Энмория: За гранью понимания. Книга первая.

Она с отвращением посмотрела на свои руки, которыми только что пыталась коснуться «аномалии», и яростно вытерла их о белоснежную ткань своего одеяния.

Затем она глубоко вздохнула, возвращая себе маску ледяного профессионализма, хотя руки её все еще дрожали. Она подошла к шкафу из резного дерева и достала оттуда обычные бинты, деревянные шины и банку с резко пахнущей мазью.

– Садись на кушетку, – бросила она, не глядя на Алису. Голос был полон презрения. – Придется делать это как варвары. Руками.

Процедура была унизительной и болезненной. Эйридри, лишенная магии, работала жестко, не заботясь о комфорте пациента. Она дергала бинты, затягивая их так туго, что немели пальцы, и накладывала мазь на ожоги, словно смазывала дверные петли, стараясь касаться кожи Алисы только инструментами.

– Алванес! – крикнула она, когда закончила фиксировать ключицу деревянной шиной. – Зайди!

Дверь распахнулась. Хранитель вошел, мгновенно оценив обстановку: бледная, покрытая испариной Алиса и трясущаяся от смеси гнева и отвращения Эйридри.

– Что у вас случилось?

– Кого ты привел?! – набросилась на него целительница, яростно вытирая руки полотенцем, словно пытаясь стереть невидимую грязь. – Она пустая! Она пожирает Ритм! Ты принес проклятие в наш дом, Хранитель! Мой кристалл чуть не треснул от диссонанса!

– Она ранена, Эйридри.

– Она ошибка природы! Ей не место в Лазарете!

Дверь снова открылась. На этот раз без стука, плавно и бесшумно. В проеме стоял высокий, худощавый человек с большими ушами как у эльфов. Он был великолепен. Темно-синий камзол с серебряной вышивкой сидел на нем безупречно, подчеркивая тонкую талию. Светлые волосы были уложены в сложную, скульптурную прическу, открывающую уши. На длинных пальцах сверкали перстни. От него волной пахли сложные, тяжелые духи – мускус, сандал и что-то приторно-цветочное.

Контраст с грязной, пахнущей потом, кровью и лекарствами Алисой был разительным. Он выглядел как модель с обложки известного журнала, по ошибке зашедшая в ночлежку для бездомных.

– Какая драма, – протянул незнакомец, входя в палату и лениво оглядывая присутствующих. Его голос был мягким, обволакивающим, как патока. – Ваши крики, дорогая Эйридри, слышны даже в коридорах Совета. Ты рискуешь расстроить свои голосовые связки.

Он перевел взгляд на Алису. Его глаза, цвета водянистого льда, скользнули по её чужим, стоптанным ботинкам, по краю плаща, по грязным бинтам.

– А это, я полагаю, и есть причина переполоха? – он скривил губы в брезгливой, но вежливой усмешке. – Питомец Хранителя? Выглядит… жалко. Где ты подобрал это, Алванес? На помойке у Урков?

Алванес шагнул вперед, закрывая Алису собой.

– Уходи, Тэлдри. Это не твое дело.

– О, мое, – незнакомец легко обошел его, приближаясь к кушетке с грацией змеи. – Все, что угрожает чистоте Рощи Это мое дело. Как Советника по внешним связям. Или ты забыл?

Он наклонился к Алисе, но не слишком близко, словно между ними была стеклянная стена.

– Ты меня слышишь, зверушка? – он говорил медленно, растягивая слова, как с умственно отсталой. – Или ты только скулить умеешь? Посмотри на себя. Грязь, кровь, чужой плащ. Ты оскорбляешь этот город одним своим присутствием.

Алиса подняла голову. Её лицо было серым от боли, под глазами залегли черные тени, но во взгляде горел холодный огонь. Она знала этот тип. Московская золотая молодежь. Мажоры, которые считают, что мир принадлежит им по праву рождения, а все остальные всего лишь декорации. Она выросла среди таких. Она знала, как их кусать.

Она медленно, демонстративно окинула его взглядом с ног до головы. Оценила крой камзола, качество ткани. Дорогие бренды нервно курят в сторонке. Но в его позе, в том, как он красовался, сквозила неуверенность.

– Красивые тряпки, – сказала она тихо, но четко. Голос был слегка хриплым, но уверенным. – Дорогие, наверное?

