Вдали от тебя

Когда двери практически запахиваются, я собираюсь облегченно выдохнуть, но в проеме появляется ладонь со знакомым кольцом с черным камнем и останавливает лифт. Дэмиен проходит внутрь, нажимает кнопку первого этажа и преграждает мне выход. Сложив руки на груди, он говорит:

— Мы не закончили, солнце.

Фыркнув, отхожу как можно дальше от Дэмиена. Лифт спускается вниз, поэтому уйти или вытолкнуть его к черту не получится.

— Да пошел ты, — выплевываю я, сощурив глаза. — Мне надоел ты и твое вранье. Той ночью не произошло ничего особенного, просто ты впервые не трахнул девушку, оказавшуюся в твоей постели. Неужели это так задело тебя, что ты решил предпринять вторую попытку и запереть нас в чертовой комнате?

Дэмиен молчит. Его пронизывающий взгляд способен пригвоздить меня к месту, но не заставить заткнуться.

— Я жалею, что пошла на твой концерт, — продолжаю свою тираду. — Несмотря на все красивые слова в песнях, ты пустой и неуверенный в себе мальчик, который ждет, что весь мир упадет к его ногам.

Моя грудь часто вздымается от гнева. Я смотрю на Дэмиена и вижу лишь стену, которой он отгородился. Мне определенно не стоило говорить подобные вещи, пусть я и считаю, что это и правда. Почти. Дэмиен не заинтересован во мне, им движет лишь азарт, подпитываемый безнаказанностью и вседозволенностью. Кто-то должен был объяснить ему, что нельзя играть людьми как игрушками.

Но если я считаю, что права, то почему в желудке появляется гнетущее чувство стыда?

На шее Дэмиена выступает венка, его мышцы сжимаются. Его злость волной накрывает меня. Жду, что он начнет спорить со мной, утверждать, что я ничего о нем не знаю. Мне было бы легче, если бы Дэмиен сделал это. Но он просто молчит, и тишина сводит меня с ума.

Я съеживаюсь от пристального взгляда Дэмиена, но не позволяю показать дискомфорт на лице. В какой-то момент в голове появляется крохотное желание извиниться, но я быстро отмахиваюсь от этой мысли. Не я все это начала, не мне и заканчивать.

Лифт останавливается, двери открываются, но Дэмиен не сходит с места. Делаю нетвердый шаг в его сторону и приказываю:

— Дай мне пройти.

Дэмиен послушно отступает, и я выбегаю в холл, а затем на улицу, желая сделать целебный вдох кислорода и остудиться. Частично мое желание сбывается, когда ледяные капли дождя падают на ладони и волосы. Однако меня встречает не только прохладный Лондон, но и яркие вспышки и громкие возгласы. Мои ноги врастают в землю от неожиданности. Я зажмуриваюсь и машинально прикрываю лицо ладонью, когда яркий свет, исходящий от десятков камер, ослепляет меня.

Крики на мгновение стихают, и я думаю, что сейчас все прекратится. Но в следующую секунду толпа журналистов взрывается вновь. Паника сковывает тело. Я хочу сбежать, забиться в темный угол, но не могу пошевелить даже пальцем, просто стою, пока ледяной дождь заливает улицу. Платье намокает, облепляя мое тело, словно вторая кожа, однако я даже не пытаюсь прикрыться, слишком шокированная происходящим.

Когда чья-то ладонь обхватывает мое запястье, из груди вылетает облегченный выдох. Крики возобновляются, но из-за шума в голове я не могу разобрать ни слова. Моя ладонь падает, и я слегка приоткрываю веки, чтобы видеть, куда меня ведут. Чья-то сильная рука притягивает меня к теплу, а затем ложится на талию. Прежде, чем я успеваю узнать, кем является мой спаситель, мое тело сталкивается с твердыми мышцами. Знакомый терпковатый, свежий аромат с нотками бергамота, смешанный с запахом дождя, бьет в нос. Я вздрагиваю, но не сопротивляюсь, надеясь на неожиданную порядочность Дэмиена. Но он почему-то не сдвигается с места.

