Право на жизнь: До последнего вздоха

Борис уже сидел в УАЗе, прогревая мотор. Выхлопная труба выплевывала клубы сизого дыма, растворяющегося в морозном воздухе. Снайпер нетерпеливо газовал, барабаня пальцами по рулю.

– Эй, голубки! – рявкнул он, высунувшись в окно. Шапка съехала ему на затылок, открывая хмурый лоб. – Живее давайте! Световой день не резиновый. Пока доедем, пока осмотримся… Хотите в темноте с тварями в прятки играть?

– Идём! – крикнул Валера.

Он отстранился от Вики, посмотрел ей в глаза долгим, тяжёлым взглядом.

– Запрись. Никому не открывай. Рация на шестом канале.

– Я знаю, Валера. Езжайте.

Мужчины расселись по машинам. Хлопнули тяжёлые двери. Сначала взревел мощный мотор «Крузака», за ним натужно завыл старенький УАЗик. Колонна тронулась, вздымая снежную пыль, и через минуту скрылась за поворотом, оставив после себя лишь запах бензина и гнетущую тишину.

Вика стояла на крыльце, пока звук моторов не стих окончательно. Потом, стряхнув оцепенение, она задвинула тяжёлый засов на воротах, повесила навесной замок и дёрнула его для проверки. Крепость была запечатана.

Вернувшись в дом, она сразу переключилась в режим «хозяйки». Нельзя было давать себе время на страх.

– Так, девочки, – её голос звучал звонко в пустой прихожей. – Мужики уехали воевать, а у нас своя война. Бытовая. Надо привести всё в порядок. Кристина, собирай всё грязное бельё, всё, что есть. Постельное, ваши вещи из лагеря… Всё в прачку.

Кристина кивнула и покорно побрела наверх, прижимая к груди плетёную корзину. Она всё ещё двигалась немного скованно, ожидая окрика или удара, но в её движениях уже появлялась плавность.

Вика повернулась к Алисе. Девочка стояла у стены, теребя край свитера.

– А мы с тобой, зайчик, займёмся самым важным. Водными процедурами.

В ванной комнате было тепло и влажно. Вика открыла кран, и шум воды заполнил пространство, успокаивая нервы. Она настроила температуру, проверяя воду локтем – привычка, которой у неё никогда не было, но которая появилась сама собой.

– Давай, снимай эту броню, – мягко сказала она, помогая Алисе стянуть многослойную одежду.

Алиса не сопротивлялась. Когда она оказалась в тёплой воде, по густой пене поплыли пластиковые уточки, которых Валера нашёл в одном из рейдов. Девочка замерла, глядя, как пузырьки лопаются на её ладони.

Вика намылила мочалку – пахло земляникой. Она осторожно тёрла худенькую спину, смывая не просто грязь, а въевшийся запах страха и безнадёги.

– Вот так… – шептала Вика. – Сейчас будешь чистая, как принцесса.

Вытерев Алису огромным пушистым полотенцем, она отвела её в детскую. Там, на ковре, ждал целый мир: куклы, конструктор, плюшевые звери. Алиса села на пол, взяла в руки куклу в розовом платье и замерла. На её лице появилось странное, забытое выражение – сосредоточенное спокойствие. Она начала что-то шептать кукле, расчёсывая ей волосы. Она вспоминала, каково это – быть просто ребёнком.

Вика тихо прикрыла дверь и спустилась вниз.

В постирочной гудела стиральная машина – ещё одно чудо, которое Валера реанимировал, подключив к инвертору. Кристина стояла перед открытым люком, заворожённо глядя, как крутится барабан с бельём.

– Своё тоже снимай, – скомандовала Вика, входя. – Эту робу надо сжечь, но пока просто постираем. В шкафу, на нижней полке, есть одежда. Возьми то, что понравится.

Кристина послушно стянула серые, грубые штаны и растянутый свитер – униформу лагерного раба. Оставшись в белье, она выглядела пугающе худой, с выступающими рёбрами и синяками на плечах.

