Энмория: За гранью понимания. Книга первая.

Он смотрел на неё сверху вниз. Спокойно. Без жалости и похоти. Так тренер смотрит на спортсменку, которая упала на разминке. Не с сочувствием, а с холодным расчетом. Встанет или списывать в запас? Так ученый смотрит на неизвестную бактерию.

Алиса поняла, что сидит перед ним, голая, грязная, в кровоподтеках, прижимая к груди здоровую руку. Унижение обожгло щеки сильнее ледяного ветра. Она не хотела его жалости. Она хотела перестать чувствовать себя беззащитной.

– Холодно… – прохрипела она, пытаясь перекричать звон в ушах. Язык повиновался с трудом, зубы выбивали дробь. – Прошу… Помоги…

Незнакомец – «серебряная статуя» – слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к тональности её просьбы. В ней было больше мольбы, чем злости. Это, кажется, его устроило.

Он медленно поднял руку к горлу. Длинные пальцы в черной перчатке коснулись застежки. Тяжелая черная ткань соскользнула с его широких плеч. Под плащом он остался в сложном, матовом доспехе из темной кожи, который сидел как вторая кожа, не стесняя движений. Он держал плащ в руке. Алиса невольно подалась вперед, всем телом потянувшись к этой ткани, к обещанию тепла.

Но он не подошел. Он просто разжал пальцы. Тяжелая ткань упала на влажные серые камни. Он бросил его всего в трех шагах от неё. Незнакомец не сказал ни слова. Просто стоял и смотрел.

Алиса поняла. Если она хочет выжить, если ей нужно тепло – она должна взять его сама. Никто не принесет ей спасение на блюдечке. В этом мире нет обслуживания номеров и добрых самаритян.

Алиса перевела взгляд с грязной ткани на его безупречный, равнодушный профиль. В её мире мужчины, которые так поступали с женщинами, переставали существовать. Это было нарушение базовых правил. Дикость. В её сапфировых глазах, затуманенных болью, вспыхнул злой, упрямый огонь.

– Галантность – не твой конёк, – отчетливо прошептала она по-русски.

Она стиснула зубы, опираясь на здоровую руку, и поползла. В зале на Лужниках она делала связку из трех шагов за долю секунды перед прыжком. Сейчас это была пропасть. Камень ободрал и без того сбитые колени, но она этого почти не почувствовала – боль в вывихнутом плече и сверло в голове заглушали всё. Она чувствовала себя червяком. Раздавленным, жалким насекомым. Но она ползла.

«Давай, Кострова. Покажи класс. Твое лучшее выступление для единственного зрителя. Не смей сдыхать».

Она протянула дрожащую руку. Пальцы коснулись ткани. Материал был странным – гладким, теплым и словно текучим под пальцами, как густая вода или ртуть, застывшая в форме текстиля.

Алиса с жадностью сгребла ткань в кулак, подтянула к себе и накинула её на плечи, накрываясь с головой, прячась от этого проклятого мира.

«ЩЕЛК». И в ту же секунду чудовищный, вибрирующий гул, который сверлил её мозг с момента пробуждения, исчез. Оборвался, как перерезанный кабель. Наступила абсолютная, ватная тишина.

Алиса замерла, ошеломленная этим блаженным вакуумом. Она слышала только своё сиплое дыхание, бешеный стук сердца и шорох ткани. Ни звона, ни скрежета, ни вибраций. Она плотнее закуталась в плащ, чувствуя, как уходит мигрень, а животное тепло ткани проникает в продрогшее тело, согревая быстрее, чем горячая ванна.

– Охренеть… – выдохнула она в темноту капюшона. Голос прозвучал глухо, плоско, но без эха. – Всё стихло…

– Вставай.

