Не позволяй сломать меня

Я улыбаюсь, чувствуя, как моментально становиться легче дышать.

– Конечно, самые красивые, – шепчу, глядя в его сияющие глаза. – У тебя талант, Джорджи, самый настоящий.

Он рассказывает всё разом – про детей, воспитателей, мальчика, который пытался срисовать его работу. Его восторг заразителен, и я ловлю себя на том, что слушаю, не перебивая. Мне важно не пропустить ни слова.

Мы ужинали все вместе: Ана, Тим, Джорджи и я. В комнате витал запах еды, вплетался смех сына и Тима, лёгкие, уже такие привычные подколки Аны – самые обычные звуки, которые вдруг показались мне драгоценными. Джорджи с аппетитом ковырялся вилкой в пасте; щёки у него разрумянились, будто после мороза, а глаза сияли радостным блеском. Я поймала себя на мысли, что просто смотрю на него, будто стараясь наверстать время, когда его не было рядом. Воздух вокруг меня на миг словно ожил.

Уложив Джорджи, я вернулась на кухню за стаканом воды. Квартира погрузился в вязкую тишину: часы мерно тикали на стене, где-то вдалеке глухо потрескивали трубы. Эта тишина, казалось, обволакивала, удерживала дыхание, пока её не нарушили лёгкие шаги за спиной. Я вздрогнула, обернулась – и увидела Ану. Она стояла в дверях, скрестив руки, взгляд её был настороженным.

– Ты в порядке? – спросила она негромко.

– Я не знаю, – ответ прозвучал почти шёпотом.

Она подошла ближе.

– Ты виделась с Майклом?

Я кивнула.

– И?

– Он передал мне документы. Фотографии. Всё, с чем можно идти в полицию. – Я едва справилась что бы удержала голос от дрожи.

– Разве это не то, чего ты ждала? – Ана чуть склонила голову, её взгляд был прямым, почти испытующим.

Я вскинула брови и уставилась на неё:

– Я не стану на это отвечать.

– Адель, только не включай драму-квин, – сказала она с тем самым тоном, в котором ирония всегда граничила с раздражением.

– Не перегибай, – отрезала я резко, почти шипя.

Мы замолчали. Воздух между нами натянулся, будто металическая струна.

– Прости, – произнесла Ана, поджав губы. В этом «прости» слышалась вся её вечная неуклюжесть – она всегда говорила лишнее, а потом пыталась сгладить. – Просто я не понимаю, чего ты от него ждёшь.

– Чтобы он оставил меня в покое.

– Это ложь, – она усмехнулась, качнув головой. – Самая настоящая.

Я не стала отвечать – лишь поднесла стакан к губам и сделала несколько медленных глотков, чувствуя, как прохлада воды смягчает пересохшее горло.

– Подумай сама, – сказала я тихо. – Эти бумаги – когда они попадут в суд. Ты понимаешь, что это сделает с твоим племянником?

Ана смотрела на меня так, будто перебирала каждое сказанное мной слово внутри себя, пробуя его на вкус.

– Получается, этот урод никогда не ответит за то, что сделал?

– Получается…

Пауза затянулась.

– Спокойной ночи, – хрипло произнесла я и, не дожидаясь ответа, прошла мимо.

В комнате сумка так и лежала на кровати, нетронутая, а рядом – папка. Такая тяжёлая, мрачная, будто внутри неё – все что я так сильно презираю в себе. Я с размаху запихнула её в ящик стола, спрятала вглубь, словно в могилу. Это мой выбор и я буду нести это бремя до конца своей жизни, ради сына.

Глава 8

Выходные прошли так удивительно спокойно, что я почти поверила, будто мне действительно удалось вырваться из тревожного круга и хотя бы ненадолго забыть обо всём. К нам приехала Кейт, и мы проводили время, словно настоящая семья: много гуляли, готовили вместе, смеялись за одним столом. Джорджи светился счастьем, наслаждаясь людьми, которые нас окружали. Казалось, ему всегда было слишком мало одной меня. Мы даже устроили небольшой пленэр прямо во дворе, собирая на себе любопытные взгляды соседей.