Вика протянула ей стопку вещей: мягкие легинсы, длинную флисовую тунику и тёплые вязаные носки.

– Спасибо… – голос Кристины дрогнул.

Когда она переоделась, случилось чудо. Из забитого зверька она снова превратилась в девушку. Мягкая ткань, запах кондиционера для белья, тепло дома – всё это возвращало ей человеческий облик.

– Спасибо большое, Вика, – повторила она, проводя ладонями по мягкому флису. – Ты даже не представляешь… как это важно. Просто чувствовать себя чистой.

– Представляю, – тихо ответила Вика, опираясь плечом о косяк двери. – Когда мы сюда только попали… я час стояла под душем. Просто плакала и смывала с себя кровь. Чужую и свою.

Они помолчали. Только гул стиральной машины и мурлыканье Баньки, которая тёрлась о ноги Кристины, нарушали тишину.

– Пойдём на кухню, – тряхнула головой Вика, отгоняя мрачные мысли. – Кофе сварю. Настоящий, в зернах. Валера нашёл пачку в "элитном" доме за рекой. Бережём для особых случаев, но сегодня как раз такой.

На кухне пахло уютом. Вика молола зёрна в старой ручной кофемолке, и этот треск и аромат были лучшей терапией. Кристина сидела за столом, обхватив колени руками, и наблюдала за подругой.

– Ты изменилась, Вик, – вдруг сказала она. – Сильно.

Вика засыпала порошок в турку, поставила на огонь.

– Все изменились, Крис. Мир сломался, и мы вместе с ним.

– Нет, я не про то. В школе ты была… – Кристина подбирала слова, – мягкой. Тихой. А сейчас… Ты командуешь. Ты держишь оружие так, будто родилась с ним.

Взгляд Кристины был смесью страха и восхищения.

Турка зашипела, кофе начал подниматься шапкой пены. Вика ловко сняла её с огня и разлила густой напиток по чашкам.

– Макс тоже изменился, – тихо сказала Кристина, принимая чашку. – В лагере он… он часто сдавался. Говорил, что нам конец. А когда увидел Валеру, когда увидел этот дом… у него глаза загорелись. Вы дали нам не просто еду, Вика. Вы дали нам смысл.

Вика села напротив, делая глоток горячего кофе.

– Смысл сейчас простой – дожить до весны. А там… – она кивнула в окно, на заснеженный огород. – Там будем сажать картошку. Смешно, да? Раньше мечтали о карьере, о путешествиях. А теперь мечтаем о мешке семенного картофеля.

Вдруг рация, стоящая на подоконнике, зашипела. Сквозь статические помехи прорвался голос Валеры – искажённый, далёкий, но родной.

– База, ответьте Первому. Как слышно? Приём.

Вика метнулась к подоконнику, хватая чёрную коробочку. Пальцы дрогнули на кнопке передачи.

– База на связи. Слышу тебя хорошо. Как вы?

– Проехали мост. Всё чисто. Дорога дрянь, перемело сильно, идём медленно. Через час будем на месте. У вас всё тихо?

– Тихо. Мы постирались, Алиса играет. Дом заперт.

– Умницы. Конец связи.

Вика опустила рацию и выдохнула. Плечи расслабились. Пока он на связи – мир стоит на месте.

– Кристина, – голос Вики стал деловым. – Допивай кофе. Нам нельзя расслабляться. Пока светло, надо проверить периметр. И самое главное – чердак.

– Чердак? Зачем?

– Оттуда видно дорогу на километры. И ещё… – Вика нахмурилась. – Вчера ночью, перед вашим приездом, мне показалось, что я видела следы у леса. Не человеческие, не звериные. Странные.

Кристина побледнела, чашка звякнула о блюдце.

– Такие, как… волочили кого-то?

– Да. Откуда ты знаешь?

– В лагере болтали, – шёпотом сказала Кристина. – О «Чистильщиках». Новых тварях. Они не просто жрут. Они забирают. Тащат в свои гнёзда.