Она вздрогнула. Его голос прозвучал приглушенно, словно через вату, но четко. И пугающе понятно. Где-то на самой периферии зрения, смазанная слезами и болью, на долю секунды вспыхнула синяя, дрожащая строчка: [Лингвистическая адаптация: 100%]

Текст тут же рассыпался на битые пиксели и погас. Алиса даже не моргнула. Мало ли что мерещится, когда у тебя болевой шок, а в голове только что выключили трансформатор. Мушки, цветные круги, титры – плевать. Главное, что этот сводящий с ума визг прекратился. Она подняла голову, откидывая капюшон ровно настолько, чтобы видеть его лицо, но не выпускать тепло.

– Что это было? – спросила она, кивнув куда-то в пространство за пределами плаща. – Этот звук. Будто мозги в блендере. Почему он исчез?

– Ты слышала дыхание мира, – равнодушно ответил он. – РИТМ.

– Ритм? Это была пытка. А сейчас… – она погладила черную ткань. – Тишина. Почему?

Незнакомец едва заметно усмехнулся уголком рта.

– Потому что ты теперь одета… – солгал он. Легко и гладко, даже не моргнув. – В ткань этого мира… Она поглощает лишний резонанс. Твоя кожа слишком тонкая для здешних ветров.

Алиса недоверчиво прищурилась. Звучало как бред. Одежда не может выключать звук. Но спорить сил у неё, просто, не было.

– Сервис у вас так себе. – буркнула она, кутаясь плотнее и пряча голые ноги под подол, – Но одежда очень качественная.

– Вставай, – повторил он жестче. – Или оставайся здесь и умри. Ночью здесь станет по-настоящему холодно.

– Я не могу, – она указала подбородком на левое плечо, скрытое под тканью. – Сустав вылетел. Надо вправлять.

Он посмотрел на неё оценивающе. Его взгляд скользнул по красным пятнам ожогов на её шее.

– Что было на тебе? – спросил он неожиданно. – Какая-то броня? Она отравила воздух, когда распалась.

– Не броня. Спортивный купальник, – Алиса криво усмехнулась. – Местная физика не любит земную химию, да?

Он не ответил. Просто опустился перед ней на одно колено. Его руки скользнули под плащ. Ладони были ледяными, но твердыми, как стальные тиски. Он нащупал головку кости, и Алиса зашипела сквозь зубы.

– Будет больно, – предупредил он.

– Боль – мой друг. – Усмехнулась Алиса.

Он перехватил руку.

– На счет три. – сказала Алиса, зажмурившись до цветных кругов перед глазами. – Раз… Два…

Хруст. Он не стал ждать «три». Мир вспыхнул белым и исчез на секунду. Алиса не закричала – воздуха в легких просто не хватило. Из горла вырвался лишь сдавленный, животный сип. Боль была такой, будто в плечо вбили раскаленный штырь.

Она повалилась вперед, уткнувшись лбом в его жесткий кожаный доспех, глотая слезы, брызнувшие из глаз.

– С арифметикой… – просипела она, когда первый шок отступил, уступая место ноющей тупости, – …у тебя проблемы.

– Ожидание боли хуже самой боли. – Сухо ответил незнакомец .

Он поднялся, легким движением отстранив её от себя.

– Идем. У нас мало времени.

– Куда? – Алиса попыталась встать. Она оперлась на здоровую руку, подтянула ноги. Встала не без боли. И тут же упала обратно.

Правая лодыжка подогнулась, прострелив ногу острой болью. Вывих был слишком сильным. Она не могла наступать на ногу.

– Черт… – она ударила кулаком по мокрому камню. – Нога. Я не могу идти.

Незнакомец посмотрел на небо, которое становилось все темнее. Потом на лес. Потом на неё. На его лице отразилась борьба между желанием бросить бесполезную обузу и каким-то своим, непонятным расчетом.

Он вздохнул, подошел к Алисе. И, не говоря ни слова, наклонился и легко, как пушинку, перекинул её через плечо. Она охнула. Её лицо оказалось прижато к его спине, жесткая кожа доспеха холодила щеку.

– Эй! – возмутилась она, чувствуя, как краска стыда заливает лицо. Это было унизительно. Беспомощно. Он взял её какмешок с картошкой. – Поставь меня!

