Пионовая Фея

– Варси, – он сказал медленно, тщательно подбирая слова. – Я… я ученый. Программист. Я работаю с квантовыми вычислениями. Гипотеза множественных вселенных… она не нова. Но это теория. Математическая модель. А ты… – он указал на нее, – ты сидишь здесь. Ты реальна. Ты держишь чашку. Ты ела чизкейк. Я видел твои… колебания плотности. Я слышал твои мысли. Я видел, как люди проходили сквозь тебя! Как это возможно?!

Его голос слегка дрогнул в конце. Не страх, нет. Огромное, всепоглощающее изумление. Крушение привычной картины мира. Факт, упрямый и невероятный, сидел напротив него, и смотрела своими огромными серо-голубыми глазами, полными понимания его смятения.

– Я не знаю точно, как это работает для тебя, – сказала она тихо. – В моем мире… я была на грани. Проводила очень опасный эксперимент по стабилизации квантового моста между секторами реальности. Что-то пошло не так. Произошел… срыв. Разрыв. Я ощутила падение сквозь слои… как сквозь ледяную воду и огонь одновременно. А потом… очнулась в твоем автобусе. В этом… потоке людей и машин. Я пыталась говорить, кричать, тронуть кого-то… – Голос ее дрогнул, она сжала чашку, и пальцы снова стали на миг полупрозрачными. – Но я была… призраком. Невидимкой. Пока не увидела тебя. И ты… услышал меня. – Она посмотрела на него с немой благодарностью. – Мое тело… оно не полностью здесь. Оно в состоянии фазового сдвига, застряло между мирами. Когда я пугаюсь, злюсь, очень волнуюсь,… связь с физическим планом ослабевает. Я становлюсь эхом. Но когда я спокойна,… когда я сосредоточена… или когда что-то привязывает меня сюда, – она посмотрела на чашку с зеленым чаем, на крошки чизкейка на тарелке, – тогда я могу взаимодействовать. Немного.

Андрей молчал. Его ум лихорадочно работал, пытаясь примирить научные знания с фантастической реальностью, сидящей напротив. Параллельная вселенная. Квантовый мост. Фазовый сдвиг. Эти термины были ему знакомы, но как сухие формулы, абстракции. А здесь… они обрели плоть и кровь. Или то, что их заменяло. Он видел доказательства своими глазами. Осязал их косвенно – ее неуловимое присутствие, ее материализацию при концентрации.

– И что теперь? – спросил он, наконец, его голос был хрипловат. – Ты можешь вернуться? Тебе нужно вернуться?

Тень промелькнула в ее глазах.

– Я не знаю, – прошептала она. – Я не знаю, как. Портала нет. Координаты потеряны в разрыве. А долго в этом состоянии… – Она опустила взгляд. – Я не знаю, что будет. Тело может не выдержать диссонанса. Или… меня могут найти те, кто не хотел, чтобы эксперимент прошел. – В ее голосе прозвучала ледяная нотка страха. И снова, на глазах у Андрея, ее фигура задрожала, стала чуть менее плотной, чуть более призрачной, как будто тень от облака легла на нее.

Но она снова глубоко вдохнула, посмотрела на свою чашку с остатками «изумрудного эликсира». И словно черпая силу из этого простого земного предмета, из вкуса, из тепла керамики, она снова обрела форму. Стала реальной девушкой за столом, пусть и из другого измерения.

Тишина повисла в солнечной кухне. Ароматы чая и чизкейка казались теперь призрачными сами по себе, на фоне открывшейся бездны. Умиротворение раннего утра сменилось глубокой, звенящей тишиной осознания. Интрига перестала быть абстракцией. Она сидела напротив, пила зеленый чай и смотрела на Андрея доверчивыми, полными надежды глазами существа, заброшенного в чужую реальность. И он понял, что его тихий, упорядоченный мир изменился навсегда…

Последние капли «Изумрудного эликсира» были выпиты, оставив после себя тепло в груди и тонкий аромат в воздухе кухни. Варси аккуратно поставила свою фарфоровую чашку на стол, ее пальцы, чуть более плотные после чая, все еще казались не совсем осязаемыми, но уже не такими призрачными. Тишина после их разговора о мирах и реальностях была задумчивой, насыщенной невысказанным пониманием.

