Личная тайна господина Советника

– Господин Советник, мы не можем войти в главный дом.

– Барьер? – спросил Кадзама, снимая перчатки.

– Нет, люди. Они… они просто не дают нам пройти.

Мы двинулись к главному входу, и тут я увидела источник звука. На широких ступенях веранды сидели две служанки. Они были в дорогих кимоно, но волосы их были растрепаны, а глаза смотрели в пустоту. Женщины полировали деревянные ступени. Но не тряпками. Они терли дерево собственными ладонями. Шрк… шрк… Дерево уже блестело, но они не останавливались. Я с ужасом заметила, что на досках остаются кровавые разводы. Кожа на их пальцах была стерта до мяса, но они продолжали тереть, ритмично раскачиваясь и улыбаясь блаженными, пустыми улыбками.

– Чистота… – прошептала одна из них, не глядя на нас. – Нужно больше чистоты… Господин любит чистоту…

Меня замутило. Я отступила на шаг, но наткнулась спиной на твердую грудь Кадзамы.

– Не отворачивайся, – его голос был жестким, но тихим. – Смотри. Что ты видишь?

Я заставила себя открыть «внутреннее зрение». Мир вокруг потерял цвета, став серым, но ауры вспыхнули. Вокруг служанок вился не черный туман, как я ожидала. Это была розовая дымка. Липкая, похожая на сахарную вату. Она опутывала их головы, проникала в уши и глаза.

– Это не Тьма, – прошептала я, чувствуя, как дрожат колени. – То есть… это Тьма, но она другая. Она не злая, она… счастливая.

– Счастливая? – переспросил Кадзама.

– Они не чувствуют боли, – пояснила я, указывая на окровавленные руки девушек. – Они в экстазе. Эта дымка… она дает им то, чего они хотели. Идеальное служение, абсолютное совершенство. Это желание, доведенное до абсурда.

Кадзама нахмурился. Советник поднял руку, и воздух вокруг его пальцев замерз.

– Хадо 4: Ледяные оковы.

Потоки инея сорвались с его пальцев, мягко обвивая руки служанок, приковывая их к перилам, чтобы они перестали калечить себя. Женщины даже не заметили, они продолжали двигать кистями, пытаясь тереть воздух.

– Идем внутрь, – скомандовал он.

Внутри дома царил тот же кошмар. В коридоре повар аккуратно, ломтик за ломтиком, нарезал собственные волосы кухонным ножом, выкладывая их в идеальный узор на полу. Садовник пытался «посадить» цветы в дорогой персидский ковер, протыкая его стеблями роз. И все они улыбались.

– Не прикасайся ни к чему, – предупредил Рюдзи Кадзама, идя впереди. Его клинок был наготове, светясь холодным светом. – Это ментальный вирус.

Мы добрались до чайного павильона в глубине сада. Двери были заперты изнутри.

– Господин Тачибана! – крикнул Кадзама. – Это Департамент Надзора. Откройте!

Из-за двери послышался плач.

– Уходите! – крикнул мужской голос, полный паники. – Не входите! Оно здесь! Оно в зеркалах!

Кадзама переглянулся со мной.

– В зеркалах? – одними губами спросил он.

Я подошла к двери и приложила ладонь к дереву. Ошейник нагрелся, предупреждая, но не ударил. Я закрыла глаза. Там, внутри, было много страха. Липкого, холодного страха нормальных людей, но среди этого страха пульсировало что-то еще. Что-то древнее, голодное и невероятно самовлюбленное.

– Там есть зеркало? – спросила я.

– Это гардеробная госпожи, там должно быть зеркало во весь рост, – ответил Кадзама.

– Разбейте его, – сказала я твердо. – Не входите, просто разнесите его магией отсюда.

– Ты уверена?

– Вы взяли меня, чтобы я видела, – я повернулась к нему, глядя прямо в его темные глаза. – Я вижу. Источник там, и он питается их отражениями. Если вы войдете, он увидит вас. И тогда… – я посмотрела на его идеальное лицо, – …боюсь, ваше стремление к порядку станет таким же безумным, как их стремление к чистоте.

Рюдзи Кадзама колебался всего секунду, потом он кивнул. Советник отошел на пару шагов назад, вкладывая катану в ножны, и сложил руки в сложной печати. Температура в саду резко упала. Трава под ногами покрылась инеем.

– Путь разрушения 33: Ледяное копье.

Огромная сосулька, похожая на копье рыцаря, сформировалась в воздухе и с грохотом пробила бумажные двери павильона. Послышался звон бьющегося стекла и нечеловеческий визг. Визг был таким высоким, что я зажала уши. Розовая дымка, окутывавшая поместье, дрогнула и начала рассеиваться, как туман под ветром.