По спине Вики пробежал холодок. Она вспомнила слова Бориса про Вязёмы. Если эта дрянь добралась и сюда…

– Вставай, – скомандовала Вика, доставая «Кольт» из-за пояса. – Берём бинокль. Идём наверх. Нам нужно знать, кто наши соседи, пока наши мальчики не вернулись.

Они поднялись на чердак. Там было пыльно и холодно, ветер свистел в щелях под крышей. Вика протёрла небольшое слуховое окно и прильнула к биноклю.

Белое поле. Чёрная полоса леса. Пустая дорога.

Она медленно вела оптику вдоль кромки деревьев.

Берёзы. Ели. Кусты.

Вдруг она замерла.

Там, на опушке, метрах в трёхстах от забора, на снегу выделялось тёмное пятно. Оно не двигалось.

Вика подкрутила фокус.

Это был не зверь. И не зомби.

Это была вешка. Палка, воткнутая в снег, с привязанной к ней яркой красной тряпкой. Вчера её там не было.

– Что там? – с тревогой спросила Кристина.

– Метка, – процедила Вика, не отрываясь от окуляров. – Кто-то пометил наш дом. Кто-то разумный.

Она опустила бинокль и посмотрела на подругу. В её глазах больше не было домашнего уюта. Там снова был лёд.

– Они наблюдают за нами, Крис. Прямо сейчас.

Вика оторвалась от бинокля и медленно, стараясь не шуметь, закрыла слуховое окно. Щелчок шпингалета прозвучал в тишине чердака как выстрел.

– Ладно, – выдохнула она, оборачиваясь к побледневшей Кристине. – Панику отставить. Мы видели метку. Мы знаем, что они где-то рядом. Это наше преимущество.

Она спустилась по скрипучей лестнице вниз, проверяя на ходу пистолет. Кристина семенила следом, нервно оглядываясь на заколоченные окна.

– Будем начеку, – повторила Вика, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Ей нужно было занять руки и мысли, иначе страх парализует их обеих. – Надо приготовить обед. Нормальный, горячий. Давай, наверное, борщ. У нас ещё осталась банка томатной пасты и пара вялых свеклин в погребе.

Сказав это, Вика направилась в кладовку. Это был ритуал: когда мир рушится, женщина варит суп. Это создавало иллюзию контроля, иллюзию того, что жизнь продолжается, несмотря на красные тряпки на деревьях и монстров в лесу.

Деревня Малые Вязёмы встретила их гробовой тишиной.

Здесь не было ветра. Деревья стояли неподвижно, как чёрные скелеты, укутанные в саван из инея. Даже снег под колёсами хрустел как-то слишком громко, вызывающе.

Валера заглушил мотор «Крузака». Следом затих УАЗ Макса.

– Выходим, – скомандовал Валера в рацию. – Оружие к бою. Тишина в эфире.

Они покинули тёплые салоны машин, сразу окунувшись в морозный, стоячий воздух. Запахло гарью и чем-то сладковатым – запахом старого гниения.

Валера проверил автомат. Щёлкнул предохранителем.

– Не разделяемся, – его шёпот паром вырывался изо рта. – Идём тройкой. Спина к спине. Зачищаем дом, выгребаем всё полезное, грузим – и к следующему.

Они двинулись по улице.

Заборы покосились, калитки скрипели. Снег во дворах был девственно чистым – ни человеческих следов, ни звериных. Это напрягало Бориса больше всего.

– Пусто, – проворчал он, водя стволом винтовки по тёмным окнам. – Слишком пусто.

Первый дом оказался бедным. Внутри царил хаос – всё перевёрнуто вверх дном ещё в первые дни паники. Но они нашли пачку соли, коробку спичек и полмешка промёрзшей картошки в подполе.

– Берём, – кивнул Валера. – Картошка отойдёт в тепле. На посадку сгодится.

Они работали методично. Дом за домом. Рюкзаки тяжелели. Нашли банку мёда, старые рыболовные снасти, ящик гвоздей. Мелочи, которые теперь стоили дороже золота.

