Он.Она.Другая

– Это потому что у него деньги есть. А если бы не было?

– А я думать об этом не хочу, – заявляю твердо. – Он для Алана няню нанял, которая мне с сыном помогает по будням. Все, что ему надо, Таир покупает. Навещает. Да, приходит ненадолго, но это потому что Алан еще маленький.

– А…– вдруг замялась тетя. – вы…снова вместе что ли?

– Нет, – рявкаю и отвожу взгляд. – Он держит дистанцию.

– Ну и хорошо. И ты ее держи! Может, у мужика совесть появилась, наконец. Когда он там придет?

– Написал, что выехал с работы.

– Ой, я тогда пойду. Не хочу с ним столкнуться, – морщится тетя и встает с кресла. – Дай внука чмокну и поеду.

Закрыв за ней дверь, укладываю Алана, бегу в душ, надеваю свежий домашний костюм и распускаю волосы. Подкрашиваю ресниц, наношу любимые духи и вспоминаю, как он целовал меня в шею и говорил, что сходит с ума по моему запаху. От этих воспоминаний по делу бегут мурашки. Как же хочется снова это услышать. Только он холодный, как айсберг в океане.

Сон у Алана короткий и он просыпается как раз к приходу отца. В будни Таир приезжать не может, так как работает допоздна, а потом, конечно, его ждут дома. Поэтому он навещает нас по субботам и иногда по воскресеньям. Вот и сегодня, открыв ему дверь, я улыбнулась и поймала на себе его мягкий, восхищенный взор.

– Привет! Как ты? – спрашивает, разуваясь.

– Хорошо. Алан только проснулся, так что у вас есть пара часов.

– Отлично. Руки только помою. А ты отдохни пока, – велит он заботливо, а у меня в груди щемит. Если бы я подождала тогда. Если бы я согласилась на его условия, он бы был моим и приезжал не на выходные, а жил с нами.

– Вот мой сыночек. Как ты себя вел сегодня? – придерживая головку малыша, Таир берет его на руки и светится от счастья. А я таю, наблюдая за ними. Мои любимые мужчины. “Мои” – стреляет в голове.

– Ты сегодня ночью опять буянил и не давал маме спать, да? – Таир гладит пальчики Алана, а он ловко захватывает указательный и долго держит. – Какой сильный у меня сын, – Таир поднимает глаза и мы встречаемся взглядами. Смотрим долго и неотрывно и кажется, что время остановилось. Я так надеюсь, что он сделает первый шаг, потому что скучает, как и я. Я это вижу, чувствую. Но нет. Не хочет…

И так пролетает семь месяцев. Таир для Алана “воскресный папа”, который приходит строго по графику, если не уезжает в командировку. Все общение строится вокруг сына: его здоровья, развития и нужд. Несмотря на все ужастики, прочитанные мной на мамских форумах, Алан развивается по графику и уже догнал своих сверстников. Он вовремя сел, пополз, хорошо ест и любит гулять. А еще радуется. когда приходит папа, тянется к нему, не слезает с его рук. Мы же с Таиром все также далеки друг от друга. Я уже поняла, что он все для себя решил. С его стороны – помощь и забота. Вот и все.

Сегодня он предупредил, что приедет позже, но, когда не уточнил. Алан засыпает в девять, хорошо бы Таир успел. Сыну уже девять месяцев, и он уже болтает на своем, но иногда у него проскальзывает “ма-ма”, “па-па” и “дай”. Он невероятно похож на Таира, просто его маленькая копия. И я знаю, что он тоже это заметил. С сыном Таир ласковый и любящий, со мной же…как всегда.

Вот и сегодня заходит, здоровается, спрашивает, как дела и нужно ли что— то. После короткого диалога идет в зал, где на термоковрике играл сынок. Таир садится рядом с ним, вытягивает ноги и увлекается разбором машинок. Я же стою в дверях и снова наблюдаю за ними, вспоминая, как в этой же квартире мы встречались по вечерам и любили друг друга до одури. Это было так давно, а я помню многое в подробностях, и от этих воспоминаний грустно и жарко одновременно.

