Он.Она.Другая

Глава 3

Меня вывернуло в четвертый раз за день. Я уже и так ничего не ем, кроме хлеба с маслом и воды, но токсикоз до сих пор не отпускает. Наверное, надо пойти к врачу и спросить нормально ли это.

Встав с колен, подхожу к раковине, включаю холодную воду и умываюсь. Затем поднимаю глаза и смотрю на свое отражение в зеркале. Ужас! Опухшая, краснючая и еле живая. Снова всю ночь плакала после ухода Таира. Снова думала о нем и порывалась позвонить или написать. Снова вспоминала, что женат и она может увидеть нашу переписку. Господи, на что я рассчитывала, вступая в эти отношения? Виноваты двое, я знаю. Он потянулся ко мне, а я как бабочка прилетела на его огонь и спалила крылья. А теперь мы пожинаем плоды нашего тайного страстного романа.

– Как ты? Давай выходи, – в дверь настойчиво стучит тетя, приехавшая ко мне в гости. Она, конечно же, уже все поняла, ведь знает меня с рождения. Моя вторая мама. Как мне смотреть ей в глаза?

– Нормально все, – выхожу в прихожую, вытирая подбородок ладонью.

– А ну— ка стой, – строго велит она и берет меня за руку. – Ты что беременна?

Смотрим друг на друга несколько секунд. Она хмурится, вытягивает губы в тонкую линию. У меня же в глазах стоят слезы и подбородок трясется.

– Эляяя! – мучительно тянет тетя Вика. – Он же женат! Я говорила тебе, уходи пока не поздно! И вот это поздно наступило!

– Вика, я не могу! – падаю в ее объятия и начинаю содрогаться от слез. – Я люблю его. Больше жизни люблю.

– Это не любовь, моя девочка, – она по— матерински гладит меня по спине. – Это уже зависимость. Что ты будешь делать одна с ребенком? Он ведь не уйдет от жены.

Отстраняюсь и смахиваю слезы.

– Уйдет! Я вчера все ему рассказала и он пообещал с ней поговорить, попросить развод. Он не любит ее. Я это точно знаю.

Разворачиваюсь и иду на кухню выпить стакан воды. Тетя следует за мной и причитает:

– Может и не любит. Но такие мужики, как твой Таир, со своими не разводятся. Женятся раз и на всю жизнь, соблюдают видимые приличия, живут ради детей, если не любят. Как ты не понимаешь?

– Зачем ты мне это говоришь? – с грохотом ставлю стакан на стол. – Чтобы мне стало еще хуже?

– Чтобы ты поняла, что ничего хорошего из этих отношений не будет! Посмотри на себя! – Вика всплеснула руками. – Ты беременна, плачешь, страдаешь! А где он?

Молчу и кусаю потрескавшиеся губы. Желчь после изнуряющей рвоты обжигает горло.

– Он дома, с женой и ребенком, – рубит правду— матку тетя. – И так будет всегда.

– Что мне делать? – убираю влажные, спутанные волосы назад. Хочется их рвать на себе, но не при Вике. – Я не могу без него. Дышать, существовать.

– Ты сошла с ума, Эля, – качает головой мамина сестра, а я сажусь и опускаю голову на скрещенные руки.

Да, она права. Я давно схожу по нему с ума. С тех пор, как впервые увидела его в коридоре. Тогда я уже месяц работала в компании “Большой четверки”, но ни разу с ним не пересекалась. А однажды вышла из своего отдела с документами, которые должна была отнести в приемную. У меня зазвонил телефон и пока я доставала его из кармана брюк, несколько листков упали на пол. Я присела их собрать и не заметила, как рядом опустился на колени он. Таир передал мне документ и наши взгляды встретились.

– Спасибо, – тихо произнесла я и встала, отбросив за спину длинные волосы.

Он тоже поднялся и поправил темно— синий пиджак, который идеально на нем сидел. Я видела, как он изменился в лице, как задрожали уголки его губ и чуть сузились глаза.