В следующую секунду я ощущаю, тепло на своих губах. Дэмиен… целует меня. Он по-собственнически кладет руки на мою талию, сжимая меня в тиски. От неожиданности мои губы размыкаются, и Дэмиен пользуется этим, углубляя поцелуй и проскальзывая языком в мой рот. Он бесстыдно и откровенно напирает, крепко и глубоко целуя и впиваясь в мои ребра пальцами. В эту секунду весь мир исчезает, затихает. Реальность утекает сквозь пальцы.

Есть только Дэмиен и я, его мягкие губы и крепкие руки на моем теле.

Повинуясь моментному порыву, льну к груди Дэмиена, обнимаю его, обхватывая за талию. Когда он целует меня, мне кажется, что я отрываюсь от земли. Это похоже на удар молнии. Электричество пронизывает каждую клеточку моего тела, заставляя меня выгнуть спину. Я не владею ни собой, ни мощнейшим желанием остановить этот момент, чтобы навсегда остаться в нем.

Этот поцелуй из тех, что говорит тебе о чем-то. И увы, для меня он не сулит ничего хорошего. Когда я начинаю осознавать происходящее, то становится слишком поздно. Дэмиен последовал за мной не для того, чтобы спасти. О нет, его намерения были куда более низменные.

То, как он целует меня… мне стоило понять сразу. Дэмиен доказывает мне что-то, прилюдно подтверждает все домыслы и слухи. Его цель — лишь насолить мне. Каждым движением и жестом Дэмиен говорит мне о своей правоте.

Нежелание быть использованной берет верх и отрезвляет, и я нахожу в себе силы оторваться от губ Дэмиена. Рвано и часто дыша, отталкиваю Дэмиена, поднимаю глаза и вижу нескрываемое и даже жестокое злорадство, написанное на его лице, слегка прикрытом мокрыми кудрявыми шоколадными локонами. Вода стекает по его лицу и губам, изогнутым в ухмылке. Его взгляд искрится от удовольствия, полученного благодаря его маленькой мести, а подобие улыбки не имеет ничего общего с весельем. Дэмиен подмигивает мне, и мне становится противно. Если несколько минут назад я хотя бы немного сожалела о своих словах, то сейчас понимаю, что была абсолютно права.

Какой же он мелочный ублюдок…

Я возвращаюсь в реальность, наполненную возгласами людей и вспышками камер. Десятки журналистов окружают нас, прося дать комментарий по поводу наших отношений, но мы смотрим лишь друг на друга, ведя немую битву. Наше непоколебимое молчание должно было остудить пыл назойливых папарацци, но их интерес лишь усиливается. Я бы сказала, что они звереют.

— Дэмиен, это ваша девушка? — кричит репортер.

— Как давно вы вместе? — подхватывает другая.

— Моника уже знает об этом?

— Что думают остальные парни из группы?

На нас сваливается бесконечный поток вопросов. Даже если бы мы хотели ответить, никто бы не услышал нас.

Один из журналистов, стоявших ближе всех ко мне, вдруг дергает меня за подол платья, привлекая к себе внимание. Я поворачиваюсь, и яркая вспышка фотоаппарата ослепляет меня. Следом другие репортеры решают проделать тот же трюк. Меня хватают, тянут и дергают, как тряпичную безвольную куклу. В глазах скапливаются слезы от неожиданного страха и уязвимости.

— Убери от нее руки! — рычит Дэйм, хватает камеру у одного журналиста и разбивает ее о асфальт.

Затем Дэмиен притягивает меня к себе, пряча мои блестящие от слез глаза. Кажется, он сам не ожидал, что его маленькая месть может привести к такому. Пусть Дэмиен сейчас — единственный островок безопасности в этой стае голодных до новостей журналистов, мне противно его лицемерие. Сквозь пелену пытаюсь вновь оттолкнуть его, но Дэмиен слишком крепкий.

