Лохматый театр. Дилогия

После серьезного увечья лохмач обильно и быстро истекал кровью. В усталых глазах Директора начало темнеть и троиться, мужчина должен был потерять сознание уже давно, но какая-то сила не позволяла ему сделать этого, не позволяла оставить детей умирать.

Тогда взломанная кукла выставила вперед свои пугающие острые когти и, безумно взревев, вновь прыгнула на Директора. Лохмач молниеносно отшатнулся в сторону. В этот раз монстр промахнулся.

Опустившись на голый пол, тварь начала судорожно оглядываться по сторонам в поисках жертвы. Но было слишком поздно. Мертвой хваткой вцепившись в гвоздодер дрожащими окровавленными руками, Директор сделал широкий размах и с неимоверной силой ударил куклу по голове рычажным инструментом. Монтировка оставила в темечке монстра глубокую вмятину. Не успел гад опомниться после первого удара, как случился второй, а за ним третий! Четвертый! Пятый!

Директор беспощадно колотил взломанную куклу до тех пор, пока ее бездыханное тело с лязгом не рухнуло на пол. Все лицо, пиджак со свитером, оружие и руки Директора были испачканы кровью. Тяжело дыша, лохмач выронил лом…

Дети, прижавшись к стене, в ужасе наблюдали за происходящим, не произнося ни звука…

Казалось, опасность миновала, как вдруг от трупа взломанной куклы начал исходить подозрительный писк. Сигнал был ритмичен и ускорялся с каждой секундой. Прищуренные изможденные глаза Директора внезапно округлились. От дымящихся останков взломанной куклы начал исходить белый свет, писк становился все громче и громче!

Кукла оказалась подрывником-смертником. Механизм разрушительной самоликвидации автоматически запустился сразу после того, как сердце монстра перестало биться.

– В УКРЫТИЕ! – отчаянно завопил лохмач.

Писк стих. В глаза Директору ударил белый свет! Взрывная волна прошла сквозь все здание, дом начал разваливаться на части. На несколько секунд верхние этажи поглотил большой огненный шар неминуемой погибели. По всей округе разнесся чудовищный рокот разрушительной детонации куклы-смертника.

***

Здание было частично уничтожено взрывом. Единственным, что осталось от верхнего этажа, был выжженный пол, усыпанный обломками несущих каменных стен и многочисленными очагами пламени…

Лохматый Директор выжил. Пиджака на нем больше не было, а свитер был разорван, на плече красовалась глубокая кровоточащая рана, проделанная осколком бомбы, кровь на руках начала постепенно сворачиваться. Вообще, запекшаяся и свежая кровь была повсюду: она текла изо рта и носа, из-под волос и глаз лохмача. Прическа Директора наэлектризовалась, почернела от пепла и взъерошилась, став напоминать закрученные бараньи рога.

Вытянувшись в полный рост, лохмач стоял на месте как вкопанный и обреченно пялился вниз. На полу лежали рубашка и толстовка, оба предмета одежды, некогда принадлежавшие сыновьям Директора, были до нитки пропитаны кровью и выжжены пламенем. Вокруг царила кромешная тишина, мальчишек не было видно поблизости. Отец не сумел спасти их…

Директор стоял неподвижно на протяжении десяти минут, казалось, он выпал из реальности…

Внезапно ноги лохмача подкосилось, он изможденно упал на колени и выставил вперед окровавленные ладони. Директор навис над единственным уцелевшим напоминанием о собственных детях…

Тогда Директор неуверенно издал непонятный звук. Могло показаться, будто это был горький всхлип, но на самом деле это был смешок. Мужчина улыбнулся и сделал это так широко, что уголки его губ треснули. Одним смешком мужчина не ограничился, лохмач принялся громко и заливисто смеяться, с перерывами на кровавый кашель. Его маниакальный хохот не стихал на протяжении следующих нескольких минут.

Не сумев удержаться даже на коленях, Директор свалился в лужу крови, но продолжал хохотать. Из его красных глаз ручьем потекли слезы. Языки пламени окружали Директора все больше и больше, а тот лишь заливался безумным смехом.

В небе появился желтый лунный серп.

***

«Тот день навсегда изменил меня, – было сказано на последних страницах толстого фолианта. – Вероятно, именно посттравматическое расстройство помогло мне притупить в себе столь бесполезное и тяжелое чувство сострадания. За то, что произошло тогда, я не виню кого-то конкретного, я виню всех: от кукольных взломщиков и графов до самого себя.

Графский совет – бесчестные коррумпированные тираны, люди, развязавшие кровавую бойню, чтобы потом забыть о ней, словно ничего и не происходило. Графы – бесчувственные монстры, которые никогда не сумеют понять боль собственного народа, пока не испытают ее, пока сами не пройдут через нечто подобное.

Я заставлю их чувствовать… – было зловеще подчеркнуто красной чертой. – Я намереваюсь уничтожить каждого, кто был виновен в смерти единственного и самого дорогого, что у меня было. Неважно, как много времени это займет и сколько побочных проблем встанет на моем пути.