К девяти Алан засыпает на руках Таира. Он заботливо перекладывает его в манеж и несколько минут любуется им при свете ночника. Затем мы выходим в прихожую и он говорит, что поедет.

– Спасибо, что заехал, – вполголоса благодарю я.

– У тебя деньги есть? – интересуется, надевая туфли. – Или еще скинуть на карту?

– Все есть, – киваю. – Ничего не надо.

– Хорошо. Спокойной ночи, Эль.

– И тебе. Езжай осторожно.

Он разворачивается, касается ручки двери, а я думаю: вот сейчас он уйдет, снова уйдет к ней, к жене. И опять будет с ней, не любя, а я останусь и вновь буду плакать, глотая слезы. Нет, я не могу, не хочу его отпускать. Теперь я согласна на все, только бы он был рядом.

Подбегаю к нему, обвиваю руками и прижимаюсь грудью к сильной, широкой спине. Ладонь легла туда, где быстро— быстро застучало сердце. Задержав дыхание, шепчу ему:

– Таир останься, я больше не могу без тебя.

Слышу, как дышит через нос. Знать бы, что творится у него в голове? Он накрывает своей ладонью мою, заставляя замереть в ожидании ответа.

– И я не могу без тебя, Эля, – признается, глядя на дверь, – Сколько не старался, никак не выходит.

– И у меня.

Он все— таки поворачивается и также как в день нашего расставания покрывает лицо короткими поцелуями, повторяя при этом три слова, которые я мечтала услышать.

– Я люблю тебя. Люблю, моя девочка.

– Я тоже тебя люблю, Таир. Прошу, не будь со мной таким холодным и жестоким. Я не могу без тебя.

– Родная, – выдыхает он в мои губы и целует щемяще— нежно и долго.

Мы очнулись через несколько минут на диване в зале. Обнаженные и невероятно счастливые. Я знаю, что он потом уйдет. Но здесь и сейчас он только мой. Он мой.

Глава 9. Идеальный шторм

Таир

Застыв на пороге гостиной, смотрю, как Нафиса кружится и кривляется перед Сабиной, бабушкой и дедушкой в новом платье, которое они вчера купили. Она два месяца ходит в сад и в среду у нее утренник “Праздник осени”. Сабина настояла, чтобы мы ее туда отдали, потому что дочке надо социализироваться и общаться со сверстниками. И Нафиске там неожиданно понравилось. Она вообще очень неугомонная и общительная девочка.

– Дождик, дождик на дорожке, он намочит наши ножки, – сладко поет дочь, а Сабина шевелит губами, подпевая, и хлопает в ладоши. Вот уже два месяца я боюсь смотреть ей в глаза и боюсь того, что она в них увидит…

Два месяца назад я сорвался и снова нырнул в омут с головой. Но теперь я окончательно решил поговорить с женой и все рассказать. Сегодня суббота, мне надо съездить в офис и доделать кое— что перед поездкой в Корею. Как только вернусь оттуда сразу же откроюсь Сабине. Чуть больше недели. Мне нужно чуть больше недели.

– Я поехал, – говорю жене и родителям, а Нафиса несется с конца зала и требует поднять ее на руки.

– Дадака, а ты на мой праздник не придешь? – дует щечки она.

– Так меня же не будет. Я улечу в другую страну, – объясняю ей.

– А мне с тобой можно? Я тоже хочу летать! – дочь раскидывает ручки в стороны и размахивает ими, изображая птицу.

– Летом вы с мамой обязательно полетите на море, – обещаю я, а в уме думаю: “с мамой, но без меня”.

– А ты? – округляет глаза Нафиса.

– А я буду вас ждать здесь, – говорю тихо и ловлю на себе озадаченный взгляд Сабины.