Я хочу оказаться в самом укромном уголке мира, в абсолютной тишине и одиночестве. Все это — один из моих ночных кошмаров. Для полного счастья не хватает маленькой запертой комнаты.

Вдруг меня вновь хватают чужие руки, и я, не зная, что еще делать, вжимаюсь в Дэмиена.

— Есения, это Лиам, идем со мной, — услышав знакомый голос, приоткрываю один глаз и действительно вижу Лиама с двумя мужчинами крепкого, я бы сказала гигантского, телосложения. Менеджер Дэмиена и других парней мягко, но настойчиво тянет меня к коридору, образованному телами мужчин. — Ну же!

Дэмиен разжимает кольцо из своих рук, и я делаю шаг в сторону Лиама. Он накидывает мне на спину худи с капюшоном, чтобы я могла прикрыть лицо, хотя больше в этом и не было необходимости. Лиам отводит меня к припаркованному за углом автомобилю. Обернувшись, замечаю, что журналисты разделились. Часть из них последовали за мной, другая — за Дэмиеном, окруженным парой телохранителей. К дому подъезжают все новые репортеры, и я понимаю, что мне нужно бежать, но в тот самый миг, когда я собиралась ускорить шаг и запрыгнуть в машину, мой взгляд находит Дэмиена. На его лице больше не красуется ухмылка, хотя он и добился желаемого. После такого шанс остаться неузнанной равен нулю.

Наши глаза встречаются, и мое сердце подскакивает от смеси злости и благодарности, которые я чувствую к Дэмиену. Он выглядит уверенным, неотразимым, недосягаемым, как звезда на небе. Но вот его глаза… абсолютно холодные. Обжигающие и безразличные. Я понимаю, что это прощание с игрой, из которой Дэмиен выходит победителем.

Глава 7

Есения

Петербург на удивление радовал погодой, и я бы с удовольствием грелась в лучах еще теплого сентябрьского солнца, если бы не навязчивое ощущение того, что за мной наблюдают.

Я чувствую взгляды на своей спине. Но стоит мне повернуться, ничего не происходит. Абсолютно. Полина бы сказала, что у меня паранойя. Если бы мы разговаривали, конечно. После моего отъезда она односложно отвечает на мои сообщения и не звонит. Не знаю, что именно ее задело, и, честно говоря, не хочу разбираться с этим. Сейчас я лишь хочу вернуться к нормальной жизни.

Мое лицо по-прежнему украшает новостные сайты про звезд. Когда в последний раз я заходила в одну из социальных сетей, фанаты пытались найти какую-то информацию обо мне. Я же благоразумно закрыла доступ на все свои страницы, чтобы усложнить задачу этой неугомонной команде сыщиков.

Ничего, пройдет месяц, Дэмиен поцелует очередную супермодель, и все забудут обо мне.

Дэмиен поцелует…

Мои ноги резко прекращают идти и врастают в асфальт, когда губы обдает фантомным теплом. Пытаюсь не думать об этом, но я физически ощущаю поцелуй Дэмиена, запечатленный на десятки камер. Его руки вновь стискивают мою талию, крепко удерживая меня на месте, а я прижата к его крепкой груди. На секунду, между шоком и злостью, я почувствовала удовлетворение. Мне нравилось, как самовлюбленный засранец ласкал меня, пусть это было и вызвано лишь задетым эго.

Все, что произошло в Лондоне, смехотворно. Я стала той самой простушкой школы из американского фильма, на которую обратил внимание самый популярный парень. В целом, так и было. Есть лишь одно исключение: у этой истории не будет продолжения. Лишь много головной боли.