Андрей отодвинул свою чашку, его взгляд, уверенный и оценивающий, скользнул по ее хрупкой фигуре, замершей у окна с видом на начинающий розоветь сад пионов.

– Варси, – начал он, его голос звучал спокойно, но с оттенком решительности. – Пока мы не разберемся, что делать дальше, как тебе безопасно вернуться… Останься здесь. В коттедже. Здесь достаточно места, и… – он сделал небольшую паузу, – и здесь безопаснее, чем где бы то ни было. Я позабочусь.

Она медленно обернулась. Серо-голубые глаза, все еще хранящие отблеск недавней паузы, изучали его лицо. Она видела искренность, практичность и скрытую за ними тревогу – тревогу за нее.

– Остаться? Здесь? – Она произнесла тихо, как будто примеряя слова. Ее взгляд скользнул по уютной кухне, по панорамному окну, за которым маячил ее временный, но реальный приют. – Я… не хочу быть обузой, Андрей. И привлекать опасность к твоему дому.

– Ты не обуза, – возразил он твердо. – Ты – гостья. И, возможно, ключ к разгадке всего этого. А опасность… – его губы сжались в тонкую линию, – мы с ней справимся. Вместе. Как в детстве. Договорились?

Он протянул руку через стол, не для рукопожатия, а как жест предложения, опоры. Варси посмотрела на его ладонь, затем снова в его глаза. В них не было сомнения, только надежное, непоколебимое убежище. Уголки ее губ дрогнули в легкой, благодарной улыбке.

– Договорились, Андрей. Спасибо. Я останусь. Пока… пока не найдем путь.

Облегчение, теплое и тихое, разлилось по его груди. Он кивнул.

– Отлично. Значит, теперь ты мой… временный сосед по квантовым неприятностям. – Он попытался шутить, чтобы разрядить остаточное напряжение. – А раз так, надо подумать о практических вещах. Например, о еде. Ты же хотела попробовать что-то приготовить? – Он жестом указал на овощерезку, пресс для чеснока, на всю свою «кухонную лабораторию».

Варси оживилась.

– Да! Очень хочу! Что-то простое, но… настоящее. Из вашего мира.

Андрей улыбнулся.

– Тогда сырники. Идеальный вариант. Но проблема в том… – он потер затылок с легкой досадой, – я не ожидал гостей. Творог, яйца, мука – все закончилось. Надо ехать в город, в супермаркет.

Он встал, потянулся, и вдруг его лицо омрачилось.

– Вот блин… – пробормотал он, хлопнув себя по лбу. – Я совсем забыл! Машина…

– Машина? – насторожилась Варси.

– Да. Моя Tesla. Утром, когда я собирался ехать, она… вышла из строя. Совсем. На дисплее – какой-то безумный символ, спираль мерцающая. Ни заряд не принимает, ни завестись. Я уже Лене звонил, секретарше, в офис, чтобы она мастеров вызывала из сервиса. – Он с досадой махнул рукой. – Придется вызывать такси. Или пешком идти… но до приличного магазина далеко.

Варси нахмурилась. Ее брови сдвинулись, в глазах загорелся аналитический огонек, сменивший прежнюю задумчивость.

– Странно… Какая именно машина? Можно посмотреть?

– Конечно, – Андрей кивнул в сторону гаража. – Пойдем. Tesla Model S Plaid. Вроде бы надежная техника…

Они вышли через боковую дверь в просторный, прохладный гараж. Белая Tesla, низкая и стремительная, как пантера, стояла безмолвно. На огромном центральном дисплее, действительно, мерцала сложная, переливающаяся спираль – не ошибка системы, а скорее гипнотический узор, застывший в ожидании.

