу горит земля. Долбанные пророки обещают, этот огонь скоро вырвется наверх. Весь мир погибнет и только ставшие крылатыми праведники переживут конец света. Люди верят и бегут в храмы с подношениями. Недоумки, этим пророчествам уже тысячи лет.

Жердяй на удивление шустро ковылял вперед. По пути нам попалась амедуза. У нас нет корзин. Ей повезло. Впрочем находка не фонтан. Совсем мелкая. В пол ладони. И почти не прозрачная. Принято считать таких старыми. Они почти не ценятся. Я не понимаю, как можно быть большой в молодости и уменьшаться с возрастом. Как же они рождаются? Это никому не интересно. Думаю никто и не знает. Всех интересует только размер и количество. И конечно, цена. Именно из за их цены мы спускаемся вниз каждый день. Амедузы лезут снизу, возможно от самого огня. За каким дьяволом им это надо, неизвестно. Они проползают по этим туннелям и совсем измельчав стремятся обратно. Мы стараемся их отловить. Храмыга, владеющий сравнительно небольшим, но единственным в верхнем городе, прииском, богатеет. Амедузы нужны всем. Крылатым, подкрылникам, космонавтам и конечно краснодеревщикам.

Для нас же амедузы это только шанс отработать жрачку. И иногда, если повезет, найти Что-то, вот так с большой буквы. Так и началось все для меня. Еще три дня назад я был только шмарь с прииска. Потом наткнулся на крупную амедузу. Такие иногда таскают в себе разные, почему то ценные для них, находки. Крупная, это само по себе удача. Моя несла два камня. Один я утаил, и спрятал вчера в пасти каменного демона. Второй, покрупнее сразу отдал Мордуну. Надеялся он перестанет меня бить. Мордун сказал это рубин. Очень дорогой. Мордун обрадовался и сказал, я достоин большего. Он уважает лояльность и мне можно доверять. Он меня наградит, а если проболтаюсь о камне Храмыге – убьет. В награду, вчера Мордун доверил мне дело. Сегодня я уже сожалею об этой находке. Все же я шмарь, правду говорят.

Толстяк упал. Всем своим видом показывая, что не может идти дальше. Показывал очень красноречиво. Без сознания так валялся и показывал. Бырча недовольно заворчал и подхватил его за ноги. Добрались до большой сталактитовой пещеры, где туннель обрывался. Отвесная стена ныряла из под ног в пустоту. Где то слышался рев воды. Пырь решил, что это самое то. Отличное место расположить котлетку.

– Вот, шмарь Стрема, это твой звездный час.

Я затрясся. Пырь достал заточенный крюк.

– Давай.

– Пырь, я не смогу.

– А мне по балде чего ты не можешь.

– Пырь, давай ты.

Пырь пнул меня. На спину посыпались удары.

– Я тебе разжую. Мордун тебя поднял. Ты меня вчера спас. Но мне занозит, что я шмарю замазан. Метешь?

– Мету, Пырь

– Теперь или ты все еще шмарь, или нет. – Пырь схватил меня за нос и больно крутанул. Его пальцы проскользнули по слезам. По сухой коже могло быть больнее. Когда я успел расплакаться? Бырча стоял рядом и ободряюще ковырялся в носу. – Покажи, для чего ты был рожден.

Для чего я рожден?

Я засмеялся. Откуда вам знать, для чего я был рожден? Слезы сквозь смех с новой силой рванулись наружу. Я поднялся. Шмарь, говорите. Покажи, говоришь?Это кончается одинаково. Если делаю что-то, э… не шмарное, внутри как будто щелкает. А потом оно приходит. Не всегда сразу. Иногда чуть позже. Тянет горло, будто удавкой. Сводит живот. Крутит кишки. Боль такая, в голове ничего другого не остается. Иногда меня рвёт. Иногда темнеет – и всё. Такой вот недуг. Как вчера, быстрое наказание за удар отверткой.

