Инвентаризация

Лев стоял, оглушенный. Черная дыра вокруг нее не исчезла, но её края затягивались золотистым, неровным светом. Трещины гнева медленно гасли. Это не было исцелением. Это было признанием раны. Возвращение чувства не сделало ее счастливой. Оно сделало ее снова живой, а значит – снова способной страдать. И в этом страдании было больше человечности, чем во всей ее прежней ледяной «нормальности».

Через несколько минут рыдания стихли. Она сидела на полу, опершись спиной о стену, вытирая лицо рукавом халата. Свет вокруг нее погас. Лев больше не видел дыр и трещин. Видел только усталую, постаревшую женщину с красными глазами.

– Уходите, – тихо сказала она, не глядя на него. – Пожалуйста. Просто уходите.

Лев кивнул. Ему нечего было сказать. Он повернулся, чтобы уйти. – И… спасибо, – донесся до него сдавленный голос уже из глубины квартиры. – За возвращение… боли. Она… моя.

Он вышел на лестничную клетку, плотно прикрыв за собой дверь. В ушах еще стоял звон. В глазах – образ черной дыры, затягивающейся золотым светом. Он сделал это.

И только спускаясь по лестнице, он заметил в оконце на площадке первого этажа силуэт белого фургона, припаркованного в дальнем конце двора. Он стоял там, с потушенными огнями. И, казалось, наблюдал.

1.5.«Тень белого фургона»

Адреналин выветрился, оставив после себя свинцовую усталость и щемящую тревогу. Лев вышел из подъезда и замер, делая вид, что ищет ключи в кармане. Краем глаза он изучал двор. Фургон был на месте. Из его кабины исходил слабый синеватый отсвет – свет планшета или радара.

«Они здесь. Из-за меня? Или просто патруль?» – сердце забилось чаще. Он медленно пошел к своей машине, чувствуя, как сотни невидимых игл впиваются ему в спину. Каждый шаг отдавался в тишине двора неестественно громко.

Он сел за руль, завел двигатель. В зеркало заднего вида поймал движение: в кабине фургона мелькнула тень, склонившаяся к рации. «Докладывают. Фиксируют. „Объект покидает место контакта“».

Он вырулил со двора, стараясь не делать резких движений. На первой же крупной улице он свернул, потом еще раз, запутывая следы, как учили в дешевых детективах. В зеркале белого фургона не было. Но это ничего не значило. Они могли быть где угодно. Следить с камер. Сверять маршрут по данным с его же телефона, который лежал в кармане и был частью «Купола».

«Идиот. Полный идиот. Шумилин предупреждал», – мысленно бичевал он себя. Но вместе со страхом поднималось и другое чувство – азарт. Смутный, дрожащий, но реальный. Он только что совершил невозможное. Вернул чувство. И система это заметила. Он перестал быть невидимкой. Он стал фактором.

Он ехал, не думая о направлении. Руки сами вывели его к знакомому, подслеповатому зданию архива. Свет в окне «Корпуса Б» еще горел.

Лев запарковался в темном углу и, оглядевшись, быстрым шагом направился к служебному входу. Ему нужно было видеть человеческое лицо. Пусть даже это было лицо пьяного циника.

1.6. «Совет от проводника»

Шумилин был на месте. Банка опустела наполовину. Он что-то печатал на древнем, потертом ноутбуке, излучавшем зеленоватое сияние 90-х.

– Вернулся, – не оборачиваясь, констатировал он. – И вид у тебя, Каталогер, как у кота, которого только что вытащили из проруби. Обжегся?

– Был у нее. Дал конденсат, – выпалил Лев, опускаясь на стул. – Он… взорвался светом. Она… почувствовала. Плакала. Проклинала всё.

Шумилин медленно повернулся. В его пьяных глазах мелькнул интерес. – Взорвался, говоришь? Значит, ядро было чистое. Контакт состоялся. Ну и? Каковы последствия для пациента?