– Нафиса, папе пора на работу. Давай песню повторим, – жена подходит, забирает дочку и снова смотрит так, будто что— то подозревает. – Попрощайся с дадакой.

– Пока, дадака, – машет ладошкой она и я делаю в ответ тоже самое.

Выхожу на крыльцо и делаю глубокий вдох, наполняя легкие кислородом. Грустные глаза жены отпечатались в памяти, как наскальный рисунок. Она что— то чувствует – я уловил это по взору, жестам, интонации. Значит, действительно пора. Спускаюсь по ступенькам, на ходу нажимаю на пульт, открываю машину

– Таир! – холодный ветер в спину и ее голос пронизывают до костей. – Подожди.

Оборачиваюсь, жду, когда подойдет.

из(жаренные манты с тыквой и мясом). Твои любимые.

– Я помню, – стараюсь не выдать своего волнения перед ней, но она странно прищуривается и склоняет голову на бок.

– Таир, – делает шаг вперед и глядит серьезно снизу вверх. – Что происходит?

– Ты о чем?

– Ты мне скажи. Несколько месяцев все было хорошо, как когда мы только поженились. И вот ты снова отстраняешься, приходишь поздно, почти к ночи и мы с тобой, – она замолкает и кусает губы. Догадываюсь, о чем она. Мы уже давно не спим. – и мы с тобой живем как соседи. Что не так?

– Сабин, честно, сейчас не время для выяснения отношений. Я спешу, – внутри все внутренности скручивает от ненависти к себе, ведь она во всем права.

– А когда будет время, Таир? Если бы ты хотя бы говорил со мной, – она складывает ладони в молитвенном жесте и подносит их к губам. – Но ты снова закрылся от меня. Я просто хочу узнать, что с тобой? Что с нами? – напирает она, давая понять, что этот разговор продолжится сегодня дома, когда уйдут гости.

Может, это и к лучшему.

– Хорошо. Давай сегодня сядем и поговорим. А сейчас мне надо ехать.

– Езжай, – отступает она, одаривая таким суровым взглядом, что выкрученные органы начинают кровоточить внутри.

Сажусь в машину, завожу мотор, нажимаю на газ. Выезжая за ворота, смотрю в зеркало заднего вида и вижу, как Сабина, стоя в футболке и свободных домашних брюках смотрит мне вслед и растирает ладонями предплечья, будто замерзла. Сегодня, так сегодня.

***

Разобравшись со всеми делами в офисе, ближе к трем еду к Эле и Алану. Сыну одиннадцать месяцев и он давно стоит у опоры, но боится ходить. Несмотря на наши страхи, у него нет серьезных проблем со здоровьем, кроме запоров и плохого аппетита. А в целом, он очень умный и активный мальчик. Когда я прихожу, Эля выносит его на руках, а он звонко смеется и тянется ко мне. В этот момент чувствую себя счастливым, но тут же корю себя за эти ощущения. Я понимаю: чтобы больше не стыдиться любить и быть с любимой, нужно поговорить с женой и принять на себя весь гнев, не только Сабины, но и всего мира, если потребуется.

Поднимаюсь на четвертый этаж и вижу, что моя малышка сначала высовывает голову за дверь, а потом распахивает ее для меня, встречая. Босая, в коротких шортах и футболке, оголяющей живот. Длинные волосы перекинуты на одно плечо. Останавливаюсь. Скольжу по точеным щиколоткам, красивым коленкам, стройным ногам, останавливаюсь на гибкой, изящной талии.

– Только в подъезд босиком не выбегай, застудишь ноги, – предупреждаю ее, а она лучезарно улыбается.

– Заждалась тебя просто.

– Ну вот он я. Встречай.

Вхожу в квартиру и Эля тут же бросается на шею, зацеловывает и шепчет, как скучала. Хочу, чтобы так было каждый день. Чтоб с работы встречала, целовала, обнимала, любила. Об остальном я подумаю позже.

– Где сын? – нехотя отрываюсь от ее сладких, как мед губ.