– Не за что, – кивнул он и пошел дальше.

На следующий день мы встретились в кофейне бизнес— центра, куда мы с коллегами зашли пообедать. Девчонки шушукались, обсуждали, какой он серьезный, угрюмый красавчик, жаль, что женат. А я чуть не подавилась, услышав это. Оказалось, его зовут Таир. Старше меня на три года, женат, хотя кольца на пальце не было.

В тот же вечер я задержалась на работе с отчетом, когда все мои коллеги уже ушли. Корила себя за то, что думала полдня не о том. Дома все равно никто не ждал, ведь после смерти мамы от рака, я жила одна. Закончив отчет, выключила ноутбук, надела светло— коричневый тренч и закрыла кабинет. В других отделах еще оставались люди, а я не спеша подошла к лифту и нажала на кнопку. Когда двери открылись, я потеряла дар речи, потому что там стоял Таир. На нем был черный плащ, и выглядел он так, что у меня чуть сердце не остановилось. Мы поздоровались и я встала к нему спиной, чувствуя как затылок печет от его пристального взгляда.

– Как вас зовут? – неожиданно спросил он.

Я посмотрела на него через плечо и меня накрыло мощной волной его энергетики.

– Элина. Я в департаменте маркетинга работаю.

– Таир, – представился он.

– Я знаю, – ответила не подумав и прикусила язык. – То есть слышала.

Мы разговорились о компании, о работе, о дожде, из-за которого оба попадем в пробку. Меня ждало такси, а он сказал, что его машина в подземном паркинге. Расставаясь на улице, Таир пожелал мне хорошего вечера. Если бы он знал, что весь вечер и всю ночь я буду думать о нем, воспроизводить в голове наш диалог, вспоминать его глаза.

А потом случился новогодний корпоратив, страстный поцелуй под снегом и тусклым фонарем. В ту волшебную зимнюю ночь он впервые признался, что я очень ему нравлюсь и он не знает, что с этим делать.

– Ничего не делай, – прошептала я в ответ. – Потому что ты тоже мне очень нравишься.

Наш первый раз случился через неделю в моей квартире. Я ушла с работы раньше, и не думала, что Таир придёт. Но после девяти он позвонил в мою дверь. Открыла, пустила, не могла налюбоваться. Таир признался, что думал обо мне весь день и поцеловал…

И одежда за считанные секунды полетела на пол. Таир поднял меня, я обвила его талию ногами и не чуть не задохнулась от счастья. Что он творил с моим телом…как он любил меня, как хотел, как сделал своей, как шептал при этом:

– Я люблю тебя, моя девочка.

И в это действительно было вложено столько любви. Он потом так и называл меня. Я думала, умру от переизбытка чувств. Таир провел у меня ночь, сказав жене, что поспит на работе. Некоторые сотрудники часто так делали в загруженный отчетный период. В офисе даже диваны и душевую поставили для удобства. Его жена это знала и ничего не заподозрила. Я же летала от того, что всю ночь он был только моим.

Однажды я спросила его о жене. Он коротко ответил, что их познакомили и они быстро поженились. Больше ничего. Тогда я поняла. что там нет любви, а любит он меня. Потому что не могут лгать его глаза, в которых плещется нежность и страсть.

Я позабыла обо всем и отдалась нашей любви. Да, после смерти мамы мне было очень одиноко, а из родных осталась только тетя. Он появился в тот момент, когда я больше всего в нем нуждалась. Поэтому я приняла его правила игры. Мы встречались у меня после работы и любили друг друга, как сумасшедшие. Но у нас было слишком мало времени. В субботу Таир приезжал пораньше и уезжал вечером. И я отпускала его к жене и дочери, а потом плакала, ненавидела себя за обман, хотела потребовать, чтобы любимый, наконец, сделал выбор. Но боялась, что он будет не в мою пользу.