– Хочешь идти сама – иди. – Спокойно ответил он, начиная спуск с плеча. – Но если мы не уйдем в лес сейчас, нас увидят "Свечки".

– Свечки? – переспросила она, болтаясь у него на плече.

– Орден Свечи. Проклятый фанатики. Для них ты – ересь. А ересь нужно сжигать.

Алиса замолчала. Висеть на плече у незнакомого мужика было унизительно, но перспектива быть сожженной нравилась ей еще меньше.

– Ладно. – буркнула она. – Только не урони.

***

Он вошел в лес. Алиса, вися вниз головой, видела только удаляющиеся камни и мелькающие корни. Плащ надежно скрывал её наготу, создавая вокруг кокон тишины. Это было странно. Она чувствовала его шаги – мощные, ритмичные.

От незнакомеца пахло озоном, холодной водой и чем-то металлическим. Не потом, не грязью. Странный, стерильный запах. Они двигались быстро. Лес вокруг казался враждебным – черные стволы, синеватое свечение листвы.

Вдруг он резко остановился. Алису качнуло. Он опустил её на землю, но не на тропу, а в глубокое углубление между гигантскими, узловатыми корнями старого дерева.

– Прячься, – шепнул он, указывая на нору. – Глубоко, как сможешь. И ни звука.

Алиса, морщась от боли в руке и ноге, нырнула в темную нишу. Там пахло сыростью, прелой листвой и… чем-то сладковатым.

Она поползла вглубь, стараясь слиться с землей. Её рука, шарившая по дну норы в поисках опоры, наткнулась на что-то твердое. На корень Не было похоже. Она нащупала форму. Гладкий, круглый предмет. Пустые глазницы… Череп?

Алиса едва не взвизгнула, но вовремя прижала ладонь ко рту. Её глаза привыкли к полумраку. Рядом с ней, в сплетении корней, лежал скелет. Старый, в полуистлевших лохмотьях. «Коллега», – мелькнула циничная мысль. Он, скорее всего, спрятался здесь раньше, но не вышел.

На ногах скелета сохранились ботинки. Грубые, кожаные, местами треснувшие, но целые. Алиса посмотрела на свои израненные, посиневшие от холода ступни. Брезгливость боролась с инстинктом выживания ровно секунду. Инстинкт победил нокаутом.

«Прости, парень. Тебе они уже не нужны. А мне еще бегать».

Она с остервенением начала стягивать ботинки с костей. Они поддавались с трудом. Они были великоваты, но это была обувь. Настоящая обувь с толстой подошвой.

Рядом с ребрами скелета, в грязи, валялся кожаный мешочек на шнурке. Алиса подняла и его. Тяжелый. Внутри что-то глухо звякнуло. Деньги?

Она не стала проверять, сколько там. Времени не было. Она сунула мешочек за пазуху, прижав к телу под плащом. Пригодится. В любом мире деньги – это шанс.

Она быстро, дрожащими руками натянула чужие ботинки прямо на грязные ноги, затянув шнурки до упора. Стало теплее. И намного спокойнее. Теперь она не чувствовала себя совсем голой. Она чуть отодвинула край капюшона, выглядывая из норы и впуская немного звука.

Серебряный незнакомец не спрятался. Он остался стоять на тропе. Его плащ словно впитал в себя весь окружающий свет. Он казался теперь не человеком, а частью леса, живой, дышащей тенью.

Из-за деревьев вышли трое силуэтов, напоминавших Рыцарей. Их доспехи были из тусклого, матового металла, без украшений, покрытые вмятинами и царапинами. На груди у каждого горел символ – стилизованная свеча, чьё пламя было черным. Они не носили шлемов, только глубокие капюшоны. Лица были суровыми, серыми, как пепел, с фанатичным блеском в глазах. От них пахло гарью и ржавым железом.

– Хранитель. – Голос переднего был ровным, как отшлифованого мрамора. – Ты нарушаешь внешний периметр.