– Не знаю. Она выгнала меня. Но… сказала спасибо. За боль. – Вот видишь, – Шумилин кивнул, как ученый, подтвердивший гипотезу. – Боль – признак жизни. Лучше адская боль, чем райское онемение. Но ты-то сам как? Чувствуешь себя святым целителем?

– За мной следили, – перебил его Лев. – Белый фургон. Во дворе. Тень тревоги скользнула по лицу Шумилина. Он отхлебнул из банки. – Ну, поздравляю. Ты официально в игре. «Чистильщики» ИПК. Они мониторят все аномальные эмоциональные выбросы. Твой фейерверк, братец, был для них как сигнальная ракета. Теперь ты в списке. Не в первом, конечно. Но в списке.

– Что делать? – в голосе Льва снова прозвучала беспомощность, но теперь в ней было меньше страха, больше решимости узнать правила.

– Варианта, по сути, два, – Шумилин откинулся на стул. – Первый – залечь на дно. Вести себя идеально. Никаких конденсатов, никаких визитов. Может, пронесет. Может, спишут на глюк оборудования. Но если они уже засекли твой дар… они тебя возьмут. Не сегодня, так через месяц. Предложат «сотрудничество». Будешь ходить с ними и тыкать пальцем в людей: «вот у этого тоска, забирайте, вот у этого – избыточная любовь к родине, тоже не годится».

– А второй? – спросил Лев, уже зная, что первый вариант для него мертв. Он не мог забыть черную дыру в груди Анны Репиной. И не мог забыть, как она затягивалась.

– Второй, – Шумилин понизил голос до конспиративного шепота, – уйти в тень глубже, чем они могут заглянуть. В подполье. Не как клиент, а как… специалист. Твой талант, Каталогер, там оценят. Ты можешь находить то, что другие не видят. Различать брак от ядра. Может, даже… диагностировать. Там есть люди, которые платят за такое знание. И которые могут защитить.

– От системы? – От всего. Или почти от всего. Но это путь в одну сторону. Обратного билета нет. Станешь невидимкой для мира «Купола». Будешь жить по их законам. А их законы просты: доверие, деньги и сила. Или сила, деньги и доверие – как повезет.

Лев молчал. Перед ним лежала пропасть. С одной стороны – медленное, но гарантированное поглощение государственной машиной. С другой – прыжок в хаос черного рынка, где он станет товаром и охотником одновременно.

– Где искать? – наконец спросил он. Его голос был тихим, но твердым.

Шумилин выдвинул ящик стола, порылся среди бумаг и вытащил смятый бумажный стикер, на котором был нарисован странный знак: стилизованное окаменелое дерево с трещиной в стволе, из которой сочился свет. – Завтра. Полночь. Бар «Сухой лист» на набережной. Покажи этот знак бармену. Скажешь: «Ищу корни для старого дерева». Он тебе… все объяснит. А теперь вали отсюда. И не светись. Иди пешком, окольными путями. И выключи, на хрен, телефон. Вытащи батарейку.

Лев взял стикер. Бумага была шершавой, знак выведен шариковой ручкой. Это был ключ. Или петля.

– Спасибо, Влад. – Не благодари. Я просто дал тебе спичку в пороховом погребе. Что ты с ней сделаешь – не моя забота. И ещё, запомни фамилию, одну из главных угроз – инспектор Гнедой, это главная ищейка системы, если в тебя вцепится, то отпустит только изорванный в клочки труп. Теперь – сгинь.

Лев вышел в ночь. Телефон, разобранный на части, лежал в разных карманах. Он шел по темным переулкам, чувствуя, как старый мир – мир ПБА, чая, отчетов – остался позади. Впереди была тьма, в которой мерцал один-единственный огонек: знак дерева с трещиной.

ИПК. ОТДЕЛ „ПРЕВЕНТИВНОЙ КОРРЕКЦИИ“. СЛУЖЕБНАЯ ЗАПИСКА № 3871/С ДОКУМЕНТ НЕ ПОДЛЕЖИТ КОПИРОВАНИЮ. УНИЧТОЖИТЬ ПОСЛЕ ОЗНАКОМЛЕНИЯ.