Кадзама тут же ворвался внутрь. Я побежала за ним, забыв про запрет. В павильоне, среди осколков огромного зеркала, лежала семья Тачибана. Они были напуганы, но живы и, кажется, в своем уме, а среди осколков зеркала билось что-то маленькое и мерзкое. Оно было похоже на обезьянку, но без шерсти, с гладкой, как зеркало, кожей.

– Ун-гай-кё, – с отвращением произнес Кадзама. – Зеркальный демон. Редкая тварь, обычно они просто пугают людей. Как он смог накрыть своим влиянием целое поместье?

Существо шипело, пытаясь спрятаться в осколках. Я подошла ближе, чувствуя странную жалость.

– Ему помогли, – тихо сказала я. – Посмотрите на его спину.

Рюдзи Кадзама наклонился, подсвечивая огоньком. На спине твари была выжжена печать, черный круг с перечеркнутым глазом.

– Печать подавления воли, – процедил мужчина. – Кто-то усилил его и заставил сводить людей с ума, используя их собственные скрытые желания.

– Значит, это не случайность, – я поежилась. – Кто-то специально натравил его на Тачибана.

Кадзама выпрямился, его лицо снова стало непроницаемой маской. Он взмахнул рукой, и ледяная клетка накрыла демона.

– Отличная работа, – бросил он мне, не глядя. – Для необученной торговки углем.

Я моргнула. Это была… похвала? От него?

– А теперь, – он повернулся к господину Тачибана, который пытался подняться с пола, поддерживая рыдающую жену. – Господин Тачибана, мне нужно знать, кто подарил вашей супруге это зеркало.

Тачибана, толстый мужчина с трясущимися щеками, поднял на Советника испуганные глаза.

– Это… это был подарок от анонимного поклонника искусства. Его доставили вчера утром, вместе с приглашением на «Бал Лунной Хризантемы».

Рюдзи Кадзама замер.

– Бал Лунной Хризантемы? – переспросил Советник, и в его голосе проскользнула нотка тревоги. – Он состоится через три дня во дворце.

– Да, – кивнул купец. – Там должны быть все. Императорская семья, Советники… Вы.

Мы с Кадзамой переглянулись. Пазл начал складываться, и картинка мне совсем не нравилась. Кто-то тестировал оружие массового безумия. Сначала на рыночном духе, потом на демоне в чайном доме, теперь на поместье знати. И следующей его целью был Императорский дворец.

– Мы уходим, – резко бросил Кадзама. – Такеши! Принять объект под охрану. Очистить поместье.

Мы вышли в сад. Свежий воздух показался мне самым сладким на свете. Слуги, освобожденные от наваждения, начали приходить в себя, стонать от боли в стертых руках. Лекари Департамента уже бежали к ним.

Я устало прислонилась к колонне. Адреналин отпускал, и на меня навалилась свинцовая усталость, а еще… голод. Мой желудок издал такой громкий звук, что, казалось, перекрыл стоны раненых.

Кадзама остановился и посмотрел на меня. Впервые за вечер в его глазах не было льда, там было что-то вроде… усталого понимания.

– Ты выполнила свою часть сделки, – сказал он. – Ты нашла источник и предотвратила жертвы.

– Значит, вы меня отпустите? – с надеждой спросила я.

– Нет, – он покачал головой. – Теперь ты замешана еще глубже. Ты видела печать, и знаешь про Бал. Именно поэтому, я не могу тебя отпустить.

Я хотела возмутиться, закричать, топнуть ногой, но сил не было.

– Но уговор есть уговор, – продолжил он. – Я обещал ужин.

Он подошел к экипажу и открыл дверцу, приглашая меня внутрь.

– Поехали.

– Куда? В тюрьму? – мрачно спросила я, залезая в карету.

– В мое поместье, – ответил Советник, садясь напротив. – Тюремная кухня уже закрыта, а мой повар готовит лучший удон в столице. И… мне нужно сменить перчатки. Эти испачкались в безумии.

Я уставилась на него, не веря своим ушам. В поместье Верховного Советника? Я? Экипаж тронулся. Я откинулась на спинку, чувствуя, как ошейник пульсирует в такт моему сердцу. Золотая клетка захлопнулась, но, по крайней мере, в ней обещали кормить.

– Скажите, – тихо спросила я, когда мы выехали на дорогу. – Почему вы носите перчатки? Вы боитесь грязи?

Рюдзи Кадзама посмотрел на свои руки, обтянутые белой тканью.