Варси подошла к машине. Не открывая двери, она медленно обошла ее, ее полупрозрачные пальцы почти касались гладкой краски. Ее взгляд скользил по линиям кузова, по стыкам панелей, будто она сканировала невидимые поля. Она остановилась у переднего бампера, где обычно располагались датчики.

– Высокотехнологичная… – прошептала она, больше себе, чем ему. – Очень чувствительная к энергетическим полям… Квантовым колебаниям. – Она подняла руку к своей шее. Под тонким воротником ее асимметричного комбинезона мерцал кулон.

Андрей впервые рассмотрел его внимательно. Это был не просто кулон. Это был сложный, миниатюрный артефакт. Основа – гладкий, темно-синий, почти черный кристалл овальной формы, размером с ноготь большого пальца. Внутри него пульсировали крошечные точки света, как микроскопические звезды. Кристалл был оправлен в тончайшие, переплетенные нити серебристого металла, формирующие ажурную сеть, напоминающую то ли схему микропроцессора, то ли созвездие. От нижнего края кристалла расходились три тонких, острых как иглы шипа из того же металла, направленные вниз. Он излучал едва уловимое, холодное сияние.

Варси сняла кулон с цепочки, которая была тоньше паутинки. Ее пальцы сжали его, и кристалл вспыхнул ярче, синие звезды внутри задвигались быстрее. Она поднесла кулон к месту, где на бампере Tesla скрывались сенсоры. Едва коснувшись холодным кристаллом пластика, она провела им по невидимой линии.

Жжжжж…

Тихий, высокочастотный звук, похожий на жужжание наэлектризованного провода, прорезал тишину гаража. Спираль на дисплее Tesla дернулась, замигала хаотично и… растворилась. Экран погас на долю секунды, а затем засветился привычным, дружелюбным интерфейсом с индикатором заряда и приветствием: «Добро пожаловать, Андрей».

Одновременно раздался мягкий щелчок – машина разблокировалась. Салонные фары мигнули приветливо. Тихий гул систем охлаждения возвестил о возвращении к жизни.

Андрей замер, открыв рот. Он смотрел то на ожившую машину, то на кулон в руке Варси, который снова потускнел до своего обычного мерцания, то на ее сосредоточенное лицо.

– Как… – он выдохнул, не в силах подобрать слов. – Что ты… Это же… – Восхищение, смешанное с абсолютным, первобытным удивлением, перехватило ему горло. Он мог только покачать головой, широко улыбаясь. – Варси, это просто… фантастика! Ты… ты починила ее? Магией? Техномагией?

Она снова надела кулон, спрятав его под воротник, и повернулась к нему. На ее лице играла легкая, почти торжествующая улыбка.

– Не совсем починила. Скорее… перезапустила. Сбила паразитный квантовый резонанс, – объяснила она, но видя его полнейшее непонимание, смягчила тон. – Моя система… она создала помеху, когда я материализовалась здесь. Машина твоя, с ее продвинутыми сенсорами и нейросетями, восприняла это как критический сбой системы безопасности. Заблокировалась наглухо. Мой навигатор, – она кивнула на место, где скрывался кулон, – просто… перезаписал ошибочный сигнал. Восстановил штатный режим. Теперь все в порядке.

– "Просто", – с благоговейным смешком повторил Андрей. Он подошел к машине, коснулся ручки двери – она мягко подалась. – Это не «просто», Варси. Это волшебство. Настоящее. Спасибо.

– Не за что, – она слегка смутилась. – Теперь мы можем поехать за… сырниками?

– Теперь – обязательно! – Андрей вытащил телефон. – Сейчас только отменю вызов мастеров, а то приедут ломать то, что уже не сломано.

