Брак любви не помеха

Я хрустнула пальцами и с блаженной улыбкой переставила котел на плиту. Люблю свою работу – заклинания, ритуалы, колдовство …будут, скоро. Сейчас мой максимум – приворотное зелье и отрава против гусениц на крыжовнике.

Пока вода нагревалась, я занялась перетиркой ореха. Деревянная ступка опасно трещала под нажимом пестика, но пока держалась. Прав Батан, пора менять посуду. Всю. Негоже городской ведьме зелья варить в колотых мисках.

– Больше орешка клади, – протянул Блит, зорко следя за моими поварскими усилиями с подоконника. – Ты же не хочешь, чтобы твой муж посреди ночи очухался и понял, что происходит?!

– Не слушай его! – откликнулась печь голосом Батана. – Сведешь с ума мужика, за тебя охотники возьмутся. Тебе это надо?

Я высыпала ореховую муку в воду, вытащила из подготовленного мешочка пучок девясила и, картинно провернув в воздухе нож, быстро нарезала соломкой большие мясистые листья. На этот раз в полной тишине и без нравоучений. Это и не удивительно, девясил и без того любовь вдевятеро укрепляет, а переборщишь с такой приправой и рискуешь получить на выходе слюнявого от неземной любви воздыхателя.

Лютик, мяту и чабрец бросила связкой. Потом добавила в котел прядь собственных волос и, кольнув иглой мизинец, каплю крови. Последним ингредиентом была магия: небольшая волна Силы вырвалась из моих ладоней и растворилась в воде. У всех ведьм Сила выходит из кончиков пальцев. Это так завораживает, наблюдать, как они заговор читают и пальцами двигают, будто играют на невидимом инструменте. И только у меня она вылетает из ладоней волной: удобно сбивать с ног мужиков и быков, но невозможно использовать мелкую моторику в работе. Мне нравилось думать, что это моя особенность, а не ущерб.

Отвар закипел. Зелень съежилась и опустилась на дно, вода приобрела серо-зеленый оттенок, выдала пару-тройку пузырей.

Батан подул на поленья, убавляя жар.

Молодец, борода, большой огонь – убийца зелья!

***

Сила природы живет внутри каждого живого существа. У кого-то её больше, у кого-то меньше, но она есть у всех без исключения: с её помощью животные, сами того не понимая, усиливают нюх и зрение, растения приспосабливаются к жизни на камнях. Люди же списывают её проявления на пресловутое «повезло» и знаменитую «чуечку». Но если только Силы в ком-то окажется чуть больше, чем у всех, сразу навешивается шаблон: вот она – ведьма, держи-хватай исчадие ада! Знали бы они, какой это огромный труд – взращивать и умножать Силу, лелеять её, подкармливать до тех пор, пока она не перерастет в нечто, что можно назвать колдовством.

Но самоё изнурительное занятие для ведьм – соответствовать расхваленным и ославленным обрядам! Кто-то когда-то решил, что ворожба без искрящихся шаров и жертвоприношений – фикция, и понесло-ось: привязки заговоров к луне и времени суток, и чтобы если гадание на суженого, то обязательно на тараканах, а землю для снадобья брать нужно непременно на кладбище. Да не на первом попавшемся, а на третьем после перекрестка, на котором издохла бродячая собака черного окраса. Какой бред! Из-за такой вот ереси мы и извиваемся ужами: шляпы остроконечные носим (очень неудобные к слову!), драных котов и черных петухов дома держим (наплевав на запахи, между прочим!), бусы мастерим из крыльев летучих мышей и лягушачьих лап (противно, аж жуть!). А всё для чего? Ответ прост – работа у нас такая, колдовать и при этом соответствовать.

По правде, нам, ведьмам, вся эта мишура не нужна, но без неё не будет клиентов, а значит золота, признания и власти. Правильные травы и толика Силы – вот и всё мастерство. Чем больше у ведьмы Сил, тем серьезнеё зелье. Мы не превращаем людей в зверей и наоборот, что бы там не говорили. Мы лишь играем в человеческие пороки: сводим с ума от ревности, доводим до плахи жадностью, помогаем добиться успеха, увеличивая смекалку. Приворотное зелье – самоё легкое в приготовлении снадобье. Усилить желание, используя феромоны определенного человека, – вот и вся любовь! Я собираюсь вознести свои под колокольню!

***

– Хорошо кипит! – Похвалил меня фамильяр и довольно потянулся, выставив зад и задрав хвост. – А давай дьяка на тебе женим?

Печь вздрогнула от хохота домового, а я чуть не уронила в чан деревянную ложку:

– Блит!!!