Меня накрыло, когда я увидела его с семьей в торговом центре. Таир вез в коляске дочь, а рядом шла жена и что— то ему рассказывала. Он даже ее не слушал и не смотрел. Просто шел, глядя перед собой. Я наблюдала за ними, стоя за стеклом бутика, и меня потряхивало от обиды. И внезапно такая злость затопила до краев!

Это я, а не она должна вот так гулять рядом с ним, не скрываясь, не прячась. Он не любит ее. Не любит. Я могу отличить влюбленного, счастливого человека от несчастного. Со мной он всегда другой.

Через несколько дней я почувствовала, что что— то нет так, цикл сбился. Я нервничала и не понимала как, если мы предохранялись? Только на оральные контрацептивы у меня аллергия, поэтому мы использовали резинку. Неужели в тот решающий раз она оказалась бракованной? Побежала в аптеку за тестом, сделала и через несколько минут увидела две полоски. Ребенок. Маленький плод нашей любви. Вот только есть ли у нее будущее?

Тогда с психу сказала ему, чтобы больше не приезжал, а он не послушал. Я снова сдалась, не в силах сопротивляться его настойчивым, горячим ласкам. Потому что каждый раз, когда он доводил меня до блаженства, я прощала его. Он – мое счастье и проклятие.

– Я буду рожать, – решительно заявляю, выпрямив спину.

– Это твое дело, – тетя села напротив и с тревогой взирала на свою племянницу— размазню. – В этом ты в маму. Она тоже так сказала, когда узнала, что беременна тобой. После того, как папаша твой разбил ей сердце.

– Теть, – вздыхаю я.

– Такой же кстати, как и твой Таир. Только разница в том, что он был свободен и они с мамой встречались. А вот родители решили женить его на своей. И он их послушался и бросил Светку. Вот и вся любовь. Я ей говорила: “Он должен знать, хотя бы материально помочь”. А она: “Нет, у него законная семья. Я туда лезть не буду”. И твоя мама не лезла. Она не встала между ним и его женой. Даже несмотря на то, что он свою жену не любил, когда женился.

– Зачем ты мне опять это рассказываешь? – нетерпеливо взмахиваю руками.

– Затем, что в твоем случае, похоже, зов крови сработал. Ты же наполовину уйгурка. Все говорили: какая красивая девочка— метиска! А Света отвечала: “Главное, чтоб была счастливой”. Она хотела для тебя другой судьбы. Чтобы ты замуж вышла за нормального парня, и бог с ним какой национальности. Хоть африканец. А ты! Ты хоть понимаешь, что таких, как ты, у нас называют “токалками”.

– Нет! – срываюсь. – Ты хочешь, чтобы я почувствовала себя стервой— разлучницей? Но разве можно разбивать то, чего не существует!

– На бумаге все существует! Он официально чужой муж, как ты не понимаешь? Ты же умная! С высшим образованием! Я хочу, чтобы ты посмотрела правде в глаза, – успокоившись, попросила она. – Мужчины, тем более восточные, чаще всего не уходят от жен до последнего, если только сама жена не узнает об измене. Тогда она либо выгоняет, либо как последняя дура прощает.

– Он обещал с ней поговорить. Я ему верю. Он поговорит!

– О Господи! – Виктория хватается за голову. – Дурочка!

Телефон на столе издает короткий сигнал. Включаю его и читаю сообщение в мессенджере. Ахаю, прикрыв рот ладонью.

– Что? – хмурит брови тетя.

– Таир…он написал, что не придет. Родители его жены погибли в автокатастрофе.

Тетя встает из-за стола, подходит ко мне и обнимает. Мне нужна хоть какая— то опора, поэтому я держу ее за руку и плачу навзрыд.

– Ты же понимаешь, что он теперь точно не бросит жену? – встревоженно спрашивает Вика.

Понимаю. Потому и плачу.