Он быстро набрал номер. Почти сразу же ответил мелодичный, профессиональный голос:

– Кабинет Андрея Пандина, Лена слушает. Здравствуйте, Андрей Геннадьевич!

– Лена, привет, – начал Андрей, стараясь говорить максимально нейтрально. – По поводу Tesla. Случилось чудо. Она… заработала. Сама. Отменяй вызов сервиса, пожалуйста. Срочно.

– Сама? – в голосе секретарши явственно прозвучало удивление. – Но вы говорили, что символ… спираль какая-то…

– Исчезла, – твердо сказал Андрей. – Как будто и не было. Видимо, глюк системы самоустранился. В общем, отменяй. И… соедини меня, пожалуйста, с Леоном.

– Соединяю, Андрей Геннадьевич!

Раздались гудки, а затем голос Леона, технического директора Quantum Firewall Inc. и старого друга Андрея, живой и немного усталый:

– Андрей! Привет! Лена сказала, ты с машиной разобрался? Чудеса да и только. Что случилось?

– Леон, привет. Да, разобрался, пока загадочным образом. Сам в шоке. Как там у нас? Все спокойно? – Андрей старался говорить естественно, но чувствовал на себе изучающий взгляд Варси.

– Спокойнее некуда, – ответил Леон. – Система «Кристалл» на тестах показывает себя блестяще, даже лучше расчетов. Баги по новому интерфейсу устраняем, команда в тонусе. Инвесторы довольны предварительными отчетами. Скучаем без тебя, конечно, но справляемся. Проблем нет. А у тебя там что, отпуск внезапный? Или идеи новые зреют в уединении?

Андрей поймал взгляд Варси. Ее присутствие, ее тайна, их общая невероятная ситуация – все это было миллионом световых лет от рутинных дел компании.

– Да, что-то вроде того, Леон, – ответил он уклончиво. – Личные дела. Очень… неожиданные и важные. Поэтому, слушай, на днях я, скорее всего, тоже не буду. Держи руку на пульсе. Если что-то критическое, экстренное – звони без колебаний. Во всем остальном – действуй по обстановке, твоим решениям я доверяю. О`кей?

На другом конце провода короткая пауза. Леон знал Андрея давно и чувствовал подтекст.

– Понял, Андрей. Личные дела – святое. Не дергаем. Критичное – доложу сразу. Отдыхай… или разбирайся с тем, что там у тебя. Удачи.

– Спасибо, друг. – Искренность прозвучала в голосе Андрея. – Держись. До встречи!

Он отключил вызов. Облегчение от того, что дела в компании под контролем, позволило ему выдохнуть полной грудью. Теперь он мог сосредоточиться на том, что было здесь и сейчас. На гостье из другого мира, стоящей в его гараже рядом с ожившей машиной.

Он повернулся к Варси, и его лицо озарила широкая, почти мальчишеская улыбка. Он подбросил ключи от Tesla в воздух и ловко поймал их.

– Ну что, партнер по квантовым расследованиям и будущий шеф-повар? – спросил он, нажимая кнопку, чтобы открыть ей пассажирскую дверь. Электромоторы мягко опустили стекло, приглашая внутрь. – Город ждет. А сырники… они сами себя не приготовят. Поехали?

Варси посмотрела на открытую дверь, на блестящий салон, затем на его улыбающееся лицо. Остатки смущения и тревоги рассеялись, уступив место любопытству и предвкушению нового приключения – поездки в город Земли. Легкая улыбка тронула ее губы.

– Поехали, – согласилась она и скользнула на пассажирское сиденье, ее светлые волосы на мгновение вспыхнули в проникающем в гараж солнечном луче. Дверь закрылась с тихим шипящим звуком. Андрей сел за руль, тронул сенсорный экран, выбирая маршрут. Мягкий гул электромотора заполнил пространство. Они выехали из гаража в майский день, оставив позади уютный коттедж, ожидающий их возвращения, и направились навстречу новым, пока еще обыденным, чудесам – супермаркету и кулинарным экспериментам. Путь был открыт.