– А чего такого? – с азартом принялся защищать свою идею кот. – Одни плюсы! Всегда под боком будет – раз, палки в метлу вставлять не будет – два, уважение адептов Дебриабрия получишь – три. Он цыкнет разок на Глашку, она от нас и отстанет.

– Вот ты шерстяной дуралей! – возмущенно засопел из-за печи Батан. – Знаешь, кого он первым делом изгонит? Нас! Мы же «бесовское колдовство», забыл?

– Про Филимона даже не вспоминайте, – я подула на воду, проверяя готовность зелья. – Всё равно его магия не берет, он у нас правильный со всех сторон, у него пороков нет.

– Не бывает таких! – Уверенно заявил Блит. – Бывает слабое зелье!

– Он нормальный мужик.

– Это дьяк-то нормальный? – Ужаснулся фамильяр. – Ты априори должна его ненавидёть!

– Не получается, – я пожала плечами. – Он ни разу ничего плохого мне не сделал.

– Ни разу?! Он угрожает! Постоянно!

– Воздух сотрясает и только.

– Плюется и ругается!

– Половина Седалищ так делает.

– Он объявил тебя отродьем!

– Ему по рангу положено.

– Да от его проклятий даже у меня уши опухают!

– Пусть ругается, сколько хочет. Главное, что из села не гонит и ладно.

– Ты очень добрая, Хелена, – зашипел в усы Блит. – Он к тебе в доверие вотрется и в спину ударит. Вот тогда ты вспомнишь мои слова.

– Месяц потерпи, и переёдем в город. – Я блаженно улыбнулась. – И тогда ни Филимона, ни Глашки, ни колорадских жуков, ни гадания на суженого…

– Думаешь, там адептов этого Дебриабрия нет?

– Думаю, им до нас дела не будет. Будем эликсиры варить и по ночам на метле летать. Эх, заживем!

– Посмотрим, – обиженно процедил Блит, но тут же мечтательно добавил. – А в городе дома высо-окие, крыши покатые, кошки ходят туда-сюда, туда-сюда… а шерсть шелковая и глазищи у них, – фамильяр выпучил глаза, демонстрируя свой идеал мурлыкающих красоток. – Во! С золотой пятак!

– Никогда не видел глаз у шерсти, – съязвил домовой. – Только шерсть с глазами – черную и блохастую. Она ещё на подоконнике сидёть любит.

– А твоей бородой можно пол подметать! – не придумал ничего лучше фамильяр.

Я улыбнулась и продолжила лениво снимать пенку с отвара. Зелье будет готово к вечеру, останется только процедить и остудить. На поиски выйду ближе к полуночи: седалищных мужиков жены уже домой заберут, а приезжие к этому времени так налакаются, что и маму родную не вспомнят. Вот из них и буду мужа выбирать. На рассвете как раз успею к административному корпусу: Филимон рано встает, он и свидётелем будет, и поженит, и бумажку нужную выпишет.

План мне нравился. Я, напевая под нос, доварила зелье, худо-бедно убралась в избе (чем повергла впечатлительного домового в шок) и даже успела подремать на печи.

Ближе к ночи, когда поленья прогорели, а по дому начал расползаться сумрак, Батан зажег свечи. Изба, освещённая теплым оранжевым светом, казалась до того загадочной и таинственной, что я сама не поняла почему заволновалась. Накинула на плечи красный плащ и опустилась на лавку вместо того чтобы выйти на улицу.

– Ты чего? – С удивлением поинтересовался Блит, дернув ухом.

Я покосилась на кота, потом на домового, без устали орудующего веником, и прошептала:

– Я сегодня замуж выхожу!

– Эка невидаль, – пробубнил фамильяр. – И что?

– Ужас! – честно призналась я. – Мне страшно.

– Чего именно боишься? – Домовой облокотился на веник, мазнув шикарной бородой по полу. – Главное юродивого не бери, а то замучаемся.

– А если ошибусь? А если головореза найду? Или и того хуже – вора? А если у него пороков нет, и его зелье не возьмет? А если он догадается? А если у него уже жена есть? И дети?

– И теща и собственное мнение! – Закончил за меня Блит. – Тебе с ним ведьмочат не рожать – нашла, опоила, женила, развелась. Всё.

– Всё… – как во сне повторила я.

– Работаешь быстро и не думая.

– Самого симпатичного найду и сразу к дьяку!

– Любого бери, не ошибешься.