Охотник не двигался, его пальцы в латной перчатке медленно постукивали по рукояти меча. Незнакомец медленно повернул к нему голову, словно разглядывая нечто скучное.

– Ваш периметр кончается там, где начинаются корни Рощи. У вас нет здесь власти.

– Сегодня есть. – Второй охотник смерил его взглядом, полным холодного презрения. – Чуем вонь «Тишины». Где тварь?

Алиса вжалась в корни. «Тварь». Это они про неё? Сердце забилось о её ребра.

– Вы пахнете страхом и ржавчиной, – Хранитель чуть склонил голову, будто прислушиваясь к музыке, которую слышал только он. – Это и привлекло вас сюда, ваша собственная вонь.

– Хватит игр! – третий охотник рванулся вперёд, его рука с хрустом сжала рукоять меча. – Орден приказал очистить это место. От аномалии. И от всех, кто будет мешать нашей цели. Незнакомец замер. Воздух вокруг него, казалось, стал гуще.

– Орден… – его голос стал тише, но каждое слово било, как молот по наковальне. – Не отдавал вам приказа умирать в чужих лесах. Но я его исполню за вас. Сделай ещё шаг.

Звуки мира приглохли, словно испугавшись. Охотники замерли, руки на рукоятях. Они колебались.

Незнакомец не достал оружия. Он просто посмотрел на них. Алиса увидела, как его левый, изумрудный глаз потемнел, наливаясь бездонной чернотой, а зрачок расширился, поглощая радужку.

Он начал менять звук. Тот самый резкий, визгливый диссонанс угрозы, что исходил от охотников, вдруг смягчился. Алиса даже сквозь плащ почувствовала, как вибрация воздуха изменилась, превратившись в тягучую, убаюкивающую мелодию.

Он переписывал реальность их восприятия. Лица охотников потеряли фокус. Их веки дрогнули. Ярость на их лицах сменилась тупым безразличием, а затем, странной, сонной расслабленностью.

– Вы устали… – тихо сказал Хранитель. Его голос теперь звучал не как угроза, а как шелест листьев, как журчание ручья. Гипнотически. – Вы долго шли. Ваш долг исполнен. Вы можете вернуться.

Охотники постояли ещё мгновение, покачиваясь, как марионетки с обрезанными нитями. Затем, синхронно и молча, развернулись и побрели в чащу, прочь от тропы. Резкая музыка их присутствия исчезла, растворившись в симфонии леса.

Незнакомец пошатнулся и закрыл левый глаз рукой. Алиса выждала пару секунд, сжала в кармане найденный кошелек для храбрости и выбралась из корней. Грубые ботинки с мертвеца стукнули о землю глухо, но уверенно.

– Это не те дроиды, которых вы ищете. – пробормотала она себе под нос с нервным смешком. – Классика.

Незнакомец убрал руку от лица. Его левый глаз был красным, воспаленным, веко заметно подрагивало. Он выглядел измотанным, словно не спал неделю.

– Что ты сказала? – хрипло спросил он.

– Говорю, эффективный метод. Без кровопролития.

Он тяжело вздохнул, глядя на неё мутным взглядом.

– Кровь это лишний шум, они могли быть тут не одни. Пошли. Я не смогу сделать это дважды.

Он развернулся и, прихрамывая, пошел вглубь леса. Алиса поравнялась с ним, кутаясь в плащ. Теперь у неё была обувь и деньги. Шансы на выживание выросли с нуля до одного процента.

– Кстати, я Алиса… – сказала она, глядя на его напряженный профиль. – Алиса Кострова.

Он на секунду замедлил шаг, но не остановился.

– Алванес. Просто Алванес.

– Куда мы теперь, просто Алванес?

– В Шепчущую Тень. Если я не упаду по дороге, конечно. Или если ты не перестанешь задавать вопросы.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ШЕПЧУЩАЯ ТЕНЬ.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ: ШЕПЧУЩАЯ ТЕНЬ.