Утром мандраж оказался сильнее аппетита – я отказалась не только от завтрака, но и от крепкого кофе. Казалось, стоит сунуть в рот хоть кусочек, и меня вывернет.

В зеркале – бледное отражение: тонкий слой туши, лёгкие тени и румяна, едва скрывающие усталость. За этот месяц я сильно похудела: чёрное классическое платье висело мешковато, а взгляд стал тяжелее, настороженно-тёмным.

Поправив волосы, я глубоко вдохнула, пытаясь успокоить покалывание в груди. Вдох. Выдох. Сегодня – первый день после перерыва. Первый день после Майкла.

Дверь со стуком приоткрылась, и в комнату вошёл Тим, лениво прислонившись к косяку.

– Ты выглядишь… хорошо, – сказал он после короткой паузы, вглядываясь в меня.

Я криво усмехнулась, глядя на него через отражение в зеркале.

– Хотел сказать, что лучше, чем пару недель назад?

Он пожал плечами, подходя ближе.

– Ну… если честно, ещё неделю назад ты выглядела так, будто не спала год. А теперь просто немного уставшая.

Я тихо фыркнула, качнув головой.

– Ты готова?

– Готова ли я? – короткий смешок прозвучал глухо, будто скрипнул.

Он сделал несколько шагов и остановился рядом, положив руку мне на плечо.

– Ты справишься, – произнёс Тим без тени сомнения. Его прикосновение не вызвало во мне скованности – напротив, стало удивительно спокойно.

– Надеюсь, – ответила я тихо.

– Ты знаешь… несмотря на всё, что было между нами, – он чуть замялся, – я люблю тебя. И всегда поддержу. Звони мне в любое время.

– Знаю, Тим, – я нервно улыбнулась. – И я тебя люблю.

– Послушай, – его голос стал ещё мягче, – если вдруг станет плохо или захочешь поговорить – просто звони. Я серьёзно. Сегодня весь день не выпущу телефон из рук.

Я кивнула и закинула в сумку блокнот, ручки и прочие офисные принадлежности. Потянулась за телефоном, но лёгкий стук в дверь отвлёк меня.

В проёме показалась Ана, за её спиной – нетерпеливый Джорджи.

– Да, иду, – сказала я.

На выходе из комнаты я всё же обернулась к Тиму. Несмело протянула руку и сжала его ладонь.

– Спасибо, – выдохнула я почти шёпотом.

– Всегда, – ответил он так же тихо и едва заметно кивнул.

Я всё ещё не понимала, где проходят наши границы, но знала: пока нуждаюсь в его поддержке и готова принимать её, даже если это эгоистично. Только они – Тим, Ана, Кейт и Джорджи – позволяют мне держаться на плаву.

– Давай, босс, покажи им, что ты вернулась, – улыбнулся он.

Выходя из дома, я приоткрыла дверь и придержала Джорджи за плечо, оглядывая аллею перед входом. Пусто. Машины Майкла не было – и облегчение пронеслось по телу горячей волной. Я знала: ещё одной стычки с ним я бы не выдержала. Все выходные я выходила на улицу как невротик, озираясь по сторонам, чувствуя на коже фантом его взгляда – тяжёлого, прожигающего.

Пальцы машинально нащупали в сумке пластиковый ключ. Я подняла глаза и остановилась, заметив её – машину, покрытую пылью, всё ещё стоящую на парковке. Мою машину. Точнее, его подарок.

Почему он её не забрал?

Мысли кружили, как вороньё над полем: он мог бы увезти её в любую минуту, но не сделал этого.

Я смотрела на вишнёвый металл, изогнутый в плавные линии корпуса, и чувствовала, как во мне сталкиваются две противоположности: унижение и упрямство. Гордость рвалась крикнуть: «Мне от них ничего не нужно!» – но другая, более трезвая часть меня холодно отвечала: «Разве эта семья не задолжала мне?»