– Смотрит мультик на диване.

В этот момент из зала слышен грохот и мгновенный горький плач Алана. Мы влетаем в комнату и видим, как он лежит на полу головой вниз.

– Что с ним? Он был на диване? – громко спрашиваю Элю, пока она поднимает малыша.

– У него кровь. Таир, у него изо рта идет кровь! Господи!

Элина начинает паниковать и плакать, хватает Алана и бежит с ним в ванную. Я – за ними.

– Надо срочно ехать в больницу, – прошу ее, стоя в дверях маленькой ванной.

– Но кровь. Нужно ее остановить. Кажется, он повредил уздечку, когда ударился. Все, все, сыночек, милый, потерпи, пожалуйста.

Алан громко кричит от боли, а Эля ревет от страха, потому что кровь не останавливается.

– Перекись есть?

Она кивает.

– Так, давай мне Алана. Бери перекись, вату и поехали.

– Да. Да…– растерянно повторяет она.

В дороге Алан не переставая плачет. Благо, они живут недалеко от детской больницы. Я велю Эле смочить вату в перекиси и положить на рану во рту. Помню, что Сабина всегда так делает. Через минут пятнадцать забегаем в приемное отделение, я сразу же иду к медсестре, объясняю ситуацию, прошу врача, пока Эля успокаивает Алана. Она велит им идти за ней, а я остаюсь один и пытаюсь восстановить сбившееся дыхание. Шарю по карманам в поисках телефона и понимаю, что оставил его в машине, когда

смотрел в приложении, как быстрее доехать до больницы. Решаю остаться, вдруг здесь понадоблюсь.

Меряю шагами холл, где сидят несколько мам с детьми постарше в ожидании осмотра. Проходит не так много времени, прежде чем я слышу голос Эли, которая хвалит Алана, а он довольно лопочет что— то на своем. Увидев ее с сыном и осознав, что ничего серьезного не случилось, шумно выдыхаю, подхожу к ним и приобняв, целую Элину в щеку.

– Милый, не переживай, – успокаивает она и гладит по щеке. – Все обошлось. Чуть повреждена уздечка, но все заживет. Алан вел себя как настоящий мужчина!

– Весь в папу, – ерошу его волосы. – Да сынок?

– Таир! – громкий крик на все приемное отделение заставляет обернуться.

Испуганными, заплаканными, красными глазами на меня смотрит жена, которая держит на руках бледную Нафису.

– Апака, апака! (мамочка) Больно! – стонет дочь и вырывает прямо на пол.

"Идеальный шторм" – крайне свирепая буря, возникающая в результате редкого сложения нескольких неблагоприятных метеорологических факторов, из-за чего суммарный разрушительный эффект значительно увеличивается.

Глава 10. Они тоже мои

Сабина

Скорая мчит по улицам города, водитель включил сигнал, чтобы нас пропустили. Прижимаю горячую Нафису в груди, целую в макушку и шепчу ей:

– Потерпи, потерпи, доченька. Мы уже почти приехали.

Она поднимает на меня усталые, сонные глазки и стонет. Я понимаю, что сейчас будет и, подношу к ней таз, который захватила из дома, когда нас забрала скорая помощь.

Ничто не предвещало беды. Приехали золовки с семьями, только Таир так и не пришел вовремя. А ведь я просила. Мы сели за стол без него и пообедали. Потом все пошли в зал, а мы с Надирой и Фирузой начали убирать со стола. Через несколько минут прибежал взволнованный свекор и сказал, что Нафиса плачет и жалуется на боль в животе. Я заметила, что она стала бледной и слабой, обвила меня руками и прошептала на ухо, что очень хочет в туалет. А там сначала случился понос, а потом открылась рвота.

– Что у вас, Сабина? – к нам зашла Фируза – младшая сестра Таира. – Рвота?

– Рвота, понос, – придержав голову доченьки над раковиной, умыла ее.

– Отравление, наверное. Давай скорую вызовем, – предложила она.