Кому: Начальнику 3-го сектора наружного наблюдения. От: Инспектора П.С. Гнедого. Тема: Об аномальном эмоциональном выбросе в районе ул. Староконной, 15. Поиск источника.

Суть: 21.10 в 10:47 стационарные датчики сети «Купол» в районе ул. Староконной, 15 зафиксировали несанкционированный всплеск интенсивности аффекта категории «Б-7» (условное наименование «Благоговение»). Сила всплеска превышает фоновые значения в 47 раз. Всплеск совпал по времени с регистрацией заявления об утрате аналогичного аффекта в Патентном Бюро (ПБА). Заявитель – Репина А.С. Сотрудник ПБА, оформивший заявление – Каталогов Л.М.

Задачи 3-му сектору:

1. Установить круглосуточное наблюдение за объектом Репина А.С., кв. 15. Фиксировать все контакты.

2. Провести первичный сбор данных на сотрудника Каталогов Л.М. (место жительства, маршруты, связи). Не вступать в контакт. Доложить о выявленных аномалиях в поведении.

3. Проанализировать возможные пути утечки или стихийной кристаллизации конденсата категории «Б-7» в указанном районе.

Приоритет: Повышенный. Выброс носит признаки «чистого ядра». Необходимо исключить деятельность неучтенных сенситивов. Инспектор Гнедой лично курирует дело.

(Дата, усиленная цифровая подпись)

Глава 2. Корни и крона.

2.1. «Бар «Сухой лист»

Бар „Сухой лист“ оказался не подвальной норой, а длинным, притопленным в землю залом из темного кирпича и старого дерева, впитавшего в себя все запахи. Здесь пахло не подпольем, а дорогой конторой с плохой репутацией: дым кубинских сигар, выдержанный виски и горьковатый, аптечный дух сухих трав – будто лечили не людей, а их совесть. Музыки не было, только приглушенный гул разговоров. Клиенты – люди в возрасте, с дорогой, но не кричащей одеждой, деловые женщины и мужчины с усталыми глазами. Никакой бандитской романтики. Это был клуб для хищников.

Лев почувствовал себя голым и прозрачным, как аквариумная рыбка, выпущенная в море. Его дешевый пиджак кричал, его поза вопила, даже молекулы его пота, пахнущие бюджетным мылом и страхом, выдавали его с головой. Чужак. Он подошел к барной стойке, за которой мощный, лысый бармен с руками мясника бесшумно полировал бокал.

– Мне… «Ищу корни для старого дерева», – выдавил Лев, чуть не сбившись.

Бармен поднял на него взгляд. Глаза были маленькими, как у кабана, и такими же умными, оценивающими. Он молча протянул руку. Лев, дрожа, положил в нее смятый стикер с рисунком.

Бармен развернул бумажку, кивнул один раз и указал пальцем куда-то в глубину зала, к тяжелой двери, обитой черной кожей. – Жди. Его позовут.

Лев прошел к двери, прислонился к стене, стараясь дышать ровно. Он ловил обрывки разговоров. «…партия «чистой ностальгии» задерживается, «чистильщики» ужесточили досмотр на выезде…» «…нужен диагност для лота из частной коллекции, подозревают подделку, впрыснули синтетическую радость…» «…Гнедой снова рыщет в районе Пыхты, похоже, у него новый информатор…»

При упоминании Гнедого у Льва похолодело внутри. Он здесь, они уже близко.

Дверь открылась бесшумно. В проеме стоял невысокий, сухощавый мужчина в идеально сидящем трикотажном джемпере. Лицо – интеллигентное, с внимательными глазами за тонкими стеклами очков. Он выглядел как успешный адвокат или владелец небольшой галереи. – Каталогов? Идемте. Меня зовут Арсений. Я – «Садовник».