Откуда взялся недуг? Хороший вопрос. Всё, что было до прииска, вспоминается плохо. Наверное, еще тогда он и поселился во мне. Этот сторож. Настоящий, живой. Такой, что при попытке действовать пробуждается. Если спорить, ругаться, еще куда ни шло, но если например ударить, впивается кривыми зубами в самое сердце и жует его остервенело. Что бы удобнее жевать, упирается когтистыми ногами в кишки и рвет их на лоскуты. И это вам не аллегория. Это вам самая настоящая боль. Скручивающая и бросающая в грязь. Ну, и кости ломает еще. В общем, накатывает на меня. Эти все думают я их побоев боюсь. Мне их пинки как холодильнику горчичник.

И вот уже предчувствовал как приготовился внутренний сторож, тот самый который неминуемо накажет за это самое “покажи”. Я ждал, а оно… ничего. В ушах шумело, и голос пещер как будто наконец готовился заговорить. Не знаю как правильнее сказать, он молчал оглушительно.

Пырь и Бырча дернулись от меня. Что то уловили в моем взгляде. Их испуг меня обрадовал и подстегнул. Меня обычно не боятся. Протянул руку. Взял крюк. Где ты, молчишь? Жердяй пришел в себя. В свете лампы его разбитое лицо казалось счастливым. Он снова захихикал. Я замахнулся. Перед глазами как будто стояла девчонка. Она ласково улыбалась, плавно вращая у моего лица крюк так похожий на этот, зажатый в моей руке. Не видение, а скорее смутное, но хорошо знакомое откуда то воспоминание. Я ударил. Воткнул крюк в необъятный живот хихикающего придурка, сдабривая эхо своим надрывным смехом. А потом сторож все таки проснулся, я захрипел, упал в лужу крови. Меня знобило, но порки не было. Впервые что я себя помню, недуг не скрутил меня по настоящему. Дальше помню Пырь усаживает меня к влажной стене. Я посмотрел ему в глаза и он снова отшатнулся. Даже Бырча боялся подойти. Он избегал моего взгляда. Я улыбался до ушей, хоть и хотел сблевать. От запаха крови мутило. Пусть они шарахаются, плевать. В этот раз оно не взяло меня по-настоящему. Пырь подошел к котлете, склонился над телом, пригоршней зачерпнул из развороченного живота кровь и разбрызгал вниз на камни. Жирдяй еще стонал. С новой силой накатило. Я упал.

– Все, дрыгаем. – Он помог мне подняться. – Стрема ты не шмарь, ты псих. Я тебя боюсь.

– Пырь, я тоже боюсь.

Обратно меня почти нес Бырча. Ноги еле волочились. Я почти не помню, как мы поднимались. В разгрузочной Пырь объяснял мелким, где искать котлету. Сопатка помогла мне одеться. Заодно отпуская нелестные комментарии. Затем все закрепили за стеной коробы. Бырча снова помогал мне идти.

Следующее что я помню, холодный душ. Я сидел на бетонном полу, рядом почему-то сидела Морква в желтом платье и гладила меня по голове, как малявку. Когда я сел, она сказала, что Мордун снова ждет. Ублюдок. Все ублюдки, а теперь и я.

Мордун все таки решил, что мне нужно отдохнуть. Благодетель хренов, главным назначили. Пырь и компания умотали куда-то вниз шахт по его приказу. Молодежь впахали на выработку. Я валялся на жесткой скамейке в разгрузочной. Отдыхал. Курил. Пачка папирос "Белогор", позаимствованная из кармана шорт Сопатки, подходила к своему логическому завершению.

Голос опять готовился заговорить. И опять тянул. Видимо ждал что я сам пойму о чем. Я не понимал. Если откровенно, меня основательно утомила эта музыка без слов. Отдых затягивался.

Котлета и правда собрала рекордный урожай. Одну ходку на верх уже совершили, а внизу все еще работы до кучи. Пэйджер пытался задвинуть что я, мол, мог бы и помочь. Не надорвусь. Затем кто-то шепнул ему на ухо. Пэйджер побледнел и исчез в темноте.

Я становлюсь пугалом. Даже Пырь после укладки котлеты ни разу не ударил меня. Эта новая жизнь безусловно похожа на сказку. Но я то знаю, что долго так не протяну. Себя не переделать. Завтра меня поставят перед настоящей опасностью и я, скуля, буду рыть землю в безрезультатной попытке спрятаться. Эту свою особенность я уяснил как следует. Хвостатый демон гость редкий.