Глава 3. Город, где остановилось время

Солнечное утро вломилось в салон широкими, пыльными лучами, разрезав полумрак на теплые золотые прямоугольники. Один лег на панель приборов, заставив цифры скорости мерцать изумрудом в акриловом глянце, другой упал на пассажирское сиденье, высвечивая мельчайшие ворсинки мягкой бежевой кожи, превращая их в золотистую пыльцу. Воздух был густым, пропитанным горьковатым ароматом только что допитого любимого чая и легкой, чуть металлической новизной машины, запахом недавно снятой защитной пленки и идеально чистого пластика. Андрей втянул этот знакомый коктейль полной грудью, ощущая привычный прилив бодрости и легкое, щемящее волнение под ложечкой – сегодня все было иным. Знакомые кварталы, мелькавшие за тонированными стеклами, казались подсвеченными изнутри – кирпич старых домов излучал тепло веков, зелень деревьев в скверах была сочной, почти тропической, даже кричаще-яркая вывеска круглосуточного магазина на углу горела как-то по-праздничному, обещая не банальность, а приключение. Он плавно вырулил на широкий проспект, одной рукой легко вращая руль, наслаждаясь его идеальным, почти невесомым ходом, другой касаясь прохладного сенсорного экрана мультимедиа. Пальцы скользнули по знакомым плейлистам – «Рок», «Джаз», «Для дороги»… Задержались на «Классика». Прокрутил вниз, мимо Моцарта, Бетховена… Нашел то, что искал.

Щелчок, едва различимый в тишине. И салон наполнился первыми, чистыми, как слеза после дождя, нотами фортепиано. Шопен. Ноктюрн до-диез минор – «Нежность». Мелодия полилась медленно, томно, с пронзительной, чуть печальной интимностью, смешиваясь с почти бесшумным гулом электромотора – едва уловимым намеком на движение, на тихое усилие. Андрей откинулся в кресле, позволив музыке окутать себя, как теплым пледом. Закрыл глаза на миг, растворившись в знакомых гармониях.

Варси сидела рядом, слегка развернувшись к нему. Ее поза не была напряженной или скованной – скорее, сосредоточенно-исследовательской. Одной рукой она опиралась на центральный подлокотник, пальцы слегка касались прохладного матового пластика, словно сканируя его текстуру. Ее серо-голубые глаза, обычно такие острые и аналитические, как скальпели, сейчас с методичным любопытством инженера скользили по панели приборов с ее призрачными голографическими проекциями, по большому центральному дисплею, по плавным, обтекаемым линиям торпедо, сбегающим вниз к аккуратным подстаканникам. Она не выглядела потерянной или подавленной незнакомой обстановкой. Нет. Она была глубоко заинтересована, как ученый, впервые столкнувшийся с незнакомым, но безусловно сложным и изящным прибором. Ее взгляд отмечал стыки панелей, форму вентиляционных решеток, расположение скрытых кнопок. Полупрозрачные, почти фарфоровые пальцы ее свободной руки поднялись и чуть коснулись прохладного стекла бокового окна, ощущая его гладкость и легкую вибрацию от дороги, передаваемую через раму. Она была здесь, в этой машине, всем своим существом, впитывая каждую деталь, каждую инженерную мысль.

(Звук музыки нарастал, заполняя пространство – томная, глубокая мелодия правой руки, обвитая волнообразным, гипнотическим аккомпанементом левой. Городской шум – гудки, рокот автобусов, далекие голоса – отступил, стал невнятным фоном для этой лирической исповеди фортепиано.)

– Интересно… – ее голос прозвучал негромко, но удивительно четко в тишине салона, нарушаемой лишь Шопеном. Обычная четкость и аналитичность сменились задумчивой мягкостью, почти растворяясь в музыке. Она не отрывала взгляда от изгиба торпедо перед ней.