Он повернулся и пошел, не проверяя, идет ли Лев за ним. Тот послушно последовал. Коридор за дверью был узким, без окон, освещенным теплым светом бра. Он вел в небольшой, аскетичный кабинет: стол, два кресла, сейф в стене, картина – абстракция в темных тонах.

– Садитесь, – Арсений указал на кресло и занял свое место за столом. – Шумилин говорит, вы – сенситив. Причем не рядовой. Вы вернули «ядро» источнику. И видите… повреждения.

Лев кивнул, поразившись скорости, с которой информация дошла. – Я… не уверен, что я вижу. Пустоты. Трещины.

– «Эмоциональные лакуны и компенсаторные рубцы», – поправил его Арсений с легкой улыбкой. – Наш терминологический аппарат немного точнее. Ваш дар – редкий и ценный. На черном рынке вы – штучный товар. Или… штучный специалист. Зависит от выбора.

– Шумилин сказал, вы можете защитить. – От системы? Полностью – нет. Можно сделать вас менее заметным. Дать убежище, новые документы, работу. Но за это нужно платить. Не деньгами. Услугами.

– Какими? – Диагностикой. Оценкой. Вы будете проверять конденсаты на чистоту, определять их источник, силу. Иногда – «читать» людей по заказу. Проверять партнеров на искренность, искать слабые места. Работа для души, в прямом смысле. Риск высокий. Оплата – тоже.

Арсений открыл ящик стола и выложил на стол небольшой футляр. Внутри, на черном бархате, лежали три ампулы с жидкостями разного цвета: матовая серая, прозрачная с золотыми блестками, густая черная. – Пробный тест. Что здесь?

Лев взял первую ампулу, серую. Не открывая, поднес к виску. Ничего. Он коснулся стекла пальцем.

Ощущение: Слипшаяся пыль в горле. Запах остывшей каши. Звук монотонного голоса по радио. Чувство: Апатия. Но не настоящая. Искусственная, плоская, как картон. – Подделка, – выдохнул Лев. – Синтетика. Без истории. Пустышка.

Арсений едва заметно кивнул. Вторая ампула, с золотом.

Ощущение: Вспышка тепла в груди. Звонкий смех, не свой. Запах мандаринов и ёлки. Чувство: Детская радость. Настоящая, но… старая. Консервированная. Как варенье, которое уже забродило. – Настоящая, но… выдержанная. Ей много лет. Источник, наверное, давно умер.

– Правильно, – сказал Арсений. Его глаза загорелись интересом. – Это лот с аукциона, 80-х годов. «Радость советского ребенка». Коллекционная редкость. Третья.

Лев взял черную ампулу. Едва коснувшись, отдернул руку. Из пальцев будто ударило током.

Ощущение: Холод. Тьма. Давящая тишина. И один-единственный звук – скрежет металла по металлу. Чувство: Не гнев. Не ненависть. Хладнокровная, расчетливая жестокость. И за ней – пустота еще страшнее.

– Это… не для продажи, – прошептал Лев. – Это оружие. Арсений медленно убрал футляр.

– Браво. Вы прошли. Это – «Ледышка». Продукт садиста-«чистильщика». На рынке запрещена, но ее делают. Ваша задача – отсеивать такой брак. И находить настоящие жемчужины. Согласны?

Лев смотрел на свои пальцы, которые все еще покалывало. Он перешел Рубикон, еще даже не поняв этого. – Согласен. Что теперь? – Теперь вы – «Диагност» под кодовым именем «Лаконис» (от «лакуна»). Завтра вам принесут новый паспорт, телефон и адрес безопасной квартиры. Первое задание через три дня. А сейчас… – он встал, – вам нужно исчезнуть. Гнедой уже знает о визите к Репиной. Он будет искать вас. У вас есть ночь, чтобы стать призраком.

2.2. «Ночь в переходе»

Выйдя из «Сухого листа», Лев не пошел к машине. Он отправился в противоположную сторону, в лабиринт промзон. Инструкции были четкими: не возвращаться домой, не пользоваться банковскими картами, не появляться в знакомых местах.

