Королевский возраст, или как не стать тёткой после 40?

Олеся Галькевич

Королевский возраст, или как не стать тёткой после 40?

“Женщина, ну вам же уже сорок, ну что вы хотите?” -как начинается страх старости у женщины после 40?

Сейчас мне сорок шесть лет и двести девяносто восемь дней.

Но всё то, о чем мы будем говорить в этой книге, началось гораздо раньше. Просто сейчас я уже достаточно умна, чтобы понимать, что происходит. А тогда, в первый раз, я ничего не поняла. Только холодок по коже пробежал.

Впервые фразу «женщина, ну вам же сорок, ну что вы хотите?» я услышала ровно в сорок лет. От врача. В ответ на вопрос, почему за год так сильно упало зрение. Я подумала тогда «дура какая-то» и вышла из кабинета без задней мысли.

Я была стройной, энергичной, у меня были миллионы планов и проектов, в жизни всё шло хорошо. Минут через тридцать фраза всплыла в сознании снова. Стало неприятно. Тем более врач была полной противоположностью мне: лишний вес, старше меня, в очках и с немытой головой. Она всем своим видом будто приглашала меня в свой клуб. Клубе тех, кому за

«Но мне действительно уже сорок», — подумала я и впервые почувствовала тревогу. Как бы я ни хорохорилась, как бы всё ни было прекрасно, я понимала: за 40 я уже перевалила, а в обществе эта цифра точно ничего хорошего не значит. Мы все чувствуем: в сорок что-то меняется.

Следующий звоночек прозвенел у невролога. У меня немного заболела спина (потом я поняла, что это было не «немного»). Сделала МРТ. Врач сказал: «Позвоночник у вас на тридцать пять, а не на сорок два». Это было странно и радостно одновременно. Ведь болело, мне было плохо. А мне говорили, что всё нормально. Я снова ощутила: цифры имеют значение.

Всё это время параллельно я жила с постоянным ощущением «мало энергии». Но я — дитя прошлого века, родилась в 1979-м, поэтому плохое самочувствие и слабость меня никогда не останавливали. Я легко их обесценивала: «Ну и что? Надо делать, достигать, работать и клёво жить. Что с этой слабостью поделаешь? Врачи говорят — просто анемия, а анемия у всех, живите спокойно». Поговорка «кто сдох — тот лох» идеально описывала мой подход к жизни.

И вот прозвенел серьезный звоночек. Я неудачно потянулась — и спина выключилась так, что я могла только лежать. С квадратными глазами я смотрела на врача по видеосвязи и бесконечно задавала один и тот же вопрос: я же просто резко выбросила бумажку в мусорку! Разве это может так сильно вырубить поясницу? Я была в злости, страхе и полном непонимании. Врач выписала обезболивающее, велела ждать, пока пройдёт, а потом идти к реабилитологам и качать спину. Я снова не понимала: в чём главная проблема? Почему всё было нормально, а тут такой внезапный сбой? Как теперь выбрасывать мусор, чтобы такое не повторилось? Как мне вообще доверять собственному телу?

Больше всего напрягали две вещи: несоразмерность причины (неудачно наклонилась) и последствий. Шесть дней — только лежать. Потом четыре дня — лежать и сидеть. Еще пять дней — мелкими перебежками: от стола к кровати, на улицу — и снова лежать. Две-три недели жизни вычеркнуты только потому, что я не так нагнулась? Ерунда какая-то! Злость росла вместе со страхом. Я начинала понимать: это системные проблемы организма. Потому что... он... стареет. Но прямо сказать себе: «Олеся, приходит старость» — я тогда ещё не могла. Мне не хватало мужества.

А еще через пару лет молодая тридцатилетняя врач-офтальмолог легко и просто щебетала на приеме: «Все изменения в зрении уже возрастные. Вам нужно носить плюсовые очки». Чтобы вы понимали: у меня близорукость, я и так ношу линзы или очки. А теперь выяснилось, что нужны и линзы на близорукость, и очки на возрастную дальнозоркость.

Через час я стояла в «Ашане» у стенда с плюсовыми очками. Мне было так дискомфортно, что я несколько раз обошла соседние полки на которых мне ничего не было нужно, лишь бы не брать в руки свои первые старческие очки! Было страшно и как-то стыдно! Во мне кипела агрессия на всё и всех. И очень много горя — его я чувствовала слабее, потому что горе переносить тяжелее всего. В бешенстве быть проще, чем осознавать потерю молодости.

Я понимала: как только возьму их в руки — дороги назад не будет. Придется признать, что это она.

Старость.

Я была в точке, которую Кейт Уинслет описывала так:

У меня артрит большого пальца ноги. Моя левая нога опухает, когда жарко. Что ж, мне 47. И есть части тела, которые больше не работают так, как мне хочется. И есть соблазн сказать: что ж, такова жизнь. Это начало конца.

Кейт Уинслет, 50 лет.

Почему я специально называю это «старостью», а не “третьим возрастом” или “зрелостью”?

Давайте разберемся, да. Ведь первое, что мне бросают в лицо люди, когда я заговариваю об этой теме, — это легендарное решение ВОЗ об утверждении новых возрастных периодов человека. В них молодым назван возраст от 18 до 44 лет, средний возраст — от 45 до 59 лет, пожилой возраст — это 60-74 года, а старческий возраст — 75 лет и старше. Соответственно, мне все говорят: «Олеся, о какой старости ты говоришь? Вон до 44 лет мы ещё молодые!»

Первое разочарование для вас будет таким: у ВОЗ нет такого решения. Это интернет-миф, причем почему-то распространившийся только в русскоязычном сегменте интернета после статьи малоизвестного автора в которой он на нее ссылается. Но в реальности такой информации у ВОЗ нет.

Но, хотя предыдущая глава и описывает в основном мои медицинские приключения, моя книга не про медицину.

Она про те изменения, которые происходят с нами примерно после 45 лет. Наши тела и внешний вид меняются, восприятие со стороны мужчин меняется, отношение на рынке труда к вам меняется, и здоровье начинает потихоньку сдавать. Я именно об этом — о первых признаках старения. И об изменении нашего места в обществе. А также о том, что происходит внутри нашей головы.

И — самое главное — о том, как преодолеть страхи перед всеми этими изменениями и принять их.

А поскольку страх — это категория скорее психологическая, чем биологическая или медицинская, то и методы преодоления его должны быть психологическими.

И первый шаг в преодолении страха — это сформулировать его, назвать вслух, посмотреть прямо ему в глаза и таким образом начать с ним разбираться. Именно так он постепенно тает и уходит.

Именно поэтому я сразу ввожу слово «старость» и довольно часто его употребляю. Чего от него убегать? С ним надо серьезно разобраться. Так что формулируем его «в лоб», прямо. А прямо он называется «страх перед старостью». Называем вслух! И работаем дальше.

Но даже я сама вынуждена была пройти путь страха перед этим словом, когда писала эту книгу.

Я пыталась найти более приятные синонимы, эвфемизмы, ведь слово «старость» действительно отталкивает. Заметьте: даже просто произнести его страшно, не хочется его писать. Не хочется его читать.