Они вышли к корням Великого Древа, когда лес уже начал тонуть в фиолетовых сумерках.

Алиса ожидала увидеть крепостную стену или ворота, но увидела лишь гигантские, переплетенные корни, уходящие в небо, словно застывшие потоки лавы. Между ними, в естественных нишах, светились мягким бирюзовым светом причудливые фонари – живые бутоны, пульсирующие в такт невидимому сердцу.

Вход в город «Шепчущая Тень» не был заперт, но путь преграждали двое. Высокие, пугающе тонкие, с кожей цвета слоновой кости и длинными острыми ушами, как у эльфов.

Их доспехи казались выращенными из хитина и листьев, а в руках они держали копья с наконечниками из поющего кристалла.

Один из стражей шагнул вперед, преграждая дорогу древком копья. Его глаза, похожие на расплавленное золото, скользнули по Алванесу с уважением, а затем упали на Алису. Взгляд наполнился брезгливостью, будто он увидел на сапоге Хранителя собачье дерьмо.

– Хранитель Велцекей, – голос эльфа был мелодичным, но холодным, как звон льда о стекло. – Вход открыт для тебя. Но зачем ты притащил в священные пределы эту… – он поморщился, подбирая слово, – …глухую санарию?

Алиса, закутанная в Плащ, почувствовала, как внутри закипает злость. «Глухая». Видимо, так здесь называют людей без магии.

– От неё разит смертью и сточной канавой, – добавил второй страж, не скрывая отвращения. – Земля Фэйхаи не место для бродяг.

Алванес остановился. Он был выше стражников на голову и шире в плечах.

– С каких пор стражники обсуждают решения Хранителя Рощи? – его голос был тихим, спокойным, но в нем прозвучала такая тяжесть, что они инстинктивно выпрямились. – Она сломана. Я веду её к Эйридри. Этого объяснения вам достаточно?

Страж заколебался, но убрал копье, отступая в нишу.

– Проходи, Хранитель. Но если она испачкает мосты…

– Прочь с дороги, – оборвал его Алванес.

Он двинулся вперед, и Алисе пришлось ковылять следом, стараясь не отставать. Грубые ботинки, снятые с мертвеца, казались здесь, на пружинящем мху аллеи, чудовищно неуместными.

Они шли по широкому пандусу, сплетенному из живых корней. Вокруг все светилось и дышало. Алиса видела изящные арки, мостики, перекинутые между ветвями, и статуи, которые, казалось, меняли позу, если отвести взгляд. Это было безумно красиво. И абсолютно, стерильно чуждо. Красота, которая не терпела грязи. А Алиса сейчас была грязью.

Они подошли к огромному полому стволу, внутри которого виднелась платформа из переплетенных лоз.

– Наверх, – коротко бросил Алванес стражу у входа в полый ствол.

Тот лишь коротко кивнул и коснулся рукой гладкой панели внутри дерева, извлекая из неё чистую, вибрирующую ноту.

Они вошли внутрь ствола. Это была не кабина лифта, а живая платформа из переплетенных лоз, которая парила в воздухе, ни на чем не держась.

Внутри уже стояли двое фэйхаи – мужчина и женщина. Высокие, в струящихся шелках цвета утреннего тумана, с волосами, уложенными в сложные, невесомые конструкции.

Увидев входящих, они синхронно, не сговариваясь, сделали шаг назад, вжимаясь в стенки живой кабины. Их идеальные лица исказила гримаса, будто в лифт занесли ведро с помоями. Женщина демонстративно достала надушенный платок и поднесла к носу, глядя на грубые, грязные ботинки Алисы так, словно они могли её укусить.

Алиса, закутанная в плащ, усмехнулась про себя. «Знакомая атмосфера. Метро в час пик, только вместо айфонов и кейсов надменные рожи и острые уши».

Платформа дрогнула. Алиса почувствовала, как пол под ногами завибрировал. Где-то в глубине ствола зародился мощный поток энергии, но из-за Плаща она не слышала ни звука. Для неё это был немой фильм. Она видела как дрожат листья на стенах кабины от резонанса, но в ушах стояла ватная тишина. Хотя шопот был слышен.