Когда они вышли из четвёртого двора, улица расширилась, переходя в небольшую площадь.

В центре стояло одноэтажное кирпичное здание с плоской крышей. Вывеска «Рябинка», с отвалившейся буквой «Я», скрипела на одной петле.

Окна магазина были темны и разбиты, напоминая пустые глазницы черепа.

Борис вдруг замер, подняв кулак вверх.

– Стоять, – его голос был едва слышен, но в нём звенела сталь. – Там что-то есть.

Он медленно повёл стволом в сторону магазина.

– Вон там… за углом. Промелькнуло.

Валера и Макс мгновенно вскинули оружие, вжимая приклады в плечи. Они всматривались в серые тени, пытаясь отделить реальность от игры воображения.

– Я тоже видел, – выдохнул Макс, и его палец лёг на спусковой крючок дробовика. – Что-то серое. Быстрое.

– Да, я тоже… – начал Валера.

И тут тишина лопнула.

Справа, с крыши соседнего сарая, на них рухнула тень.

Это не был человек. И не зомби в привычном понимании. Существо приземлилось на четыре конечности, пружинисто, мягко. Его кожа была серой, натянутой на кости, как пергамент. Руки – неестественно длинные, с узловатыми пальцами, заканчивающимися чёрными когтями. Но самое жуткое – спина. Она была выгнута дугой, а колени вывернуты назад, как у кузнечика.

Оно зашипело, обнажая пасть, полную мелких игл-зубов, и прыгнуло.

БАХ!

Дробовик Макса рявкнул, выплюнув сноп картечи.

Он не целился – стрелял на рефлексе. Картечь ударила тварь в грудь прямо в полёте, отшвырнув её назад в сугроб. Снег окрасился чёрным.

– Блять! – заорал Борис, передергивая затвор. – Они окружают нас!

Звук выстрела стал сигналом к обеду.

Из-за угла «Рябинки», из разбитых окон домов, из-под крылец – отовсюду посыпались серые тени. Их были десятки. Они двигались дёргано, стремительно, перебирая конечностями с пугающей скоростью насекомых.

– Огонь! – крикнул Валера.

Автомат в его руках забился в истерике. Короткие очереди резали воздух.

Тра-та-та! Тра-та-та!

Пули вгрызались в серые тела, сбивали их с ног, но тварей было слишком много. Они не чувствовали страха. Они хотели жрать.

Одна из тварей, прыгая зигзагами, уклонилась от выстрела Бориса и кинулась к ногам Макса. Макс ударил её прикладом, с хрустом ломая ей череп, и тут же выстрелил в следующую.

– Отходим! – заорал Макс, перезаряжая дробовик трясущимися руками. – Их тут тьма! В кольцо берут!

Валера огляделся. К машинам путь был отрезан – толпа тварей вывалила из переулка, откуда они пришли.

Единственным укрытием была старая панельная пятиэтажка на краю площади – серый монумент советской эпохи.

– К дому! – скомандовал Валера, отстреливаясь от наседающей твари. – В подъезд! Быстро!

Они пятились, поливая наступающую орду свинцом.

Борис работал чётко, как машина. Выстрел – труп. Выстрел – труп. Но даже его хладнокровие давало трещину. Тварей было не меньше полусотни, и они лезли изо всех щелей, клацая зубами и издавая тот самый стрекочущий звук.

– Сука, патроны! – Валера сменил магазин на бегу. – Бегом!

Они рванули к подъезду пятиэтажки. Дверь, к счастью, была железной, с кодовым замком, но сейчас она была распахнута настежь, подпёртая кирпичом.

Валера влетел первым, развернулся и дал длинную очередь поверх голов товарищей, прикрывая их.

Макс и Борис ввалились в тёмный, пахнущий сыростью подъезд.

– Закрывай! – заорал Борис.

Макс пнул кирпич, и тяжёлая дверь с грохотом захлопнулась.

Валера тут же навалился на неё плечом.

– Держите!

Снаружи раздался удар. Ещё один.