Подходя к университету, снимаю сумочку с плеча, чтобы достать пропуск. Мой взгляд опущен, и я вновь чувствую, как волоски на моей шее встают дыбом. Резко вздергиваю голову, и на этот раз мне удается поймать взгляд всех зевак. Почти все студенты смотрят на меня, перешептываясь о чем-то. Некоторые достали телефоны и как бы невзначай поднимают их, направляя на меня камеры, а может, сравнивая с фотографиями, гуляющими по интернету.

Кровь моментально отливает от лица, ноги становятся ватными, а во рту становится невыносимо сухо, как было каждый раз, когда в школе меня заставляли выступать на сцене. Я ненавижу быть в центре внимания. Когда люди ждут от меня чего-то: речи, произнесения реплики из постановки или объявления результатов конкурса — я теряюсь. Иронично, потому что я всегда мечтала стать актрисой.

Меня отрезвляет голос Ульяны ровно в тот момент, когда одна из девушек делает шаг в мою сторону.

— Еся? — только когда подруга сильнее сжимает мое плечо, я понимаю, что она стоит возле меня.

Хватаю Ульяну за руку и утаскиваю к входу в университет. Боковым зрением вижу камеры телефонов, направленные на меня, и прикрываю лицо волосами. Мы пробиваем пропуски и бежим в туалет. Сердце панически отстукивает в груди, и я, захлопнув дверь, прижимаюсь спиной к холодной плитке на стене.

— Что это было? — выдавливаю я.

Ульяна со снисхождением и долей жалости смотрит на меня и кладет руку на мое предплечье.

— Еся, весь интернет видел ваш поцелуй, — мягко произносит Ульяна. — Конечно, люди будут судачить.

На глаза наворачиваются слезы. Нет, мне не грустно и не больно, но каждый чертов раз, когда во мне бушуют эмоции, мои глаза становятся мокрыми.

Шмыгнув носом, бурчу:

— Этот урод испортил мне жизнь.

Ульяна смотрит на меня так, словно я маленький ребенок, который несет полную чушь. Конечно, я утрирую, но сейчас я наблюдаю, как мой тихий и спокойный мирок превращается в ураган, и это пугает.

Я даю себе неделю. Если все не забудут о фотографиях поцелуя, то я заставлю Лиама, находящегося, возможно, на другом полушарии, приехать в Россию и исправлять то, во что его подопечный превратил мою жизнь.

***

Дверь в мою комнату распахивается, и я слышу шаги и тяжелый вздох.

— Еся, вылезай из-под одеяла и сходи поешь, — зевнув, бормочет Саша. Она издает такой звук, словно ее вот-вот стошнит. — В комнате уже воняет тухлятиной. Когда ты мылась, черт возьми?

Я не отвечаю и продолжаю лежать в темноте под одеялом. Саша не выдерживает и стаскивает мое укрытие с меня. Сощурившись, чтобы глаза привыкли к яркому свету, вижу свою подругу с тканевой маской на лице. Ее изящные тонкие брови нахмурены, а губы изогнуты в отвращении. Окрашенные в платиновый блонд волосы накручены на бигуди. Если бы у меня были силы, я бы рассмеялась над ее комичным видом.

Саша хватает меня за руку и тянет с кровати. Я даже не успеваю понять, как оказываюсь на полу. Саша, одетая в шелковый халат, берет с моего стола телефон и протягивает его мне.

— Сейчас ты позвонишь своей маме и расскажешь про все то дерьмо, которое с тобой произошло, — приказывает Саша тоном, который не терпит возражений. — Потом вымоешь свою дурно пахнущую задницу и поешь.

Большую часть времени я люблю тот факт, что живу с Сашей в одной квартире, но сейчас мне бы хотелось, чтобы она исчезла.

Когда я закончила школу и решила, куда хочу поступать, мне повезло, потому что моя подруга тоже выбрала петербургский университет. Мы сразу решили, что будем жить вместе. Я не представляю, как бы справилась с переездом без Саши.