Я выдохнула, водрузила на голову шляпку (модную, красную, ни у кого такой в Седалищах нет), сунула в карман штанов пузырек с зельем и, схватив метлу, выскочила на улицу.

Ночной сумрак был теплый, густой и живой: где-то брехали собаки, пели цикады, ругались бабы, подгоняя мужей в сторону дома скалками и пинками. Со стороны таверны доносились смех и тренькание струн. В свете луны носилась мошкара. Кровожадные бестии, когда же вы спите-то?!

Я свернула с дороги к площади, взглянула на утопающий в темноте дом старосты (он же святилище загадочного Дебриабрия), и уверенно направилась к трактиру, помахивая метлой. Но чем ближе я подходила, тем неспокойнеё становилось на душе: как выбрать одного претендента из воняющего хмельным солодом стада? Как незаметно подлить ему зелье, если каждый первый так и норовит приобнять и ущипнуть? Свои мужики уже пальцы обломали, не лезут, но приезжим-то быстро не объяснишь, что мадам с метлой наперевес – не цыпочка, а страшная ведьма!

– О-ой, какая цы-ипа! – Словно издеваясь, донеслось из кустов. – Заблудилась? Иди сюда, мы тебе дорогу покажем.

– Ага! В райские кущи…

Пьяный хохот мужиков перекрыл бренчание струн. Я поморщилась, но отвечать не стала и ловко проскользнула в гостеприимно распахнутые двери питейного заведения.

Не знаю, что потрясло больше: количество залетных торгашей, набившихся в таверну как селедки в бочку, запах кислого пива, от которого слезились глаза, или грохот двери, захлопнувшейся за моёй спиной. Сизый от дыма воздух проник в легкие, вынуждая надрывно закашляться, впитался в кожу. Сразу захотелось окунуться в кипяток с головой и смыть с себя грязь.

– Явилась, не запылилась ведьма блондинистая, – долетело до меня недовольное бурчание.

Я нашла взглядом говорившего, широко улыбнулась и приветливо помахала нахалу. Вот гад! Ещё неделю назад в ногах валялся, зелье просил для увеличения мужской силы, спасительницей и красавицей называл, а как получил желаемоё, сразу «ведьма»?

Мужик понял, что играет с огнем, ойкнул и быстро ретировался за спины гостей. Ничего-о, я тебя запомнила! Ещё придешь ко мне за добавкой!

– Девушке пива али вина? – прощебетал пробегавший мимо хозяин.

Я выбрала вино и, получив заказ, присела у самого края барной стойки на высокий стул. Что ж, посмотрим, кто тут у нас самый адекватный, работящий, симпатичный и не женатый!

Выбор удручал. Адекватные в Седалище по умолчанию не заглядывали, работящих было больше половины (коров с поля уводить и грабежом на дорогах промышлять – тоже работа), симпатичных… Вот тут сложнеё: обросшие, чумазые лица посетителей и мешковатая одежда не позволяли оценить степень привлекательности. Как и семейный статус, – колец на пальце почти никто не носил.

– Выпьем? – Поинтересовался какой-то тип то ли запнувшийся о ножки моёго стула, то ли искусно об оные затормозивший.

Я ответить не успела, мужик покачнулся, икнул и, пробормотав что-то вроде: «нет – так нет», удалился. Вернеё, сделал пару неуверенных шагов, выпал в двери, да так и остался лежать на пороге, похрапывая и пуская слюни.

Прелестно! Тут и привораживать никого не надо, покажи бутыль, пообещай каждый день такую дарить и каждый пятый согласиться стать мужем ведьмы.

Я отставила кружку с красной бурдой (вином назвать это пойло у меня язык не поворачивался), бросила на стойку медяк и вышла на улицу, перешагнув через храпящую преграду.

Чистый ночной воздух принес прохладу, дышать сразу стало легче. На небе одна за другой вспыхивали звезды. Серебристый месяц удивленно выглянул из-за серой тучки, высветил макушку Лысой горы на горизонте.

Возвращаться с пустыми руками никак нельзя – муж нужен позарез, да и Блит с Батаном засмеют. Шутка ли, среди такой толпы мужика найти не смогла. А ещё ведьма называюсь!

– Домой иди.

Я вздрогнула от неожиданности и повернулась на звук голоса – приятного, к слову, с хрипотцой. В отличие от тела, из которого оный исходил. Одежду, перемазанную землей, порванный жилет и всклокоченные волосы незнакомца окутывало непередаваемоё амбре из тухлой рыбы, отхожего места и конского навоза. На грязном лице сверкали только голубые глаза и белые зубы. Слишком белые для бродяги.

«Любого бери, не ошибешься», значит?