Принципы. Что это вообще за странное слово, которым так любят размахивать? Я часто думаю, что принципы нужны лишь тем, кто может позволить себе роскошь жить красиво, правильно, с выверенной моралью. Для остальных это просто камень на шее. И всё же я не могу назвать себя человеком без принципов – я просто научилась выбирать, за что стоит держаться, а что можно отложить ради выживания. Иногда упрямо цепляться за «правильное» значит лишь добровольно отказаться от права на будущее.

И, глядя на вишнёвую красавицу, я вдруг поняла: дело не в гордости и не в принципах. Всё это давно стало для меня бесполезной валютой. Я это заслужила.

Припарковав машину, я на секунду задержалась, глядя в зеркало заднего вида. Моё отражение казалось чужим – усталое, сосредоточенное, почти непроницаемое. Я глубоко вздохнула: ладно, я справлюсь.

Стараясь идти уверенно, я направилась к главному входу. Пока рылась в сумке, вытаскивая пропуск, заметила на себе взгляд охранника. Он ничего не сказал, но в его пристальном молчании было что-то настораживающее. Турникет пискнул, впуская меня внутрь. Всё здесь казалось одновременно знакомым и чужим, словно меня не было не месяц – а целый год, или даже дольше.

У лифтов, как всегда по утрам, толпились люди, торопясь к своим кабинетам. И среди десятков безликих фигур один силуэт сразу выхватился из общей массы. Широкая спина, лёгкий наклон плеч – я узнала его мгновенно, ещё прежде, чем увидела лицо. Майкл стоял, смотря прямо перед собой, словно вокруг не было ни единой души. Я не видела его глаз, но даже издалека замечала перемены: волосы снова подстрижены и уложены в его беспорядочном, нарочито небрежном стиле, борода исчезла, оставив лишь тень свежей щетины. Он выглядел всё так же немного ссутулившимся, словно его тело едва держало собственный вес без опоры.

– Адель! – резкий оклик заставил меня дёрнуться. Майкл тоже услышал его и обернулся.

Наши взгляды столкнулись – и время словно споткнулось. Я застыла, и он тоже. Между нами растянулась звенящая пустота, тяжёлая, как тишина после грома. Ни тени чувства – только тягучая безнадёжность, манящая утопить в себе, словно трясина.

– Адель! – голос снова прорезал воздух. Я обернулась.

У турникетов стоял Тим, махая рукой, в которой блестел чёрный предмет.

– Ты забыла телефон дома, – громко сказал он.

На несколько секунд в холле стало невыносимо душно – будто воздух сгустился и натянулся, как электрическая ткань, и каждый взгляд обратился ко мне. Я снова встретилась глазами с Майклом. Его взгляд уже был другим: удивлённым, злым. Он услышал. Услышал именно то, что хотел. И теперь, вероятно, уверен – мы с Тимом живём вместе. Как пара.

Должно ли это меня волновать?

Я медленно развернулась, стараясь не замечать ни шёпотов, ни чужих глаз, и пошла навстречу другу.

– Ты забыла телефон, – запыхавшись, повторил Тим, подбегая и протягивая его.

– Даже не заметила.

– Он лежал на столе.

– Ты бежал?

– Да. Боялся не успеть. Звонил Кейт, но она не ответила. А потом увидел тебя у входа.

– Спасибо, – коротко кивнула я.

– Конечно. Я наберу тебя позже.

Он улыбнулся и зашагал прочь. Я оглянулась: холл уже вернулся к привычному ритму, люди разбрелись по своим делам. Майкла среди них не было.

В кабинете первым, что бросилось в глаза, был букет. Персиковые розы, мой любимый оттенок. Записки рядом не было, но я сразу поняла, от кого они.

Схватив цветы, я резким движением швырнула их в корзину для использованных бумаг. Несколько бутонов бессильно склонились на край. Я задержала взгляд, и на миг мне показалось: цветы ведь не виноваты. Они слишком красивые, чтобы так с ними обращаться. Но мысль оборвал короткий сигнал телефона.