Глава 4. Побудь со мной, пожалуйста

Сабина

Всю дорогу до больницы мы с Таиром молчим. Мелкую дрожь не унять, я хочу уснуть и проснуться в другой реальности, где не было никакой аварии. Словно муж везет меня домой к маме, папе и сестре. Беззвучно шевелю губами, читая молитву, которую помню с детства. Цепляюсь за нее, как за спасительную соломинку.

Выходим из машины на парковке и муж впервые за долгое время берет меня под руку и ведет в приемное отделение. Ноги ватные, не слушаются, а я злюсь на себя еще больше. Также, как и боюсь.

Оставив меня в стороне, Таир подходит к регистратуре и спрашивает у девушки об аварии. Она бросает на меня короткий, сочувствующий взгляд и просит подождать. Остальное не слышу, словно оглохла. Хорошо, что Таир сегодня не уехал, как это часто бывает. Без него я бы не выдержала. Он хладнокровный и разумный, с ним как за каменной стеной.

– Что сказали? – трясясь от нетерпения, спрашиваю его.

Таир неожиданно берет меня за руку, прижимает ее к своей груди и отвечает:

– Сабина, что бы не случилось, ты должна быть сильной. Я рядом.

– Ты…что— то знаешь? – глаза вмиг наполняются слезами, потому что до меня доходит смысл его слов и интонации. – Кто?

Он тяжело вздыхает и шепчет:

– Папа. Он погиб на месте.

– Нет! Нет! – прижав ладонь к губам, начинаю кричать и плакать, а Таир обнимает меня и крепко прижимает к себе. – Дада! Дада! Таир, может они ошиблись? Скажи, что они ошиблись.

Но он только целует меня в макушку и повторят: “я рядом”.

– А мама? – с надеждой поднимаю на него воспаленные глаза.

– На операции.

Крохотная надежда теплится во мне. Я не могу их потерять. Остается лишь молить Аллаха о спасении.

Таир усаживает меня на скамью у стены, садится рядом и приобнимает меня. Кладу голову на его плечо и трясусь от новой волны рыданий. Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем к нам выходит хирург.

– Родственники Мавлюды Кибировой? – спрашивает он, окинув взглядом зал приемного отделения.

– Мы, – Таир помогает мне встать, а доктор подходит ближе.

– Это моя мама, – с надеждой говорю я.

– Мне очень жаль, – звучит приговор. – Травмы очень тяжелые. Остановка сердца на операционном столе.

Упасть не дает муж, подхватив меня и обняв. В ушах эхом отдаются слова хирурга: “остановка сердца, остановка сердца, остановка…” Мое собственное сейчас обливается кровью, потому что я не смогу без них.

– Таир, что сказал врач? Это же неправда, да? Мама жива? – я все еще лелею призрачную надежду, потому что не хочу верить в смерть родителей.

Но Таир сжимает мои плечи, целует в висок и тихо произносит.

– Нет, Сабина. Их больше нет.

– Нет, мама! Мама! – я кричу, вцепившись ногтями в его руку. – Мамочка. Пустите меня к моей мамочке! Мааам!

– Все, все, Сабина! Все! – он так сильно обнимает меня, что мне не хватает воздуха. Кажется, я тоже умираю.

– Что с девушкой? Они ехали с дочерью – Ирадой, – не выпуская меня из рук, спрашивает муж у врача.

– В реанимации после операции. Состояние средней степени тяжести, – сообщает тот.

– Ей что— то нужно?

– Пока нет. Она под наблюдением. Когда придет в себя, мы вам сообщим. Но в реанимацию мы не пускаем.

– Хорошо, спасибо. Сабина. Сабина, послушай, – Таир гладит меня по волосам и шепчет в ухо. – Ирада жива. Она в реанимации.

Постепенно до меня доходит смысл его слов. Сестренка выжила! Она здесь, борется за жизнь. И я должна быть с ней рядом.

– Правда? – отстранившись заглядываю в его глаза.