Платформа мягко оторвалась от земли и поплыла вверх. Скорость нарастала, но перегрузки почти не чувствовалось. Магия гасила инерцию.

Мир за широкими прорезями в стволе поплыл вниз. Мелькали огни города. Подвесные мосты, башни, выращенные прямо из ветвей, светящиеся водопады, падающие в никуда.

Это было безумно, неправдоподобно красиво. И абсолютно, стерильно чуждо. Красота, которая не терпела изъянов. А Алиса сейчас была одним сплошным изъяном.

– Не прижимайся к стенкам, – Алванес слегка тронул её за здоровое плечо, останавливая попытку опереться. Его губы двигались четко, чтобы она могла прочитать по ним. – Это живая ткань. Она чувствительна к… загрязнению.

Алиса перехватила взгляд эльфийки с платком. Та смотрела на неё с брезгливой жалостью, смешанной с отвращением.

– Я, вообще-то, тоже чувствительна. – буркнула Алиса, поправляя плащ, чтобы скрыть грязную обувь. – Особенно к запаху снобизма.

Лифт замедлил ход и мягко замер на одной из верхних террас. Стенки из лоз раздвинулись, выпуская их на широкую площадку, залитую мягким янтарным светом.

– Лазарет прямо, – сказал Алванес, указывая на здание, похожее на гигантский полураскрытый бутон лотоса. – Иди. И постарайся никого не трогать.

– Я заразная? – съязвила Алиса, хромая рядом с ним.

– Ты грязная, – коротко ответил он. – Для них это одно и то же.

Они шли по подвесному мосту. Внизу, в провалах между ветвями, сиял ночной город. Тысячи огней, светящиеся водопады, тихая музыка ветра. Но Алиса смотрела только под ноги, стараясь не споткнуться в своих огромных, чужих ботинках.

***

Внутри «лотоса» пахло не хлоркой и лекарствами, как в московских больницах, а мятой, озоном и чем-то приторно-сладким, напоминающим перезрелые фрукты.

Стены были выполнены из полупрозрачного материала, похожего на янтарь, который пропускал внутрь мягкий, рассеянный свет луны, окрашивая всё в теплые тона. В центре круглого зала, над широкой каменной чашей с водой, парил кристалл размером с голову человека. Он медленно вращался, и Алиса видела, как от него по воде расходится идеальная, симметричная рябь.

– Это Руна Резонанса, – тихо пояснил Алванес, заметив её взгляд. – Она задает ритм регенерации.

К ним подошла высокая леди, с ушами как у эльфов, в одеждах цвета слоновой кости. Она была красива той холодной, отстраненной красотой, которая присуща мраморным статуям в музеях. Её волосы были убраны в сложную, высокую прическу, открывающую длинную шею и острые уши, украшенные серебряными каффами.

– Хранитель, – она склонила голову в формальном приветствии, но её бледно-лиловые глаза, почти прозрачные, уже сканировали Алису. Взгляд был профессиональным, но в нем сквозила брезгливость, с которой ветеринар смотрит на больное бродячее животное. – Ты привел… это? Прямо сюда?

– Ей нужна помощь, Эйридри, – голос Алванеса звучал устало. – Вывих сустава, множественные ожоги и истощение.

– Ожоги? – целительница протянула руку и двумя пальцами, словно пинцетом, приподняла край черного плаща у шеи Алисы. Увидев воспаленную красную кожу, она поморщилась. – Похоже на химическую порчу или распад материи. Где вы были? В Тенебрисе?

Она не стала ждать ответа. Эйридри подняла руки, и её ладони засветились мягким золотистым светом. Она шагнула к Алисе, собираясь коснуться её лба для диагностики.

– Сними покров, – приказала она тоном, не терпящим возражений. – Я не вижу её ауру сквозь этот… барьер. Артефакт глушит сигнал.