1974—1994 года: моя секретная подземная мастерская и лаборатория, замаскированная под Лохматый театр, воздвигнута в центре Лофф-стрит Восточного графства. Похищено шесть кукол для создания прототипов – взломанных по дремучей военной технологии роботов-убийц, управляемых дистанционно.

Если все пройдет гладко, прототип, который будет нелегально провезен за границу во время моей псевдокомандировки, заберет жизнь Западного графа и его дочурки. Почти вся Восточная графская семья была линчевана мной в ночь на тридцатое октября. Джозеф Бернерс мертв, как и все его сородичи. Жива лишь баронесса Александра II, для которой у меня уже почти готов отдельный сюрприз, и я надеюсь, что этот сюрприз не узнает о своей роли раньше времени…»

Не произнося ни единого слова, дрожащей рукой Лиса медленно перевернула последнюю страницу. Кукла была повержена в шок, когда обнаружила на форзаце книги досье на саму себя…

– Он… – заикаясь пролепетала Лиса, – он стоял за убийствами все это время. Он – поехавший на всю голову психопат! Директор – это маньяк-кукловод! – воскликнула кукла.

Внезапно из-под потолка секретного кабинета раздался оглушительный писк.

– Алло! – голос Директора донесся из динамика линии экстренной связи.

– ДА?! – вскрикнула Лиса, натянув на свое лицо фальшивую улыбку и предусмотрительно спрятав книгу за спиной.

– Я опять на связи, – проговорил лохмач безэмоционально. – Прости, что покинул тебя. Должно быть, всему виной перепады электричества.

– Да-да! Ага! Я поняла! – Лиса начала нервничать, наконец осознав, что все это время разговаривала с убийцей-потрошителем и следовала его указаниям. – Сколько времени прошло с того момента, как вы отключились? Полчаса?

– А… да, что-то вроде того, – пробормотал лохмач. – Я надеюсь, ты там ничего не трогала? Может быть, двери открывала?

– Я?! Нет, конечно! – голос Лисы становился все более дрожащим с каждой сказанной ложью. – Ну, мне пора!

Лиса сделала решительный шаг к выходу.

– Ты мне нужна, Лиса… – зловеще прохрипел Директор.

Кукла замерла на месте. Голос начальника больше не был искажен динамиком, а звучал совершенно натурально и отчетливо. Внезапно Лиса почувствовала на своем затылке чье-то тяжелое дыхание.

– Не оборачивайся… – прошептал голос лохмача из темноты.

Стоит ли говорить, что Лиса не послушала начальника? Кукла резко развернулась на сто восемьдесят градусов. Высокий темный силуэт Лохматого Директора возвышался над ее головой. Его безумные желтые глаза и зубы буквально светились в темноте.

Кукла не успела даже пискнуть, как огромная рука лохмача схватила ее за шею и с невероятной силой начала сдавливать горло. Лицо Лисы стало синеть, а изо рта потекла пена, кукла принялась биться в конвульсиях и из последних сил ударила Директора в живот. Маньяк даже не пошатнулся. В глазах незваной гостьи принялось темнеть…

Лиса потеряла сознание.

«Тащи ее в мастерскую», – единственное, что успела услышать кукла сквозь обморок.

Глава 5. Партер

Ночь с 19 на 20 ноября 1994 года

Восточное графство налилось фиолетовым светом проблесковых маячков и оглушительным воем сирен. Улицу Лофф заполонили десятки полицейских автомобилей. Пробужденные посреди глубокой ночи и страшно напуганные граждане выглядывали из окон.

«Срочное объявление! – прозвучал строгий голос ведущей по всем телевизионным каналам. – В Коловрате объявлено чрезвычайное положение! Сегодня ночью была убита баронесса Александра II Бернерс, единственная выжившая в результате резни 30 октября. Органы правопорядка опознали труп совсем недавно и уже принялись опрашивать очевидцев. Двое свидетелей утверждают, что видели взломанную куклу, агрессивно передвигавшуюся по тротуарам и пожарным лестницам Лофф-стрит!»

Кадр переключился на очередного эксперта. Это была Бон – раннее дитя второго поколения кукол, бело-черная зайчиха в толстых очках и темной водолазке под лабораторным халатом. Бон была опытным и невозмутимым психологом-криминалистом и по совместительству советником и агентом Южного графа.

«И дураку понятно, что это почерк одного и того же убийцы, – холодно и равнодушно заявила Бон. – Во время одного из телеэфиров мистер Рыжий Пес предположил, что маньяк использует технологию взлома сознания кукол. Доказательств этому предположению не так много, но оно определенно начинает обретать плоть».

«Временное правительство встало на графские посты, – грозно объявил соведущий, надвинув на нос очки. – Страна постепенно погружается в анархию. Со смертью Александры II Восточное графство потеряло последнего представителя графской семьи, руководящей субъектом Коловрата с шестьдесят седьмого года».

Кадр вновь переключился. На этот раз на телеэкране появилась группа патологоанатомов в респираторах и защитных комбинезонах.

«Туловище баронессы отличается общей целостностью, что трудно сказать о ее изуродованном лице, изорванном до самого черепа, – заявил врач. – Близь места происшествия были найдены несколько стальных кукольных зубов и клочьев рыжей шерсти».