– Да. Да, – повторяет он несколько раз.

Вытираю щеки рукавом и судорожно вздыхаю.

– К ней можно?

– Пока нет. Она еще не пришла в себя.

– Я хочу быть здесь, когда она очнется, – убираю волосы за уши и нервно приглаживаю их ладонями. – Надо позвонить домой, сказать, что мы задержимся. Нафиса, наверное, капризничает.

– Не волнуйся, я позвоню. Попрошу сестер помочь родителям.

– Да, – говорю я в пустоту. – Ты прав.

У меня очень хорошие отношения как со старшей, так и с младшей золовками. У них тоже семьи и наши дети примерно одного возраста. И сейчас я благодарю в Аллаха за то, что попала в такую семью.

В больнице мы уже, наверное, два или три часа. Не знаю, я потеряла счет времени. Таир вышел на улицу с полицейскими, которые приехали из-за аварии. Я еще не в курсе подробностей, да и боюсь узнать, как все произошло.

– Вы родственница Ирады Кибировой? – спросил меня пожилой мужчина в очках и белом халате.

– Я. Как моя сестра? Она очнулась?

– Да, она пришла в сознание, но пока останется в реанимации. Потом мы переведем ее в палату интенсивной терапии.

– А когда к ней можно? – с надеждой вглядываюсь в его лицо.

– Я сообщу. Оставьте свой телефон, – он вытаскивает из кармана халата мобильный.

– Да, конечно, – диктую ему свой номер и на прощание прошу позаботиться о ней.

Я растеряна и дезориентирована. Совершенно не знаю, что теперь делать. Надо забрать тела родителей домой, заняться организацией похорон, позаботиться о сестре. Думаю об этом, когда выхожу из здания, но внезапно слышу голос мужа, который разговаривает по телефону.

– Я не могу приехать. Пойми меня, пожалуйста, – мягко просит он, словно на том конце провода тот, кто ему дорог. Нотки такие теплые…или мое это мой мозг уже неверно считывает информацию.

Но вот Таир замечает меня и резко меняется в лице. Я спрашиваю взглядом: “Кто это?”. А он только бросает в трубку кроткое:

– Я потом позвоню.

– С кем говорил? – ежусь от мартовского ветра.

– На работу звонил. Сказал, что не смогу поехать в командировку. Группа справится там без меня. А ты? Почему вышла?

– Ирада очнулась, но врач сказал, что ее все равно нельзя увидеть, – вытираю слезу краешком куртки.

Он подходит ближе и гладит по руке.

– Тогда поедем домой?

– Да.

Как только мы переступаем порог дома, на меня накатывает новая волна боли, отчаяния и осознания потери. Свекровь и свекор обнимают меня и просят быть сильной, а я не могу. Невыносима мысль, что моих родителей больше нет. И все из-за таксиста, который выехал на встречку. Полицейские предполагают, что он заснул за рулем. Мужчина тоже погиб на месте, как и мой папочка.

Папа…я была его маленькой девочкой, папиной дочкой. Как он плакал, когда выдавал меня замуж, как радовался внучке, как играл с ней и нянчился. Мамочка…моя душа, мой идеал женщины, моя родная. Как мне жить без них? Как больно осознавать, что я их больше не увижу, не обниму, не услышу голоса. Папа не погладит по щеке, мама не поможет советом. А вместе они никогда больше не сядут за стол, не возьмутся за руки и не посмотрят друг на друга. Такие молодые – им было по пятьдесят…

Лежу в темной комнате после очередной истерики. Хорошо, что Нафису забрала к себе старшая сестра Таира – Надира. Иначе я бы ее напугала. Я то засыпаю, то просыпаюсь и плачу по новой, осознавая, что смерть родителей – не сон.

Дверь в спальню осторожно открывается и узкая полоска света косой линией ложится на пол. Вскоре матрас на стороне Таира прогибается, и я открываю глаза.