До того, как Полина с мамой уехала в Лондон, мы все дружили втроем. Мы учились в одном классе, ходили каждые выходные друг к другу в гости. Первые годы разлуки мы с Сашей вдвоем ездили в Лондон, но в последний совместный вечер между девочками что-то произошло, и Саша перестала летать со мной. Ни одна из них не признается, какая кошка пробежала между ними, сколько бы раз я ни спрашивала.

Приподнимаюсь на локтях, желая вернуть свое одеяло, но Саша отбирает его и закидывает в дальний угол. Поднимаю взгляд на подругу и шиплю:

— Я тебя ненавижу.

Саша ехидно улыбается и посылает мне воздушный поцелуй.

— И я люблю тебя, — отвечает она. — А теперь звони маме. Только она сможет вернуть тебя к жизни.

Саша выходит из моей комнаты, кокетливо подмигнув. Несколько минут я упрямо смотрю в потолок, пытаясь заглушить шум в своей голове, но одна мысль звучит громче прочих. Саша права.

Выругавшись, снимаю блокировку экрана и нахожу контакт мамы. Однако позвонить не решаюсь. Мой палец кружит вокруг кнопки звонка уже несколько минут. Экран гаснет, но я вновь нажимаю на него, пытаясь собраться с силами.

Наверное, впервые в жизни мне страшно звонить маме.

Она не особо вовлечена в современную поп-культуру и, наверное, попала в тот маленький процент людей, которые не только не видели фотографии меня и Дэмиена, но и не знают про существование группы «Dark Paradise». Мне не хочется рассказывать о моей проблеме мирового — буквально — масштаба, но в то же время я нуждаюсь в ее поддержке. Пусть мама находится в тысяче километров от меня, она найдет слова, которые смогут подбодрить меня.

На второй день после того, как меня узнали в университете, начался сущий кошмар. Девушки подходили ко мне и спрашивали про Дэмиена, кто-то продолжал фотографировать меня без разрешения, и вскоре снимки заполонили соцсети.

На третий день я не пришла на пары. Моя работа удаленная, Саша ходила за продуктами, поэтому с тех пор я выходила из дома только вечером, чтобы выбросить мусор. И так не может продолжаться. Я в растерянности, не знаю, как поступить. Сможет ли Лиам успокоить шторм или мне придется на много лет стать затворницей?

Откладываю телефон и решаю посмотреть, на что наткнется мама, когда узнает про Дэмиена. Забиваю его имя в поисковой строке и, когда мой запрос обрабатывается, стону от ужаса. Первые ссылки ведут на очередные попытки определить мою личность. Я понимаю, что ситуация безвыходная, когда на одном сайте вижу фотографию, сделанную возле университета.

На глаза наворачиваются слезы. Яростно смахиваю их, хватаю телефон и звоню маме. Она моментально отвечает:

— Привет, кисонька. Как дела? Как учеба?

Ее мягкая и ласковая интонация выбивает последние крупицы равновесия из моего тела, и я всхлипываю. Слышу шаги на другом конце провода, следом раздается взволнованный голос мамы:

— Солнышко мое, что случилось? Почему ты плачешь?

— Мама, я влипла, — снова всхлипываю и рассказываю ей все.

Спустя час моих стенаний и проклятий в сторону Дэмиена я наконец-то перестаю плакать. Мама спокойно выслушивает меня, приговаривая, что у меня нет причин расстраиваться.

— Ты не нарушила закон, все живы и здоровы, — говорит она. — Стресс вреден для тебя, поэтому нужно успокоиться, солнышко.

Знаю, что мама права, но как я могу успокоиться, когда Дэмиен, внезапно ворвавшись в мою жизнь, ушел, оставив за собой погром?

— Во-первых, ты должна вернуться к учебе, — спокойным и рассудительным голосом произносит мама. — Ты старалась поступить не для того, чтобы отсиживаться дома из-за какого-то несносного парня. Конечно, мне не нравится, что ты перебарщиваешь с алкоголем, но я не осуждаю, кисонька. Просто волнуюсь.