Тэлдри самодовольно улыбнулся, расправляя манжету.

– Рад, что даже дикарка способна оценить качество…

– Жаль только, что вкус за деньги не купишь, – перебила она, глядя ему прямо в глаза. – На тебе шёлка больше, чем на девушке с пониженной социальной ответственностью. Но даже от неё обычно так не разит дешевым парфюмом. Переборщил, сладкий. Глаза режет знатно.

В палате повисла звенящая, мертвая тишина. Эйридри ахнула, прикрыв рот ладонью. Алванес остался неподвижен, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное веселье.

Улыбка медленно сползла с лица Тэлдри, сменившись маской ледяной, бешенной ярости. Кончики его ушей, тех самых, которыми он так гордился вспыхнули пунцовым.

– Что ты сказала? – прошипел он, теряя самообладание.

– Я сказала, что ты выглядишь как дорогая обертка, – Алиса откинулась на подушку, демонстративно теряя к нему интерес и морщась от боли в плече. – А внутри пустота, завернутая в комплексы.

Тэлдри судорожно сжал кулаки. На секунду показалось, что он ударит её, забыв про этикет, но он сдержался. Ударить раненого пленника на глазах у свидетелей это падение.

– Ты пожалеешь об этом, – тихо сказал он, и в его голосе прозвучала реальная, обещающая угроза. – Скоро Совет решит твою судьбу. И я лично прослежу, чтобы решение было… окончательным.

Он резко развернулся, взметнув полами камзола так, что волна его удушливых духов накрыла Алису с головой, и вылетел из палаты, едва не сорвав дверь с петель.

Алиса выдохнула, чувствуя, как дрожат руки под плащом. Адреналин уходил, оставляя тошнотворную слабость.

– «Девушка с пониженной социальной ответственностью»? – переспросил Алванес, глядя на закрытую дверь. – Это какая-то профессия?

– Вроде того, – Алиса закрыла глаза. – Очень древняя. И очень "почетная".

– Тебе лучше молчать на Совете, – заметил Хранитель, но в его голосе не было упрека. – Тэлдри злопамятен. Ты только что нажила себе врага, который будет ждать годами, чтобы плюнуть тебе в суп.

– Пусть встает в очередь, – прошептала она. – Там уже занято.

Эйридри, бледная от гнева и пережитого шока, указала дрожащим пальцем на дверь.

– Уведи её, Хранитель. Немедленно. Здесь лечат живых, а не штопают пустые оболочки. Вон!

Алванес молча подставил Алисе локоть. Она вцепилась в жесткую кожу его доспеха, морщась от боли в ноге, и они вышли в коридор. Там их уже ждали. Не те, что были у входа в Рощу, а двое стражей в тяжелых доспехах внутренней гвардии. Видимо, крики Эйридри или приказ Тэлдри привлекли внимание патруля.

Старший из них, эльф с шрамом через всю щеку, шагнул вперед, преграждая путь древком алебарды.

– В нижние уровни, Хранитель? – спросил он сухо, не глядя на Алису, словно она была предметом интерьера. – Мы получили сигнал о нарушителе спокойствия.

Алванес не остановился, заставив стража отступить на шаг, чтобы не столкнуться.

– В гостевые покои Восточной башни.

Страж нахмурился. Он не подчинялся Хранителю напрямую, его начальство сидело в Совете.

– В покои? – переспросил он с сомнением. – Но, Хранитель… Это же санария. Ей место в изоляторе, пока Совет не вынесет решение. Таков протокол для… бродяг.

– Протокол гласит, что «найденные» находятся под опекой нашедшего до официального Суда, – голос Алванеса был спокойным, но в нем лязгнул металл. – Я её нашел. Я её привел. И я отвечаю за то, чтобы она дожила до рассвета. В казематах она сдохнет от холода через час. Ты хочешь объяснить Совету, почему мы потеряли образец до допроса?

Страж заколебался. Ссориться с Хранителем было себе дороже, но и нарушать инструкции не хотелось. Он перевел взгляд на Алису, оценивая её жалкий вид. Вряд ли эта доходяга представляет угрозу.

– Хорошо, – процедил он сквозь зубы. – Восточная башня. Но мы выставим караул у двери.

– Выставляйте хоть весь гарнизон, – равнодушно бросил Алванес. – Идем.