– Давай. Фируз, потрогай. Она, кажется, горячая, – меня затрясло от волнения.

Золовка положила ладонь на лоб Нафисы и нахмурилась.

– Да, температура, – она открыла дверь туалета и закричала в коридор. – Скорую вызывайте срочно.

– Что такое? – через минуту в дверях появились свекровь с Надира, которую я называю “Хэдэ”, так как она старше по возрасту.

– Отравилась. Странно, она ела все тоже самое, что мы, – голос и руки дрожали, но я пыталась успокоиться, чтобы моя нервозность не передалась дочке. Взяла ее на руки, она обвила шею руками и положила голову на плечо.

– А сок? Она пила сок, который папа принес? – спросила Надира.

– Да…кажется, да. Но его же все пили.

– Мой не пил, – покачала головой старшая золовка. – Глоток сделал, сказал невкусно.

– А моим пока рано такое, – развела руками моя ровесница Фируза.

– Ох, неужели сок? – свекровь схватилась за сердце. – Как же так?

Свекор, услышав наши предположения, побелел, потому что именно он купил его магазине, уточнив, что натуральный.

– Дада, не вините себя. Мы еще ничего не знаем, – постаралась успокоить я, но безрезультатно. Он кружил вокруг фельдшера скорой, пока она осматривала Нафису и постоянно спрашивал, не хочет ли малышка воды.

– Надо везти в больницу. Собирайтесь, – сказала девушка в форме.

Схватив только самое необходимое и тазик для рвоты, мы сели в машину, а Надира с мужем Ибрагимом поехали за нами.

И вот теперь я сижу с дочерью на руках, убрав таз под ноги. Одной рукой беру достаю телефон из кармана куртки и звоню Таиру, чтобы сообщить о том, что мы едем в больницу. Но в ответ слышу только долгие гудки. Набираю еще и еще, однако он так и не отвечает. Кусаю губы, злюсь, что его нет, когда он так нужен. Знаю, что работы много перед поездкой, но все же…

– Пойдемте, – говорит девушка— фельдшер, открыв дверь кареты скорой помощи.

– Апака, мы куда? – спросила слабенькая Нафиса.

– Сейчас тебя доктор посмотрит и мы домой поедем, – обещаю я, поцеловав в лоб.

Держа ее на руках, захожу в приемное отделение вслед за медиком.

– Здесь подождите, я сейчас, – предупреждает она и скрывается за прозрачной стеной с открытой дверью, отделяющей холл приемного отделения от кабинетов врачей. Через пару секунд в дверях появляется девушка с малышом на руках, улыбается и обращается скорее всего к своему мужу, стоящему спиной ко мне. Он подходит к ним, приобнимает и целует девушку в щеку, встав полубоком. Одна секунда…и я задыхаюсь, рассыпаюсь, умираю прямо на месте, потому что этот мужчина – мой Таир.

– Милый, не переживай, – она кладет ладонь на его щетину и гладит ее. – Все обошлось. Чуть повреждена уздечка, но все заживет. Алан вел себя как настоящий мужчина!

– Весь в папу, – он ерошит волосы мальчика, которому на вид год. – Да сынок?

Сынок? Он сказал: “сынок?” Он именно так назвал малыша…о, Аллах, который невероятно похож на него. А как он посмотрел на них?! Двух секунд хватило, чтобы заметить. Он был нежен, ласков, заботлив. Он улыбался ей так, как никогда не улыбался мне. Сердце стучит с бешенной скоростью – еще чуть— чуть и вырвется наружу, переломав ребра. Что ты наделал, Таир? Что ты наделал?

– Таир! – громко кричу на все приемное отделение, заставив его и всех остальных посмотреть на меня. Мне в глаза!

– Сабина? – растерянно смотрит на меня и переводит взгляд на дочь. – Что с Нафисой.

– Апака, апака! (мамочка) Больно! – стонет дочь и вырывает прямо на пол и частично на меня.