Около часа мама внушает мне, что мир не рухнул и я могу спокойно жить. В конце концов, Дэмиен не центр мира. Мама успокаивает меня, приводя мысли в порядок. После разговора с ней мне больше не хочется плакать и жалеть себя.

— Я люблю тебя, мам, — мягко улыбнувшись, словно мама может увидеть мое лицо, шепчу я.

— И я тебя, моя красавица, — отвечает она с тихим вздохом.

Мы проговорили так долго, что я не заметила, как наступил вечер. Полная сил, я привожу себя в порядок, ем, ложусь в постель и думаю лишь о том, что завтра у меня будет самый обычный, скучный, ничем не примечательный день.

***

Расправив плечи и мысленно повторяя слова мамы, гордо шагаю в сторону университета. Ульяна, ждущая меня возле остановки, улыбается и берет меня под руку. Солнце продолжает радовать Петербург своим осенним теплом, и мы замедляемся возле кофейни. Сделав заказ, Ульяна мягко толкает меня в плечо и спрашивает:

— Как ты, Еся? Я видела, что вы с Мистером Британцем — новость номер один во всех социальных сетях.

Скривившись, беру свой стаканчик с горячем шоколадом.

— Все, что я ищу в интернете, ограничивается сериалами, способами убийств и международным уголовным правом, — язвлю я.

Ульяна усмехается, и мы направляемся к университету, весело и безмятежно болтая. В эти секунды мне кажется, что в моей жизни не было никаких потрясений по имени Дэмиен Олдридж. Я старательно игнорирую противное чувство тревоги и продолжаю идти, рассматривая лепнину на зданиях и извилистые изгороди парка. Все что угодно, лишь бы переключиться.

Ульяна неожиданно тормозит, и я врезаюсь в нее. Стаканчик падает на асфальт, мой горячий шоколад проливается, но возмутиться я не успеваю. Мои уши улавливают знакомые звуки щелчков фотоаппаратов, а боковым зрением замечаю множество вспышек. Подняв взгляд, вижу, как по меньшей мере дюжина журналистов бежит в нашу с Ульяной сторону. На миг я замираю и попросту теряю драгоценное время на поиск путей отхода. Ульяна хватает меня за руку и, юркнув за мою спину, пытается увести в сторону. Но уже слишком поздно. Шокированные, мы не замечаем, как нас обступают со всех сторон.

Ульяна говорила, что журналисты почти перестали дежурить перед университетом. Но что-то мне подсказывает, что она заблуждалась.

Папарацци окружают нас, загоняя в кольцо. Мы пытаемся сделать шаг, но незнакомцы следуют за нами, а вместе с ними и бесконечный поток вопросов.

— Вы встречаетесь с Дэмиеном Олдриджем, солистом группы «Dark Paradise»? — спрашивает один из репортеров, попытавшись взять меня за руку и остановить.

Я грубо отталкиваю его, не отвечая.

— Это попытка менеджмента обелить его репутацию после расставания с Моникой?

Они не перестают кричать, нападая на нас, словно стая гиен на свежую добычу. Неприятное зудящее чувство появляется под кожей из-за того, что и я ощущаю себя жертвой в их хищных лапах.

В прошлый раз, когда я оказалась в подобной ситуации, мне хотелось забиться в самый дальний угол. Сейчас же во мне разгорается гнев. Я злюсь на Дэмиена за то, что он втянул меня в свою сумасшедшую жизнь, на людей за их тупость и помешанность на звездах.

Сердце ускоряет темп, а зрение становится расплывчатым из-за постоянных вспышек камер, но я все равно не показываю, как мне дерьмово. Крепко хватаю Ульяну за руку, когда журналисты подступают еще ближе. Они так и норовят засунуть камеры как можно ближе к нашим лицам, и я отталкиваю их, не церемонясь. Кажется, мотивационная речь мамы действительно сработала.