Он купил в круглосуточном ларьке самый дешевый телефон-звонилку и бутылку воды. Пластик был скользким от чужих пальцев. Ночь он провел в зале игровых автоматов, в царстве вечного искусственного дня. Он сидел среди завсегдатаев, чьи лица освещали только вспышки проигрышей на экранах. Они курили, не глядя друг на друга, и казалось, дым выходил у них не изо рта, а из потухших зрачков. Лев был своим. Он медленно пил воду, глядя, как на экране одного из игровых автоматов бесконечно, без всякого смысла, падают три вишни. Падают, исчезают и падают снова. Кто-то когда-то запрограммировал эту вечную, бесполезную удачу. Это было похоже на его жизнь. Здесь его никто не искал. Здесь все были призраками.

Он думал о термине «Садовник». О «Ледышке». О том, что его дар превратился из проклятия в профессию. Он продал свою аномалию, чтобы купить шанс на свободу. Или на новую, более изощренную форму рабства?

Под утро, в грязном туалете станции метро, он посмотрел на себя в зеркало. Изможденное лицо, тени под глазами. Но в этих глазах больше не было скучающего архивариуса. Горел огонь выжившего. И страх. Но страх уже был другим – острым, мобилизующим.

Его старый мир умер. Начиналась игра.

2.3. «Первый знак»

Квартира оказалась крошечной студией в безликой новостройке на окраине. Чисто, пусто, пахло свежей краской и одиночеством. На столе лежал конверт: новый паспорт на имя Льва Матвеевича Лаконина, ключи, пачка наличных и простой, без опознавательных знаков, смартфон.

Как только Лев включил телефон, пришло первое сообщение (сеть была зашифрованной): «Лаконис. Первый контакт. Сегодня, 18:00. Кафе «Бинго» на Проспекте. Столик у аквариума. Опознавательный знак: синяя гвоздика в петлице контакта. Задание: верификация личности «Клиента» и оценка его эмоционального профиля. Цель: выяснить, является ли он агентом ИПК. Оплата по результату. Не опаздывай. А.»

Лев выдохнул. Это начиналось. Он был «Лаконис». Диагност. Шпион в мире чувств.

Он принял душ, переоделся в купленную по дороге простую одежду и вышел.

Кафе «Бинго» было заведением среднего класса, шумным и безопасным. У аквариума, где плавали вялые золотые рыбки, за столиком уже сидел человек. Мужчина лет сорока, в хорошем костюме, с нервным подергиванием века. На столе перед ним – недопитый капучино. В петлице – живая, сочная синяя гвоздика.

Лев подошел, сел напротив. – Я жду друга, – сказал мужчина, не глядя на него. – Друг послал меня вместо себя. Я должен найти человека с синей гвоздикой, – отозвался Лев, делая ударение на условном знаке.

Мужчина поднял взгляд. Его глаза были умными, взгляд доброжелательным, но эта доброжелательность была как будто нарисованная. Лев включил свое восприятие. И увидел.

Вокруг клиента не было черных дыр. Но были… мерцающие, серые пятна – как грязные заплатки на его энергетическом поле. Искусственные. Наносные. И самое главное – из кармана его пиджака исходил едва уловимый, синтетический запах ландыша. Этот запах Лев уже чувствовал – в коридоре ИПК. Это был маркер «сапиенсов», маскирующий их безэмоциональность.

Лев распознал агента. Ловушка. Инстинкт кричал: Беги! Но бежать – значило признать вину и стать мишенью для немедленного задержания на улице. Они ждали, что он побежит.