– Потерпи, солнышко, – улыбаюсь через силу. – Сейчас.

– Сабина! Почему вас еще не осматривают? Я думала… – залетевшая Надира останавливается на полуслове.– Таир?! Как ты так быстро…

Дочка поднимает голову и увидев отца, тянется к нему, просит взять на руки.

– Дадака! Дадака! – хнычет она.

Он делает два шага вперед и в то же время малыш на руках другой женщины начинает капризничать.

– Па— па! – произносит он по слогам и тоже требует его внимания.

– Папа? Таир…– гневно цедит сквозь зубы Надира— хэдэ. – Сволочь!

– Милый, а что происходит? – сведя брови к переносице, спрашивает его женщина. Красивая. Потрясающе красивая, ладная, высокая.

– Эля, иди в машину! – через плечо велит он, лезет в карман, достает ключи и протягивает ей. – Ждите меня там.

Голос мягкий. Он даже говорит с ней по— другому. А как смотрит! Это ранит, убивает, уничтожает. Мелкая дрожь проходит по телу, глаза щиплет от слез, из-за которых я уже ничего не могу разобрать. Я даже не понимаю, что на нас сейчас устремлены все взгляды незнакомцев, сидящих в холле.

– Как скажешь, – цокает она и проходит мимо нас, но Надира хватает ее за руку и рычит:

– Ты кто такая?

– Руку убери, я с ребенком, – холодно произносит она. – Я мать его сына.

– Эля, иди! – рявкнул муж и подошел вплотную к нам. – Саби, я хотел тебе признаться. Сегодня. Мы же собирались поговорить. Прости. Прости меня.

Он берет мое мокрое лицо в ладони, но я дергаю головой. Нафиса тянется к нему, не понимая, что происходит и перемещается к нему на руки.

– Милый? Мать его сына? – кричу я сквозь слезы. – Это токалка твоя была? Да? Отвечай!

– Это…

– Идемте, врач осмотрит вас, – рядом с нами появляется фельдшер и выхватывает из рук мужа Нафису. Она все слышала, скорее всего, потому что недобро косится на Таира.

– Я объясню. Я все объясню.

Прикрыв рот ладонью бегу за дочкой, но уже за прозрачной стеной останавливаюсь и слышу короткий диалог брата и сестры, которые не знают, что я все вижу и слышу.

– Козел! Какой же ты козел! – Надира сильно толкает его в грудь, но он все— таки держится на ногах.

– Хэдэ, пожалуйста, останься здесь с Сабиной, пока я не приеду. Я сейчас, – во взоре все та же растерянность и трусость, которой я никогда прежде не видела. Он пятится к выходу, а сестра его пытается остановить.

– Куда ты? Ты должен сидеть здесь и ждать, что скажет врач! Здесь твои жена и дочь! Таир!

– Мне надо отвезти их домой. Они тоже мои…

Надира кричит ему вслед ругательства и проклятия, но это его не останавливает.

*Кто еще не в теме "токал" в Казахстане – младшая неофициальная жена. В древности имела много прав, как вторая жена. Ныне так часто называют любовниц или содержанок.

Глава 11. Ты всегда была только моей

Сабина

– О, новенькая! Привет!

Поднимаю заплаканные глаза и вижу в дверях полноватую женщину в очках и мальчика лет пяти. Он смотрит на меня с интересом, а его, скорее всего, бабушка, мягко улыбается. До их прихода я сидела в ногах спящей дочери и смотрела в одну точку, вспоминая и анализируя прошлое и настоящее. С каждой минутой боль нарастала, а рана от ножевого увеличивалась и кровоточила, высасывая последние силы.

– Давай знакомится, – женщина подводит мальчугана ко мне и тот протягивает ручку. – Это Ерлан, внук мой.

– Здрасьте, – приветствует он.

– Привет! – натягиваю дружелюбную улыбку.