БАМ! БАМ!

Твари бились в железо с такой силой, что с потолка посыпалась побелка. Когти скребли по металлу, вызывая зубную боль.

– Засов! Ищите чем подпереть! – хрипел Валера, упираясь ногами в скользкий кафель пола. Дверь вибрировала под его спиной.

Макс огляделся. Под лестницей валялась старая батарея отопления, срезанная мародёрами, но брошенная.

– Помогай! – крикнул он Борису.

Вдвоём они подхватили чугунного монстра и с натугой привалили его к двери, заклинив ручку.

Удары снаружи стали глуше, но не прекратились. Визг и шипение доносились даже сквозь металл.

– Успели… – выдохнул Макс, сползая по стене. По его лицу тёк пот.

– Не радуйся, – мрачно сказал Борис, включая фонарик на стволе винтовки. – Мы в мышеловке.

Он посветил вверх, в пролёт лестницы.

Подъезд был тёмным и тихим. Слишком тихим.

– Проверяем квартиры, – шёпотом сказал Валера, восстанавливая дыхание. – Нам нужно занять оборону на этажах. И проверить, нет ли этих тварей внутри. Если они лазят по стенам… они могли залезть в окна.

Они начали подниматься, держа оружие наготове. Каждый шаг отдавался гулким эхом.

Первый этаж. Двери квартир закрыты.

Второй этаж. Одна дверь приоткрыта. Валера толкнул её ногой. Луч фонаря выхватил коридор, разодранные обои, детскую коляску… и кости. Человеческие кости, обглоданные добела.

– Давно съели, – констатировал Борис. – Но не те, что снаружи. Те глотают с мясом. А тут обглодано. Крысы?

Они поднялись на третий.

И тут сверху, с пятого этажа, раздался звук.

Не шипение монстров.

Голос.

Человеческий голос.

– Эй! – донеслось сверху, эхо исказило звук до неузнаваемости. – Кто там снизу? Живые есть?

Валера и Борис переглянулись.

– Есть! – крикнул Валера, не опуская автомата. – Трое! А ты кто?

– Поднимайтесь! – крикнул голос. – Только тихо! На четвёртом пролёт обрушен, идите по перилам аккуратно! И осторожнее… у меня тут растяжки!

– Растяжки? – прошептал Макс. – Это ещё что за перец?

– Выбора нет, – Валера кивнул наверх. – Снизу нас сейчас будут выкуривать. Пошли знакомиться с соседом.

Они двинулись вверх, переступая через мусор и битое стекло. На четвёртом этаже действительно не хватало куска лестничного марша – бетон раскрошился, арматура торчала ржавыми пиками. Прижавшись к стене, они перебрались на площадку пятого.

Там, перед железной дверью одной из квартир, стоял мужик.

Странный.

На нём был плащ из кусков брезента, на голове – каска с приваренными к ней оленьими рогами. В руках он держал самодельный огнемёт, собранный из баллона и пылесоса.

– Добро пожаловать в «Гнездо Кукушки», – широко улыбнулся он беззубым ртом. – Давно ко мне гости не заходили. С тех пор как я последнего сожрал… Шучу! Шучу, напряглись-то как!

Валера опустил ствол, но палец со спуска не убрал.

– Ты здесь один живёшь?

– Один? – мужик захохотал, и смех его был похож на карканье. – Нет, конечно! Я живу с ними!

Он кивнул на соседнюю дверь. На ней было написано красной краской: «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

– Они там, – прошептал он заговорщически. – Мои детки. Я их кормлю. А вы… вы выглядите сочно. Проходите, чайку попьём? У меня грибной. От него весело становится.

Макс покосился на Валеру.

– Валер, по-моему, он псих.

– А по-моему, у нас внизу армия мутантов, а здесь – псих с огнемётом и укрытием, – тихо ответил Валера. – Заходим. Но спиной к нему не поворачиваемся.

Они шагнули в квартиру странного человека, ещё не зная, что ловушка внизу была лишь цветочками по сравнению с тем, что ждало их в логове безумца.