Алиса инстинктивно отшатнулась, плотнее запахивая плащ. Память о том, как «звучал» мир без него, была слишком свежей.

– Нет, – хрипло сказала она. – Я не сниму.

– Снимай, – голос Эйридри стал твердым, как сталь. – Я не могу лечить то, чего не слышу. Твоя защита блокирует резонанс. Или ты хочешь остаться калекой?

Алиса посмотрела на Алванеса. Тот стоял у входа, скрестив руки на груди. Он едва заметно кивнул.

– Сделай это. Но быстро.

– Хранитель, – вдруг сказала Эйридри, не оборачиваясь. – Выйди.

– Зачем?

– Пациентка обнажена под плащом, насколько я вижу. И мне нужно чистое пространство для настройки, твоя аура слишком… тяжелая. Мужчинам здесь не место во время процедуры.

Алванес на секунду замялся, его взгляд метнулся к Алисе, оценивая риски.

– Я буду прямо за дверью, – сказал он Алисе. – Если что-то пойдет не так, то кричи.

– Иди уже, – прошипела Эйридри, теряя терпение.

Дверь за ним бесшумно закрылась. Алиса осталась наедине с надменной эльфийкой и парящим кристаллом.

– Ну? – Эйридри нетерпеливо дернула кистью. – У меня нет всей ночи на капризы дикарей. Снимай.

Алиса глубоко вздохнула, собираясь с духом. «Это просто звук. Просто чертов звук. Ты выдержишь». Она разжала пальцы. Плащ соскользнул с плеч, мягкой черной лужей упав к её ногам.

УДАР. Тишина взорвалась. Звук кристалла, который до этого был лишь визуальной рябью на воде, ударил по ушам тонким, пронзительным, невыносимо чистым звоном. Казалось, кто-то вогнал ей в ухо спицу. РИТМ города – шелест стен, гул воды, пение ветра – обрушился на неё всей своей тяжестью.

Алису замутило. Колени подогнулись, и она ухватилась здоровой рукой за край каменной чаши, чтобы не упасть.

Но Эйридри пришлось хуже. Как только Плащ упал, целительница вздрогнула, будто получила пощечину невидимой рукой. Золотой свет на её ладонях замигал, пошел черными трещинами и погас.

– Что?.. – Эйридри сделала шаг назад, хватаясь за горло. Её идеальное лицо побелело.

Вокруг Алисы звук кристалла начал фальшивить. Чистая, исцеляющая мелодия превратилась в скрежет, как игла по испорченному винилу. Вода в чаше забурлила, пошла грязной пеной.

«Тишина» Алисы убивала музыку. Она была черной дырой, пожирающей гармонию. Эйридри, видимо, не поняла, что происходит. Она, профессионал до мозга костей, и попыталась силой воли восстановить заклинание.

– ФОС-ЛИС-КЭЛ.– начала она речитатив, выбрасывая руку вперед, пытаясь «нащупать» мелодию тела пациентки. Но коснулась Пустоты.

– А-а! – целительница вскрикнула и отдернула руку, как от раскаленной плиты. Её скрутило спазмом тошноты, она согнулась пополам. – Надень! Надень плащ немедленно!

Алиса, не ожидая второго приглашения, рухнула на колени, нашаривая ткань. Она натянула плащ обратно, накрываясь с головой.

ЩЕЛК. Мир снова стал тихим. Звон исчез. Тошнота начала отступать. Эйридри стояла у стены, тяжело дыша, опираясь рукой о янтарную панель. Её прическа растрепалась, в глазах плескался первобытный ужас.

– Ты… – прошептала она. – Ты пустая. В тебе нет музыки. Ты – мертвая нота.

– Я живая, – глухо отозвалась Алиса из-под капюшона, поднимаясь на ноги. – И я прошу вылечить меня.

– Я не могу лечить пустоту! – голос целительницы сорвался на визг. – Магия не держится на тебе. Она стекает в никуда! Я касаюсь тебя и чувствую… смерть. Ничто.