– Ажека (казахский – бабуля), – он поворачивается к бабушке, которая уже успела сесть на кровать. – А теперь можно планшет?

– Можно, – вздыхает она. – Полку открой и бери.

– Ура! – Ерлан делает то, что говорит бабушка, устраивается на подушке и включает игру.

– Только сделай тише. Видишь, девочка спит. Еще тише! – строго велит она, а после поворачивает голову ко мне. – Я – Куляш. Все называют меня Куляш— апай.

– Сабина, – коротко киваю.

– А дочку?

– Нафиса.

– Красивое имя. Чем отравились?

– Абрикосовым соком. Натуральным. А вы?

– В гостях что— то съел не то. Это внук. Дочка недавно родила, поэтому с ним легла я.

– Понятно, – судорожно вздыхаю и смотрю на свою девочку.

Анализы еще не были готовы, а нам уже сказали, что это однозначно отравление. Когда я упомянула сок, врач подтвердил, что от натуральных такое может быть. Предупредил, что Нафису в первые дни будет часто рвать. Отпаивать регидроном и давать много жидкости. А в основном она будет спать.

Глажу ножки своей принцессы, вспоминая, что только сегодня она пела нам песню про дождик. На глаза снова наворачиваются слезы. Прикусываю нижнюю губу и всхлипываю, не в силах унять этот порыв.

– Эй, Сабина, ты что? Не плачь.

– Извините, – складываюсь пополам, скрещиваю руки на коленях, роняю в них голову и плачу.

Куляш— апай встает с кровати, подходит ко мне и касается спины, приговаривая:

– Пока детей вырастишь, столько всего будет. То отравится, то обожжется, то руку сломает, то ногу. И это хорошо, что девочки спокойные. А у меня мальчишки внуки ну такие неугомонные.

– Это я виновата! – признаюсь я и поднимаю голову. – Я налила ей этот сок. Я дала его ей, – прикладываю руку к груди. – Если бы я только почувствовала. Может, от него запах какой— то не такой шел. Но я же их даже не различаю. Золовкин сын сделал глоток, сказал: “Фу, не вкусно”. А моя все выпила. Она любит соки.

– Не вини себя. Знал бы где упасть, соломки бы постелил. Ты же не могла знать. Эти соки на каждом шагу продаются.

Ничего не отвечаю, потому что не могу перестать плакать. Навалилось все сразу – отравление, больница, осознание, что у мужа, которого я безумно люблю, есть вторая семья. “Они тоже мои” – звучит у меня в голове. “Мои”…

– Эх, Сабина, столько всего еще в жизни будет, – снова вздыхает она и по— матерински касается волос. Этот ее добрый жест напоминает мне о родителей. Если бы только они были рядом, если бы я могла им все рассказать. – У тебя, кажется, мобильный звонит.

Смотрю равнодушно на тумбочку. Таир оборвал мне телефон. Звонит, не переставая с того момента, как мы пошли на осмотр, а я уже не беру. Не хочу сейчас его ни видеть, ни слышать. Отвез, наверное, “своих” и вернулся. Только поздно. Слишком поздно.

Трубка вибрирует, не переставая. Мне неудобно перед Куляш— апай, поэтому подхожу к тумбе, беру мобильный и вижу, что это не Таир, а Надира.

– Да, хэдэ, – говорю устало.

– Саби, мама собрала вам вещи в больницу. Что— то еще надо? – спрашивает золовка.

– Воду в литровых бутылках. Штук пять пока. И полотенца бумажные.

– Хорошо. Это мы по дороге возьмем.

– Вы привезете? – голос предательски дрогнул, а золовка вздохнула.

– Мы. Сабин, он не уехал, – шепчет она. Наверное, закрылась в одной из комнат, чтоб никто не слышал.– Я лично видела, как он посадил их в такси и вернулся. Он сейчас в больнице. Ждёт нас с вещами. Говорит, ты трубку не берешь.

– Я не хочу, – сдавленно отвечаю. Не могу говорить о личном при посторонних.