– Компоновка сенсоров здесь… здесь и здесь… – Ее палец указал в воздухе на невидимые точки за лобовым стеклом и в стойках. – …явно оптимизирована под алгоритмы автономного вождения третьего уровня. Минимизация слепых зон, резервирование каналов… Эффективно.

Она сделала паузу, и ее взгляд сместился, стал менее техническим, более… воспринимающим.

– Но вот эта плавность линий…

Она провела рукой по воздуху, повторяя изгиб передней панели, словно рисуя невидимую дугу. – Эта намеренная асимметрия воздуховодов… Эта скрытая подсветка…

Она повернула голову к Андрею. В ее серо-голубых глазах, отражавших солнечные блики и голубые призраки приборов, светился не просто вопрос, а искренний интерес исследователя, столкнувшегося с необъяснимым феноменом.

– Это не функционально. Совсем. Это… эстетика. Приятно иррациональная. Как будто машина… хочет не только ехать из точки А в точку Б. Она хочет… нравиться. Вызывать отклик. Быть… красивой?

Последнее слово она произнесла чуть неуверенно, как будто проверяя его применимость к механизму, как новый, незнакомый термин.

Андрей слегка улыбнулся уголком губ, бросая на нее быстрый, теплый взгляд. Его пальцы инстинктивно коснулись сенсора громкости, прибавив звук на пару делений. Музыка полилась полнее, насыщеннее, заполняя малейшие уголки салона, усиливая эмоциональный накал.

– Признаюсь, дизайнеров Tesla я всегда ценил именно за это, Варси. За то, что они умудряются впихнуть душу даже в то, что должно быть чистым киберпанком.

Шутка сорвалась с его губ легко, привычно, с легким оттенком самоиронии. Но он тут же поймал ее взгляд – и замер. Она не просто слушала его слова. Ее внимание было полностью захвачено Шопеном. Музыка лилась, а она сидела, чуть наклонив голову набок, погруженная в звуки. Ее глаза потеряли фокус на окружающем, устремившись куда-то внутрь себя или в самую сердцевину музыки, туда, где рождалась печаль и нежность. Это было не поверхностное "нравится/не нравится". Это было глубокое, медитативное погружение. Как будто она разбирала сложнейший код, но код был эмоциональный, сотканный из вибраций струн и молоточков.

(Машина плавно подкатила к светофору, замерла, зависнув в потоке. Музыка набрала силу и глубину. Печальная, но бесконечно прекрасная мелодия парила над ритмичным, волнующим аккомпанементом. Звук заполнил салон, став плотной, вибрирующей субстанцией, почти вытеснив за его пределы уличный шум. Варси не отрывала взгляда от лобового стекла, но виделось, что она смотрит сквозь него, в самую суть звучащего вокруг мира, в его ритм и пульс.)

– Твой город… – ее голос прозвучал тихо, почти шепотом, но удивительно четко и ясно на фоне нахлынувшей музыкальной волны. Он был лишен привычной аналитической интонации, звучал открыто, с почти детским изумлением. Она слегка прикрыла глаза, длинные ресницы легли на бледную кожу скул. Казалось, она настраивает некий внутренний инструмент на невидимую волну.

– Слышишь, Андрей? Он не просто шумит. Он… дышит.

Она сделала паузу, впитывая звуковую палитру, проникающую сквозь стекло даже при выключенном моторе.

– Это гул… жизни. Не синхронизированный, не оцифрованный. Хаотичный, полифоничный. Сотни, тысячи голосов…

Она чуть повернула голову, как бы улавливая направление, источник нового звукового слоя.

– Моторы – басовый фон, рычащий, урчащий, шипящий. Голоса людей – высокие, низкие, смех, спор, шепот… Шаги – быстрые каблучки по плитке, тяжелый топот, шарканье усталых ног… Крики птиц – острые точки над всем этим. Скрип тормозов автобуса там, впереди – металлический визг. Даже этот светофор… – Она указала подбородком вперед, глаза все еще полуприкрыты.