– Да, – ответила я, не взглянув на экран.

– Привет, подруга, – в трубке громко зазвенел голос Кейт.

– Привет.

– Как ты? Как тебе цветы?

– Цветы?.. – я смутилась, бросив взгляд на корзину, откуда торчали стебли.

– Ну да. Я хотела поддержать тебя. Или, даже, поздравить с возвращением.

Я поспешно достала букет, осторожно выправляя примятые лепестки.

– Они прекрасны, – сказала я, поджав губы. Как хорошо, что Кейт решила позвонить, а не зайти. – Спасибо.

– Пожалуйста, – казалось я слышала как она улыбнулась. – Вообще я по делу. Мистер Хит собирает нас на совещание. Новый проект. Думаю, тебе стоит послушать. Ма… – она осеклась. – Впрочем, не важно. Зайду к тебе через десять минут.

– Хорошо.

Повесив трубку, я тут же достала вазу. Наполнив её водой, бережно опустила внутрь слегка помятый букет.

Подходя к конференц-залу, я чувствую, как горло пересыхает. На собрании, скорее всего, будет Майкл. Сама мысль о том, что придётся так долго сидеть с ним в одном помещении, кажется пыткой.

Но моё внимание отвлекают девушки, стоящие у стены справа. Их взгляды – косые, лениво-изучающие, и до меня доноситься:

– Как думаешь, она из-за этого пропала? – шепоток, но достаточно громкий, чтобы я уловила.

– Не знаю, но Кайли всё равно не дотягивает, – отвечает вторая.

– А по-моему, наоборот. Мужики, они же такие… особенно богатые. Сегодня одна, завтра другая.

Сердце ушло в пятки, дыхание сбилось. Казалось, воздух в груди застыл. Этот диалог слышала не только я – Кейт нахмурилась и метнула в их сторону злой взгляд. Я же сделала вид, будто ничего не заметила.

Переступив порог, я на миг застываю. Мистер Хит приветственно кивает, но я этого почти не замечаю: глаза, словно по команде, находят то, что парализует. Майкл. Он сидит у края длинного стола, вальяжно откинувшись на спинку стула, и говорит вполголоса с блондинкой, склонившись к ней чуть ближе, чем позволило бы приличие. Их плечи соприкасаются, и в этот миг меня будто окатывает горячей волной – словно в зале перекрыли кислород.

Она смеётся, запрокидывая голову и прикрывая рот ладонью, – и в этот миг я наконец узнаю её. Кайли. Теперь она выглядит иначе: слишком ухоженной, слишком тщательно продуманной. Волосы мягкими локонами спадают на плечи, скрывая тонкую ткань платья цвета шампань. Платье обтекает фигуру, подчёркивает её, – не вызывающе, а выверено, почти элегантно. Запястье, тонко опоясанное цепочкой, ловило свет; длинные пальцы, блестевшие перламутровым лаком, легко скользнули в воздухе и коснулись края манжета его пиджака. Я не знала, что поражает сильнее – её небрежная дерзость или то, что Майкл не отдёрнул руку. Он даже позволил себе лёгкую, почти насмешливую улыбку краем губ.

Внутри всё сжалось – глухо, туго, до болезненного скрипа, словно сердце пыталось согнуться вдвое.

Майкл слушал её, слегка наклонившись вперёд; в его лице – свеже выбритом, усталом, но собранном – не осталось ни следа той измученной тени, что я видела сегодня утром у лифта. Он выглядел иначе. Будто чужой. Слишком спокойный, словно последние месяцы, разорвавшие наши жизни на части, были всего лишь дурным сном.

Злость поднимается во мне волной, и сквозь гул в ушах я различаю ещё один шёпот за спиной:

– Смотри, как злится. Она украла у Кайли эскизы, а теперь Кайли у неё парня.

Смех, хриплый, сдержанный, разносится по залу. Кейт бросает на них презрительный взгляд – и сплетницы тут же начинают кашлять, изображая равнодушие.