Вместо этого он сделал нечто неожиданное. Он не стал извиняться и уходить, он усилил контакт. Наклонившись вперед, и понизив голос до доверительного шёпота, сказал с лёгкой, почти дружеской укоризной: «– Послушайте, я всё понимаю, – сказал Лев, понизив голос до конфиденциального шёпота. – Стандартный протокол «синица-в-руке». Первая встреча – проверка рефлексов. Но вы ведь даже сценария не имеете на случай, если синица окажется… скажем, радиоуправляемой? Так и передайте инспектору Гнедому: его методичка пахнет нафталином. А теперь, будьте добры, отзовите ваших двух болельщиков у бара и влюблённую парочку у входа. Они пялятся, как на бесплатный спектакль. Мешает сосредоточиться. Он откинулся на спинку стула, сделал глоток воды (рука не дрогнула) и поднял взгляд на агента, ожидая.

Агент думал, план «А» (заставить бежать и взять на улице) провалился. Он был готов к сопротивлению, к попытке драки, к хитрости – но не к тому, что цель назовёт имя его руководителя и расставит по местам всю группу наблюдения. Это был уровень осведомлённости, не предусмотренный сценарием для «начинающего сенситива».

Лицо агента утратило всю доброжелательность и стало абсолютно непроницаемым. Он кивнул, едва заметно. – Вы ошиблись. Приятного вечера. – И вам, – Лев встал, спокойно надел пальто, расплатился за свой недопитый кофе и пошёл к выходу, под прицелами камер и взглядами «молодой пары». Он шёл не спеша, как человек, завершивший деловую встречу.

Но это не был уход. Это было разрешение на уход, которое ему дали. Он понимал: его не тронули не потому, что он их переиграл. Его не тронули, потому что он стал в десятки раз интереснее. Он только что демонстративно показал, что:

1. Знает о наблюдении.

2. Знает имя оперативного руководителя.

3. Не боится.

Это выводило его из разряда «потенциального сенситива» в категорию «связанного с источником утечки информации». Теперь за ним будет следить не группа, а вся служба. Его уход – это начало самой сложной фазы слежки. Его разработка только началась, оно просто перешло на качественно новый, невидимый уровень.

За углом его не ждало облегчение. Его ждала тишина, в десять раз более звенящая, чем раньше. Он выиграл пять минут, но проиграл в главном – раскрыл глубину своих знаний. И Гнедой теперь знал это.

В кармане завибрировал телефон. Новое сообщение от «А»: «Чисто. Оплата переведена. „Клиент“ был подсадной уткой от Гнедого. Ты жив. Молодец. Гнедой теперь знает твое новое лицо».

ИПК. ОПЕРАТИВНЫЙ ШТАБ ПО ДЕЛУ «ЯДРО». РАСПОРЯЖЕНИЕ № 01/ОП (ИСПРАВЛЕННОЕ) ДОКУМЕНТ УНИЧТОЖИТЬ ПОСЛЕ ВЫПОЛНЕНИЯ.

Кому: Начальникам 1-го, 3-го, 5-го секторов наружного наблюдения. Начальнику группы «Чистка». От: Инспектора П.С. Гнедого. Тема: Об установлении личности «Сенситива» и проведении операции «Проверка».

Обстановка:

1. Объект Каталогов Л.М. в ночь с 21 на 22.10 самовольно покинул место жительства. Наблюдение утрачено. В квартире следов криминала не обнаружено. Вывод: объект был предупреждён изнутри системы или обладает сверхинтуицией. Оба варианта неприемлемы.

2. По данным агентуры в среде маргинальных элементов («Шумилин В.Г.»), объект Каталогов проявляет признаки сенситивности и может быть завербован подпольными структурами («Корни»).

3. Цель подполья – использование сенситива для оценки конденсатов, что создаёт угрозу утраты монополии на классификацию эмоциональных ресурсов.

Решения:

1. 3-му сектору: Установить круглосуточное наблюдение за объектом Шумилин В.Г. (работа, дом, места сбора). Взять в глубокую разработку. Задача – выйти на контакты подполья, но не перекрывать их. Шумилин – приманка и проводник.