Квартира напоминала внутренности больного организма.

Воздух здесь был густым, спёртым, пропитанным запахом немытого тела, какой-то химией и сладковатым душком гнили. Окна были завешаны плотными, пыльными одеялами, не пропускавшими ни лучика света, поэтому единственным источником освещения служила керосиновая лампа на столе и тусклый фонарик на стволе автомата Валеры.

Луч света скользнул по стенам. Обои, когда-то, видимо, цветочные, теперь были скрыты под слоем «творчества».

Это были даже не картины. Это были куски картона, прибитые к стенам гвоздями, разрисованные углём и, кажется, гудроном. Чёрные кляксы складывались в пугающие образы: искажённые лица с открытыми ртами, длинные когтистые лапы, глаза, смотрящие из темноты.

Казалось, хозяин рисовал то, что видел в своих кошмарах. Или в коридоре.

Пол хрустел под ногами. Слой мусора – консервные банки, фантики, обрывки газет, птичьи перья – покрывал линолеум сплошным ковром.

– Проходите, присаживайтесь! – едко, с какой-то дребезжащей интонацией повторил мужик.

Он сделал широкий, приглашающий жест рукой, указывая на диван.

Мебель представляла собой жалкое зрелище. Обивка была вспорота, из неё торчали грязно-жёлтые куски поролона. Но хуже всего были пятна. Тёмные, бурые разводы, впитавшиеся в ткань так глубоко, что их было не вывести никакой химией. И Валера слишком хорошо знал, какого цвета кровь, когда она высыхает.

– Мы постоим, – сухо ответил Валера, не опуская оружия. Он обвёл взглядом комнату, ища подвох. – Спасибо за гостеприимство.

– Брезгуете? – хихикнул мужик, и его рогатая каска качнулась. – Зря-зря. Диван мягкий. Ортопедический! Прежние хозяева не жаловались… пока я их не выселил. В окно.

Он снова засмеялся своим каркающим смехом, от которого по спине бежали мурашки, и плюхнулся в старое кресло, положив свой самодельный огнемёт на колени. Сопло горелки смотрело прямо на Макса.

– Убери ствол, отец, – напряжённо сказал Макс, делая шаг в сторону.

– Это не ствол, это «Дракон», – ласково погладил баллон хозяин. – Он греет. Он очищает. Меня зовут Корней. А вас как величать, мясо?

– Мы не мясо, – отрезал Борис. Снайпер остался у входной двери, прислушиваясь к звукам на лестнице. Там, внизу, всё ещё скреблись и визжали твари, но сюда, на пятый этаж, пока никто не поднимался. – Мы те, кто не дал себя сожрать.

– Пока не дал, – философски заметил Корней, доставая из кармана грязного плаща сушёный гриб и закидывая его в рот. – Пока…

Валера понял: с этим психом каши не сваришь, но выгнать его или убить сейчас – значит остаться без информации.

– Корней, – Валера понизил голос, стараясь говорить спокойно. – Нам нужно пересидеть. Час, может два. Твари уйдут, и мы свалим. У нас есть еда. Мы можем заплатить.

При слове «еда» глаза Корнея, прячущиеся в глубоких глазницах под кустистыми бровями, загорелись.

– Еда? – он облизнул потрескавшиеся губы. – Тушёнка есть? Говяжья? Я сто лет говядину не ел. Одни голуби да крысы. Жилистые, зараза…

– Есть, – Валера кивнул Максу.

Тот нехотя снял рюкзак, достал банку тушёнки и кинул её мужику.

Корней поймал банку на лету с удивительной ловкостью. Его руки дрожали, но рефлексы были звериные.

– О-о-о… – простонал он, прижимая банку к щеке. – Жирненькая… Ладно. Сидите. Но тихо! – он вдруг приложил палец к губам и вытаращил глаза. – Мои соседи… они не любят шум.

Он кивнул на стену, смежную с той самой квартирой, где была надпись «НЕ ОТКРЫВАТЬ».