Я сажусь, опускаю глаза в блокнот и машинально начинаю выводить узоры. Всё что угодно, лишь бы не слышать, не видеть. Но смешки Кайли всё равно прорываются, цепляясь за мой слух, вплетаясь в рваные фразы его низкого, слишком узнаваемого голоса.

Как же я ненавижу себя за эту уязвимость.

Кейт сжимает мою руку под столом – короткий, поддерживающий жест. Потом, намеренно, окликает Кайли, втягивая её в разговор о работе. Я благодарна ей, но и это не спасает: мысли выскальзывают, внимание распадается.

Мистер Хит говорит о новых проектах, о деталях, но слова пролетают мимо меня. Я вижу только то, как близко сидят Майкл и Кайли.

Злость копится, пульсирует, давит изнутри. И когда, наконец, звучит фраза:

– Можете быть свободны на сегодня.

Я вскакиваю и вылетаю из зала, словно в нём закончился весь воздух, и если я не сделаю глоток, то упаду в обморок. Сбегаю по лестнице, не дожидаясь лифта, чтобы ни с кем не столкнуться, одновременно давясь слезами. Горло сжимает, грудь рвётся изнутри. Я не знаю, что больнее – то, что он делает всё демонстративно, не скрываясь от меня, или то, что он выбрал именно Кайли.

Зайдя в кабинет, я сбрасываю входящие звонки от Кейт. Она звонит уже третий раз, но я не готова говорить. Слёзы застилают глаза, и я падаю на диван, уткнувшись лицом в подушку. Плачу навзрыд, не сдерживаясь, так, что внутри всё выворачивает.

Телефон звонит снова. На экране высвечивается имя Тима.

Не раздумывая, я снимаю трубку. Хриплый голос, разбитый слезами:

– Алло.

– Эй, эй… ты как? – его голос тревожный, мягкий.

– Я не знаю, – рыдания вырываются сами, грудь содрогается.

– Адель, послушай меня. Это всё временно. Знаю, сейчас кажется, что боль такая, что жить не хочется, но это пройдёт. Всё проходит. Уж поверь… знаю не понаслышке, – добавляет он после паузы.

От этих слов мне становится ещё больнее. Почему я не могу полюбить его так, как он меня? С ним ведь, могла бы быть спокойная, ровная жизнь без интриг и предательства.

– Давай я заеду к тебе после работы, мы сходим куда-нибудь все вместе. Развеемся.

– Не хочу.

– А чего хочешь?

– Ничего, – отвечаю я сквозь слёзы.

– Ты не можешь ставить свою жизнь на паузу. Только не из-за него! – в голосе слышится почти злость, отчаяние.

Я молчу. Тишина нависает между нами, тяжёлая, как бетонная плита. Дверь распахивается – в кабинет влетает Кейт, лицо искажено яростью, застывшей в мрачной гримасе.

– Я никуда не пойду, – шепчу я, но голос звучит жалко.

Она подлетает ко мне, вырывает трубку из рук, смотрит на экран и без колебаний говорит:

– Пойдёт как миленькая. Мы будем ждать тебя вместе после работы.

И, не дав мне возразить, кладёт трубку.

– И сколько ты собираешься вот так себя и-истязать? – её голос резкий, больше похожий на крик.

Я смотрю на неё, не зная, что ответить.

– П-прекрати, Адель. Он того не стоит. Раз выбрал эту пустышку – всё, точка.

– Тогда почему так больно? – шепчу я, задыхаясь от слёз.

– Потому что ты человек, ч-чёрт возьми! – Кейт резко отходит к окну, затем возвращается и хватает меня за плечи. – Но ты должна решить. Либо принимаешь его назад, если готова, либо перестаёшь р-рвать себя на части и отпускаешь. Я не могу больше смотреть, как ты умираешь изо дня в день. Я люблю тебя, Адель. Ты слышишь? Мне больно видеть, что с тобой происходит.

Мой кивок выходит безжизненным, как у сломанной куклы.

– Ты права… пора отпустить.

Глава 9

Вечер с Кейт и Тимом прошёл куда лучше, чем