– Таир, – зову его шепотом. – Что мы будем делать дальше?

Он накрывает мою ладонь своей и нежно поглаживает.

– Ни о чем не волнуйся, я все устрою. Мама с папой знают, что надо делать.

– У родителей должны быть сбережения. Понадобятся деньги на похороны.

– Не надо, – ласково отвечает муж. – Я же сказал, что все решу.

– Спасибо, – всхлипываю я и ложусь ближе к нему. – Таир, побудь со мной, пожалуйста. Не уходи.

И он остается рядом. Я кладу голову на его плечо, обнимаю за талию и под его размеренное дыхание засыпаю.

Глава 5. Выбор без выбора

Таир

Вернулся на работу через пару дней после похорон тестя и тещи. До сих пор в ушах звенит крик жены, когда тела ее родителей увозили на кладбище. Ее тогда удерживали мои сестры, потому что она порывалась бежать за катафалком. С головы даже слетел белый платок, которым женщины покрывают волосы, когда умирает близкий. А она потеряла сразу двоих.

Я запутался в паутине собственной лжи и своих чувствах. Хотя нет, в них я как раз— таки уверен. Я люблю Элину, но и Сабину бросить не могу, потому что сейчас она как никогда нуждается в моей поддержке. И если бы жена узнала об Эле, это бы еще сильнее ее подкосило.

Но Эля…она тоже страдает из-за меня. По моей вине. За это я корю себя еще больше. Но что толку? Лучше бы я никогда ее не встречал, не влюблялся, не сходил с ума от этой женщины. Столько лет прожив без этой чертовой любви, ставя во главу угла рациональность и холодный разум, я в какой— то момент свернул не туда. А теперь как бы я не поступил, все равно сделаю больно одной из своих женщин.

И ведь никак не выкорчевать из сердца любовь к Элине и желание быть с ней рядом, растить с ней общего ребенка. В последний раз она попросила сделать выбор. Но обстоятельства перевернули все с ног на голову. И теперь единственный выход – попросить ее подождать. До рождения малыша я все решу. Как только Сабина придет в себя, я поговорю с ней. Я сделаю все, чтобы они с дочкой ни в чем не нуждались. Я никогда их не обижу. Знаю, она возненавидит меня. Знаю, от меня отвернется семья, потому что обижу Сабину. Я не первый, кто развожусь в нашей большой семье. Но у других все было обоюдно. А у меня другого варианта нет. Сабина удивительно добрый, чистый человек, которого я предал. Она должна быть счастлива и любима. А я ей этого дать не могу.

Несколько дней не звонил Элине, как и она мне. И теперь, набрав ее номер, я с нетерпением жду ответа и отчаянно хочу услышать голос. После одного долгого гудка пошли короткие. Звонок сорвался. Пробую еще раз – та же история. Неужели, отправила меня в блок? Пишу ей в мессенджере и долго гипнотизирую экран в ожидании ответа. Но сообщение висит непрочитанным пять, десять, пятнадцать минут…час. Позвонил в Департамент маркетинга и спросил, где Элина. Вспомнил, что она должна была подготовить план конференции.

– Ой, а Элина на больничном, – объяснила ее коллега.

– Как на больничном? Что с ней? – по позвоночнику прокатился холодок.

– Не знаю. Она просто позвонила и сказала, что плохо себя чувствует и откроет больничный.

– Ясно. Спасибо.

Еле досиживаю до конца рабочего дня и мчу к ней через весь город, проклиная пробки и матеря водителей. Втиснувшись между двумя машинами во дворе, быстрым шагом иду к подъезду и, на мою удачу, из него как раз выходит мужчина. Обошел домофон – значит, шансов, что откроет больше. Звоню и стучу в дверь несколько раз, но она не открывает.

– Элина, открой! Я знаю, что ты дома! – требую я, а внутри все в узел скручивается – а если нет ее?