– Нет, Айми, – его голос был тихим и грустным. – Я боюсь того, что происходит, когда я касаюсь живого существа голой кожей. Моя магия… она не только замораживает, она забирает тепло. Навсегда.

Я посмотрела на него с новым чувством. Не ненависть, не страх, а… Жалость? Нет, он бы возненавидел жалость. Одиночество. Вот что окружало его плотнее, чем любая ледяная броня.

– Тогда, – сказала я, зевая, – надеюсь, ваш повар подает удон очень горячим. Вам не помешает согреться.

Кадзама ничего не ответил, но мне показалось, что он едва заметно улыбнулся. Или это просто игра теней от магического фонаря? Я закрыла глаза, и темнота мягко укрыла меня. Впереди была неизвестность, опасности и интриги. Но сейчас, в этом покачивающемся экипаже, рядом с самым опасным человеком Империи, я почему-то чувствовала себя в безопасности.

Глава 4

Поместье рода Кадзама не было домом, это был храм, воздвигнутый в честь тишины и безупречной геометрии.

Когда экипаж остановился, и я, спотыкаясь от усталости, вылезла наружу, меня встретила не гостеприимная суета слуг, а мертвая тишина гравийных дорожек, расчесанных так идеально, что казалось кощунством наступать на них. Высокие стены из серого камня отсекали шум столицы, а лунный свет, казалось, падал здесь иначе – холоднее и ярче.

– Идем, – Рюдзи Кадзама даже не обернулся, уверенно шагая к главному входу.

Я поплелась следом, чувствуя себя грязным пятном на безупречном полотне его жизни. Мое кимоно было в угольной пыли и пятнах чая, волосы, наверное, напоминали воронье гнездо после урагана, а на шее тускло поблескивал "Ошейник Послушания". Видок тот еще.

Двери разъехались бесшумно, словно их открыли призраки. На пороге нас встретил дворецкий – пожилой мужчина с лицом, лишенным всякого выражения, в таких же безупречных белых перчатках, как у хозяина.

– С возвращением, господин, – он поклонился так низко, что его нос почти коснулся татами. – Ужин подан в Лунном зале.

– Спасибо, Сато-сан, – кивнул Кадзама. – Подготовь гостевые покои в Западном крыле, и прикажи нагреть воду в купальне.

Дворецкий на секунду перевел взгляд на меня. В его глазах не было ни удивления, ни осуждения. Только холодная фиксация факта: в доме грязь, грязь нужно будет убрать.

– Будет исполнено. Прикажете принести гостье сменную одежду?

– Да, что-нибудь простое.

Я стояла в генкане (прихожей), переминаясь с ноги на ногу.

– Эм… мне разуваться? – спросила я, глядя на свои старые, штопаные таби (носки), которые после беготни по рынку и пожара в чайной выглядели жалко.

Кадзама обернулся, уже сняв обувь и ступив на полированный пол в одних белоснежных носках. Мужчина проследил за моим взглядом.

– Разумеется, или ты хочешь разнести грязь Нижнего города по всему дому?

Я вспыхнула, сжала кулаки и стянула сандалии. Мои ступни в серых от пыли таби коснулись дорогого дерева. Я ожидала, что он скривится, скажет что-то едкое, но он просто развернулся и пошел вглубь дома.

– Не отставай, удон остывает.

Мы шли по бесконечным коридорам. Здесь не было лишних вещей, никаких ваз с цветами, никаких картин с пейзажами. Только голые стены из светлого дерева и редкие каллиграфические свитки с иероглифами "Закон", "Пустота", "Контроль". Здесь было красиво, но холодно, как в склепе богатого императора.

Лунный зал оправдывал свое название. Одна из стен была полностью раздвинута, открывая вид на внутренний сад, залитый серебристым светом. Посреди сада, окруженный темной водой пруда, рос одинокий клен с абсолютно белыми листьями. Посреди комнаты стоял низкий лакированный стол, на нем дымились две чаши.

Рюдзи Кадзама сел на подушку с грацией хищной кошки. Я плюхнулась напротив, скрестив ноги, наплевав на этикет. Я слишком устала, чтобы изображать гейшу.

– Приятного аппетита, – бросил он, разламывая палочки.

Я заглянула в свою чашу. Удон, густой, ароматный бульон, толстая лапша, кусочки нежной свинины, маринованное яйцо и много зеленого лука. Мой желудок издал победный рык. Я набросилась на еду. Первый глоток обжег рот, но это была самая вкусная боль в моей жизни. Боги, как же это было вкусно! После дня на сухарях и страхе это казалось пищей небожителей.