– Кто там? – спросил Борис, не отходя от двери. – Твои «детки»?

– Там семья, – прошептал Корней, и его лицо вдруг стало серьёзным, почти скорбным. – Ивановы. Папа, мама и двое детишек. Они заболели. Давно. Но я их не бросил. Я их запер. Чтобы другие злые люди их не обидели.

Валера почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Он понял.

Этот псих запер в соседней квартире заражённых. Семью. И, судя по всему, он их подкармливал.

– Они скребутся иногда, – мечтательно продолжил Корней, начиная вскрывать банку ржавым ножом. – Просят кушать. Я им косточки кидаю через вентиляцию. Они благодарные…

– Валера, – тихо позвал Макс, подойдя к окну и отогнув край одеяла. – Сюда иди.

Валера подошёл. Макс указывал вниз.

С пятого этажа площадь просматривалась идеально.

Она кишела тварями.

Серые фигуры метались между домами, нюхали снег, где недавно пробежали люди. Они не уходили. Они знали, что добыча где-то рядом. Они взяли дом в осаду.

А прямо под окнами, у подъезда, двое особенно крупных монстров пытались выломать железную дверь. Батарея, которой парни подперли вход, пока держалась, но это был вопрос времени.

– Мы в ловушке, – констатировал Макс. – Внизу орда. Здесь – псих с зомби-зоопарком за стенкой. И выхода нет.

– Выход есть всегда, – раздался чавкающий голос Корнея. Он уже сожрал половину банки, вытирая жир рукавом. – Через крышу.

Валера резко обернулся.

– Крыша? Люк открыт?

– Открыт, открыт… – закивал Корней. – Я там дождевую воду собираю. И голубей ловлю. Только туда лезть опасно.

– Почему?

– Потому что там Он, – Корней перестал жевать и посмотрел на потолок с суеверным ужасом. – Хозяин. Тот, что прыгает далеко. Тот, что видит всё. Я ему дань плачу, чтоб он мою крышу не ломал.

Валера переглянулся с Борисом.

«Хозяин». Видимо, какая-то особо крупная или мутировавшая тварь, облюбовавшая крышу как наблюдательный пункт.

– Макс, проверь люк, – скомандовал Валера. – Борис, держи дверь и этого любителя животных на прицеле. Если дёрнется с огнемётом – вали.

– Понял, – кивнул снайпер, щёлкнув предохранителем.

Корней лишь хихикнул, вылизывая банку языком до блеска.

– Вали-вали… Все вы смелые, пока патроны есть. А «Дракон» – он вечный. Пш-ш-ш… и шашлык.

Валера подошёл к Корнею вплотную.

– Слушай меня, отец. Мы уйдём через крышу. Если ты нам поможешь и не будешь чудить – оставим ещё две банки тушёнки и пачку чая. Если попробуешь помешать или пошуметь… я тебя скормлю твоим же Ивановым. Понял?

Безумные глаза Корнея на секунду прояснились. В них мелькнул страх. Он увидел в глазах Валеры ту самую пустоту, которая бывает у людей, убивших слишком много.

– Понял, понял, – забормотал он. – Не шуметь. Крыша. Тушёнка. Я хороший.

В этот момент снизу, из недр дома, донёсся страшный грохот. Потом скрежет металла.

Дверь подъезда пала.

Гулкий топот десятков ног по лестнице начал приближаться, нарастая, как лавина.

– Они внутри! – крикнул Борис. – У нас минуты две, не больше!

– Макс, что с люком?! – заорал Валера.

– Ржавый, сука! – донеслось из коридора, где Макс висел на лестнице, ведущей на чердак. – Заклинил!

– Корней! – Валера схвил психа за грудки, встряхивая так, что каска съехала на глаза. – Чем открыть?!

– Маслом! – взвизгнул тот. – Или ломом! Лом в туалете!

Валера швырнул его обратно в кресло и рванул в санузел.

Времени на раздумья не осталось. Твари уже были на третьем этаже. Сквозь перекрытия был слышен их голодный визг.