Через минуту слышу, как щелкнул замок, но Эля больше не встречала меня на пороге, как раньше. Я сам открыл ее и вошел в квартиру. Элина стояла, прислонившись плечом к стене и обнимая себя за плечи. В глаза тут же бросились воспаленные, опухшие глаза и болезненная худоба. Подойдя к ней, протянул руку в остром желании дотронутся до любимого лица.

– Бледная, – вполголоса сказал ей, но она одернула руку и отвернулась.

– Зачем пришел? – глухо спросила.

– Соскучился. Увидеть хотел, поговорить.

– Я не хочу разговаривать. Уходи.

– Почему?

– А ты не понимаешь? – развернувшись, кричит мне в лицо. – Я не собачонка, Таир! Захотел приласкать, поманил пальчиком, и я на задних лапках перед тобой встала. Все! Так больше не будет!

– Что ты говоришь? Я никогда…

Но она не дает мне договорить и продолжает свою тираду.

– Замолчи! Просто молчи! Все твои слова про любовь – чушь, если ты обращаешься со мной как с дешевкой. Ты мне сообщение отправил зачем? Чтобы я готовилась к тому, что ты не поговоришь с женой, останешься с ней, а я у тебя буду запасным аэродромом. Токалкой?

– Что за чушь? Я просто хотел поговорить, попросить тебя подождать. У Сабины умерли родители.

– И она бедная несчастная не переживет правду о любовнице? – горько усмехается Эля. – То есть о ее чувствах ты думаешь, а на мои тебе наплевать! Тебе все равно, что у меня здесь все болит? – она кладет руку на сердце и сильно сжимает футболку. – Что ты меня приручил и я дышать без тебя не могу? Но меня больше не устраивает роль любовницы. Ждать, когда ты соизволишь прийти и трахнуть меня. А потом соберешься и свалишь к законной жене и ляжешь с ней в кровать! А я останусь здесь и буду рыдать в подушку и проклинать себя, тебя и ее! Потому что она с тобой, у нее все права! У нее, не у меня! – выпаливает она, а из глаз брызжут слезы. Каждое ее слово – звонкая пощечина.

Хватаю ее за предплечья, не даю сбежать, прижимаюсь лбом к ее горячему лбу.

– Моя девочка, остановись, – шепчу в ее прикрытые виски. – Дай мне время. Я с ней поговорю, но не сейчас. Она нестабильна.

– Мне плевать! – Эля вырывается из объятий и толкает меня в грудь. – Я больше не твоя девочка. С сегодняшнего дня мы друг другу никто! Мы расстаемся, – она убирает выбившиеся из хвоста пряди, мажет рукавом по заплаканному лицу. – У меня просто глаза открылись, что ты никогда не выберешь меня. Ты не можешь, мечешься, между нами. Так вот я тебе помогу с выбором. Уходи и не возвращайся.

– И ты так просто сейчас все сама решила? – цежу сквозь зубы, подойдя вплотную. – Мы вместе работаем, постоянно пересекаемся.

– Я уволюсь!

– Ты только недавно устроилась.

– Плевать! Если это поможет тебя забыть. Лишь бы не видеть тебя больше.

– А ребенок? У нас с тобой будет ребенок! – уже я срываюсь на крик.

– Нет никакого ребенка! Нет! – орет она в ответ.

– Как нет? – хватаю ее, трясу и кричу. – Что ты с ним сделала? Ты поэтому взяла больничный? Поэтому такая бледная?

– Я не убивала его, идиот. Я все придумала, чтобы подтолкнуть тебя к решению, потому что видела тебя тогда с дочерью и мне казалось, если у меня будет малыш, то ты выберешь нас! Снова ошиблась! Я поняла, что я тебе нужна только для постели, а она – для жизни. Поэтому уходи! – она вырывается, вскидывает руку и указывает на дверь.

– Уходи! – повторяет она еще громче. – Вон пошел! Не приходи, не звони, не ищи меня. Забудь сюда дорогу!