Репортеры пытаются остановить нас, заставить ответить на их вопросы, но я молчу, стараясь держать эмоции под контролем. Страх перед скоплением людей и возможностью, что они сделают мне больно, заставляют мою кожу покрыться мурашками.

— Что вас связывает с Дэмиеном Олдриджем? — слышу я сквозь шум в ушах.

Большинство журналистов русские, но я слышу и английскую речь. Все-таки в первый раз в жизни я не преувеличила свои проблемы. Я была бы счастлива бросить маме в лицо «я же говорила», но сейчас у меня есть заботы поважнее.

Мы с трудом пробираемся к входу в университет, и охранник помогает нам пробраться внутрь. В холле собралась толпа не меньше, чем снаружи. Успокаивает и то, что студенты слишком отвлечены на снующих папарацци, чтобы достать собственные мобильные устройства. Несколько секунд я борюсь с собой и заставляю сердце биться в нормальном темпе, пытаясь убедить себя, что здесь меня никто не достанет. Однако опасность не миновала меня, как я наивно полагала.

На главной лестнице стоит человек, которого я никогда не встречала вживую, но чью фотографию видела на сайте университета. Пожилой мужчина в сшитом из переливающейся ткани костюме на несколько размеров больше и с нелепым галстуком, украшенном корабликами. У него опрятная борода и седая копна волос.

Ректор.

Поняв, что его хмурый и недовольный взгляд направлен на меня, я сглатываю. Он окидывает глазами толпу и крепко стискивает челюсти.

— Есения Романовна, прошу следовать за мной, — гремит его голос на весь холл.

Одно то, что он знает мое имя, — плохой знак. Очень плохой.

Ульяна ловит мою ладонь и ободряюще сжимает. Сглотнув тревогу, едва заметно киваю. Ректор разворачивается и поднимается на второй этаж, быстрой походкой следуя в свой кабинет. Я иду за ним по пятам, вытирая вспотевшие ладони. Ректор, чье имя вылетело из моей головы, присаживается в свое кресло и указывает мне на стул напротив него. Сложив руки в замок, он глядит на меня с явным негодованием в глазах.

Я бы могла оправдаться за беспорядок, который происходит на территории университета из-за меня, но не нахожу нужных слов. Я ощущала подобное много лет назад, на суде. Как и тогда, в происходящем есть моя вина, пусть ничего дурного я и не делала.

Мои мысли погружаются в темноту, путь в которую причиняет лишь боль и страдания. Собираю каждую мрачную мысль в воображаемый мешок, туго затягиваю его и заталкиваю подальше, как делаю при каждом приступе уныния.

— Есения Романовна, я буду с Вами откровенен, — вновь плохой знак. Очень плохой. — Ваши оценки неплохие, но даже примерный студент не стоит того, чтобы терпеть подобный беспорядок.

В моей памяти проносятся моменты подготовки к поступлению, слезы усталости и страх перед экзаменами. Неужели все мои труды были напрасны?

— Но… — начинаю протестовать я.

Ректор поднимает руку, останавливая меня.

— Официально мы не можем исключить Вас, — я бы с удовольствием выдохнула, но в воздухе повисло недосказанное «но».

Ректор берет ручку и нервно отбивает ею ритм.

— Будет лучше, если вы возьмете академический отпуск по личным обстоятельствам на год, Есения, — объявляет свое решение он. — Это поможет разобраться Вам со своей личной жизнью и не испортит репутацию университета.

Морщины меж его бровей становятся глубже, а губы складываются в тонкую полоску. Он смотрит на меня некоторое время, и я не вижу ни единой капельки жалости в его глазах. Молить, упрашивать и унижаться бесполезно. Я либо подпишу документы, либо он всеми силами постарается найти способ отчислить меня.