2. 5-му сектору (Оперативно-аналитический): Подготовить и провести операцию «Проверка». Внедрить агента «Сирень» на контактную точку подполья (кафе «Бинго»). Легенда: «Клиент, нуждающийся в срочной верификации конденсата». Основная задача – не задержание, а оценка реакции цели.

o Сценарий А (ожидаемый): Сенситив проявляет панику, пытается бежать – группа «Чистка» осуществляет мягкое задержание на выходе.

o Сценарий Б (приоритетный): Сенситив демонстрирует хладнокровие, распознаёт провокацию и вступает в игру – дать ему уйти. Наружное наблюдение 5-го сектора переходит на режим максимального дистанцирования. Цель – проследить до убежища или следующей точки контакта, не вступая в открытое противостояние.

3. Группе «Чистка»: Находиться в состоянии полной готовности в районе кафе «Бинго», но без права на самостоятельное вмешательство. Силовой сценарий активируется только по моему прямому приказу или в случае прямой угрозы жизни агента.

4. 1-му сектору (Аналитика «Купола»): Усилить мониторинг сети на предмет аномальных выбросов. В случае идентификации сенситива в ходе операции «Проверка» – начать построение тепловой карты его эмоционального фона для последующего профилирования и отслеживания.

Главная задача: Идентифицировать и оценить уровень подготовки субъекта «Сенситив» (Каталогов или иное лицо). Определить степень его интеграции в подполье, уровень его осведомлённости о наших методах и его потенциальную ценность как оперативного актива. Живое задержание – вторичная цель. Первичная – получение оперативного портрета и выход на более высокие звенья сети «Корни».

Операцию курирую лично. Все решения об изменении сценария принимаю я. Докладывать каждые 30 минут с момента начала операции «Проверка».

(Дата, усиленная цифровая подпись)

Глава 3. Ледышка и Садовник

3.1. «Заказ из прошлого»

Второе задание пришло не через «А», а через старомодный, запищавший звонок на городской телефон в квартире-студии.

– Лаконис? Говорит «Клиент №7». У меня для вас работа. Не для рынка. Для меня лично. Встреча. Сегодня, 23:00. Сквер у памятника «Погибшим Металлургам». Принесите свою чувствительность. И антидот, если найдете, – женский голос, низкий, с хрипотцой, будто простуженный.

Льва насторожило «антидот». Но отказ был равносилен выпадению из игры. Сквер оказался заброшенным местом с ржавым памятником гиганту, застывшему в вечной борьбе с невидимой кристаллической решеткой. Под ним, кутаясь в черное пальто, стояла женщина. Лицо в тени, только окурок, горящий красной точкой.

– Вы – диагност? – спросила она, не поворачиваясь. – Да. – Мой муж. Он… изменился. После сеанса в частной клинике «Гармония». Говорит, избавился от «непродуктивной тревоги». Теперь он спокоен. Слишком спокоен. И у него в сейфе… я нашла вот это.

Она протянула маленький холодильный контейнер. Внутри, на сухом льду, лежала ампула с густой, молочно-мутной жидкостью, в которой плавали кристаллики, похожие на осколки стекла. «Ледышка». Но не та, что показывал Арсений. Это была личная, кустарная версия.

– Он ее колет? – спросил Лев, чувствуя, как от контейнера веет не холодом, а пустотой, высасывающей тепло. – Нет. Смотрит на нее. Как на трофей. Говорит: «Это моя настоящая суть. Холодная и совершенная». Я хочу знать… что это сделало с ним. И можно ли это обратить.

Лев прикоснулся к ампуле через контейнер. Волна не ударила. Она подкралась – тихим шепотом металла, скрежещущего по кости, и ощущением… Ощущение: Абсолютный нуль. Тишина, в которой слышно, как кристаллизуется воздух. И в этой тишине – один-единственный, идеально отточенный звук: скрежет алмаза по стеклу. Чувство: Не гнев. Это было бы слишком горячо. Абсолютная, геометрическая жестокость. Удовольствие от разрушения не как всплеск, а как аксиома. Как решение уравнения, где неизвестное – боль. Это была жестокость, возведенная в абсолютный эстетический принцип. Садизм как высшая форма чистоты.