Стражи окружили их не как почетный эскорт, а как конвой. И повели по запутанным коридорам.

Комната находилась в одной из боковых башен. Она была просторной, с выходом на балкон, с которого открывался вид на сияющий внизу город. Мебель, выращенная из светлого дерева, мягкие ковры, напоминающие мох, светильники-бутоны.

Все это было прекрасно. И все это было тюрьмой. Алиса поняла это, когда дверь за ней закрылась. С той стороны не было замка. Но и с этой стороны не было ручки. Створки просто срослись, став единым целым со стеной.

Она осталась одна. Алиса медленно, стараясь не нагружать больную ногу, доковыляла до кровати и рухнула на неё, не раздеваясь. Плащ она не сняла. Здесь, в тишине комнаты, РИТМ города был приглушен стенами, но она все равно чувствовала его давление – как гудение высоковольтных проводов. С плащом было спокойнее.

Она смотрела в потолок, где переплетались живые ветви.

– Из одной клетки в другую, – прошептала она в пустоту.

Воспоминание накатило внезапно. Москва. Пентхаус. Её спальня с панорамными окнами. Там тоже было красиво. Дорогое постельное белье, климат-контроль, идеальная тишина. И ощущение, что ты задыхаешься. Отец, проверяющий её расписание. Мать, критикующая её вес. Охранник Виктор за дверью.

Здесь поменялись декорации, но суть осталась прежней. Она снова актив. Снова проблема, которую кто-то должен решить.

– Ну уж нет, – Алиса села, сжав кулаки. – Я не буду ждать, пока ваш Совет решит мою судьбу.

Она сунула руку за пазуху, под плащ. Пальцы нащупали грубую кожу украденного кошелька. Она вытащила его, развязала шнурок и высыпала содержимое на шелковое покрывало эльфийской кровати.

Монеты. Они не были похожи на земные деньги. Никаких профилей президентов или двуглавых орлов. Только строгая геометрия и вес.

Восемнадцать треугольных монет из тусклой, красноватой меди. На одной стороне был выбит символ, напоминающий схематичное пламя или хвосты, на другой – просто цифра "1" в обрамлении шипов.

И одна – квадратная, из тяжелого, холодного серебра, с той же гравировкой.

Алиса взяла серебряный квадрат в руку. Он был приятно тяжелым, с острыми краями. Она поднесла его к глазам.

– Деньги, – констатировала она. – Везде одни и те же правила.

Она взяла серебряную и медные монеты в кулак, чтобы убрать обратно в кошелек. В тот момент, когда металл коснулся кожи ладони, воздух перед ней дрогнул. Это было не похоже на магию Алванеса или Эйридри. У тех была волна, звук, вибрация. Здесь был… сбой. Глитч. Как битые пиксели на экране монитора или помехи в цифровом сигнале.

В голове резко кольнуло – не как от Ритма, а тонко, электрически. Алиса зажмурилась, но вспышка была внутри черепа. Когда она открыла глаза, воздух над её кулаком светился. Это были не руны. И не ноты. Это был текст.

Полупрозрачный, синеватый, висящий в воздухе интерфейс. Буквы дрожали, сменяя друг друга, перебирая алфавиты, пока не сложились в знакомую, родную кириллицу.

[ОБНАРУЖЕН РЕСУРС]

Алиса замерла, боясь дышать. Галлюцинация? Последствие болевого шока? Она моргнула. Текст не исчез. Наоборот, система, считав вес и состав металла в её руке, выдала новую строчку:

> Серебряный Карцес: 1 ед.

> Медный Карцес: 18 ед.

Алиса смотрела на висящие в воздухе буквы. Интерфейс был лаконичным, мертвым, цифровым. Он ничего не предлагал, ничего не просил. Он просто констатировал факт. У неё есть средства.

Её сердце, которое еще минуту назад билось в ритме отчаяния, теперь застучало ровно и сильно. Это была не магия этого мира, которая отторгала её. Это было что-то, что пришло вместе с ней. Или что-то, что жило в ней всегда.

Она крепче сжала монеты в кулаке, чувствуя, как острые грани монет впиваются в кожу.

– Вот оно что… – прошептала она интерфейсу. – Значит, я еще не списана со счетов.

Она глубоко выдохнула, глядя на сияющие буквы. Это был шанс. Крошечный, призрачный, но шанс. А Костровы свои шансы не упускают.