– …его тиканье – метроном в этом… этом живом оркестре.

Она открыла глаза, повернулась к Андрею полностью. В ее взгляде не было простого наблюдения. Было глубокое понимание, почти благоговение перед открывшейся ей сложностью. Серо-голубые глубины ее глаз светились внутренним огнем озарения, как будто она разгадала великую тайну.

– Это сложнее любой симфонии, Андрей. На порядки сложнее. Потому что это – не партитура. Никто не дирижирует. Это… импровизация миллионов голосов в реальном времени. Живая, пульсирующая материя звука. Сама жизнь, озвученная.

Андрей замер. Зеленый свет светофора зажегся ярким изумрудом, но он не видел его. Гудок сзади – резкий, нетерпеливый, как удар кнута – заставил его вздрогнуть, словно очнувшись ото сна. Он машинально тронулся, чувствуя, как ладони слегка влажнеют на идеально обтянутом кожей руле. Он смотрел на Варси. Не как на загадочного гостя параллельной Вселенной, не как на «Проблему» с большой буквы. Он смотрел на человека, который только что открыл ему нечто невероятное в его собственном, привычном до слепоты мире. Гул города, который он годами воспринимал как назойливый фон, как раздражитель, мешающий сосредоточиться, – вдруг обрел под ее словами невероятную глубину, сложность и… смысл. И все это – под аккомпанемент Шопена, чьи печальные ноты странным, необъяснимым образом резонировали с ее открытием, придавая ему оттенок возвышенной грусти.

– Ты… – прошептал он про себя, но губы шевельнулись, и он был почти уверен, что она уловила слова сквозь музыку, сквозь тихий шум дороги. – …ты слышишь музыку там, где я слышу только шум.

Его собственный голос показался ему приглушенным, чужим от внезапного волнения, сжавшего горло теплым комом. Он бросил взгляд в боковое зеркало. Там отражался ее профиль – чистый, скульптурный, с высоким лбом мыслителя и нежным подбородком. Но сейчас он был озарен не внешним светом, падавшим из окна, а каким-то внутренним сиянием понимания, открытия. "Она не просто видит мир иначе», – пронеслось у него в голове, и мысль ударила с силой откровения, заставив сердце биться чаще. – «Она слышит его душу. И находит в этом хаосе… гармонию".

Машина плавно въехала на просторную, залитую полуденным солнцем парковку гипермаркета «Глобус». Андрей нажал кнопку, и бесшумный гул мотора стих, оставив после себя ощущение вакуума. Но он не выключил музыку. Последние, затухающие ноты ноктюрна Шопена, печальные и невероятно прекрасные, тихо растворились в внезапно наступившей тишине салона, теперь наполненной лишь их дыханием и гулким эхом только что пережитого. Они сидели секунду, может две, слушая эту новую тишину, вязкую, насыщенную смыслом, как густой сироп. Андрей повернул голову. Варси уже смотрела на него. В уголках ее обычно строгих губ играла легкая, понимающая улыбка, почти неуловимая. В ее глазах светилось отражение музыки и города, и чего-то еще – доверия, теплого и хрупкого, зародившегося в этом салоне под аккомпанемент Шопена, в лучах утреннего солнца.

– Глобус? – спросил Андрей, и в его голосе звучало не просто уточнение места назначения. Это прозвучало приглашением. Приглашением выйти из этой звучащей капсулы, из пространства, где только что произошло чудо понимания, и продолжить путешествие открытий – по проходам огромного, гудящего магазина, по улицам города, по лабиринтам их непохожих, но вдруг соприкоснувшихся миров. Вместе. Слово повисло в воздухе, легкое, как последний аккорд ноктюрна, но несущее в себе вес всей начавшейся истории, всей ее пока неясной перспективы.