Я не смогла сдержать улыбку.

Я нашла то, что искала.

– Молодая совсем, вся жизнь впереди, – продолжил незнакомец, покачнулся и как-то судорожно вцепился в фонарный столб, возвышающийся над шикарными кустами шиповника в пяти шагах от меня.

Упился что ли? Или от голода уже сознание теряет?

– Чего ты ждешь, глупая?

– Тебя, – ещё шире улыбнулась я.

– Услугами продажных девок не пользуюсь. Бросай эту работу. Молодая, красивая, ещё найдешь себе мужа.

– Уже нашла.

Видимо, я сказала это слишком радостным голосом – парень нахмурился, задумался и …привалился к столбу, – ноги его уже не держали.

– Блаженная что ли? Тебя зовут-то как, чудачка в шляпе?

– Хелена. И я не продажная.

– Тогда чего тут ошиваешься? К мамке с папкой беги.

– Мужа ищу, – с восторгом повторила я и вдруг поняла, что от широкой улыбки заболели скулы. – Ты пьян?

– Устал.

– Ранен?

– Пара царапин, – голубые глаза впились в меня внимательным, хоть и немного растерянным взглядом.

– Как тебя зовут?

– Ты очень…

Что я «очень» узнать было не суждено: ноги мужика подкосились, и он мешком свалился под куст.

Восторг! Да его буквально подали мне на блюдечке! Это ли не знак?! Само провидение хочет видёть во мне городскую ведьму!

Я воровато осмотрелась: улицы пустынны, двери в таверну прикрыты, а тело, храпящеё на пороге, находится в глубокой отключке. Отлично!

Я подскочила к бродяге, присела, схватила его за щеки и влила ему в рот приворотное зелье. Незнакомец захрипел что-то нечленораздельное, попытался выплюнуть содержимоё, но я, поборов отвращение, закрыла ему рот рукой, осторожно щелкнула по кадыку, пробуждая в полубессознательном теле глотательный рефлекс.

– Пей! Пей, кому говорю?! Вот и молодец.

– Хр-р…

Зелье начинает действовать не сразу, есть время осмотреть будущего мужа и оценить размер неприятностей, в которые я вляпалась по собственной воле. Итак, что у нас тут?

– О-о?!

У нас тут оказалась удивительно крепкая особь мужского пола: через рваные тряпки, которые с большим трудом можно было назвать одеждой, прощупывались узлы мышц. В светлых волосах (сейчас сальных и грязных) не было и намека на седину, кожа на шеё и животе (это максимум что я смогла рассмотреть в темноте и мельком) чистая, без язв и прыщей. Ухоженный мужчина, но ладони грубые, значит, зажиточный работяга. Скорее всего, его ограбили, но он смог добраться до Седалищ. Повезло. Ой, как мне повезло!

ГЛАВА 3

Незнакомец захрипел и вдруг схватил меня за руку. В голубых глазах сначала засверкала ярость, затем растерянность и, наконец, проявилась нежность:

– Хелена?

– Не поняла! Ты чего очнулся?

– Ты такая…

Знаю, какая я для него сейчас – самая красивая, желанная и потрясающая. Но вопрос остается открытым: почему он так рано очнулся? Может, зелье оказалось слишком сильным для его вымотанного организма?!

– Вставай! – Я подхватила метлу и помогла жениху подняться, одновременно морщась и от запаха, исходящего от его одежды, и от щенячьего восторга, светившегося в лучистых глазах. – Идти можешь?

– С тобой хоть на край света!

– Вообще не сомневаюсь.

– Ты веришь в любовь с первого взгляда? – Не унимался жених, почти повиснув на мне. Хорошо хоть ноги передвигал самостоятельно.

Я перехватила метлу и, указав черенком направление, коротко бросила:

– Ну.

– Невероятно! Ты такая красивая!

– А ты болтливый. И откуда только силы взялись?

– Любовь! – С непоколебимой убежденностью заявил он. – Мы обязательно должны пожениться. Ты выйдешь за меня, Хелена?

– А то. Вот прямо сейчас и выйду.

– Это счастье! Я счастлив! И тебя непременно сделаю счастливой…

Бродяга оказался неожиданно тяжелым. Чем дольше мы шли, тем сильнеё он на меня заваливался. Эдак я его до дьяка не дотащу! А если он вырубится прямо на площади? Придётся с пеной у рта убеждать Филимона, что хоть я и ведьма, но замуж хочу как все, а жених – вот он, живой и почти здоровый валяется, а не шевелится, потому что потерял сознание от …счастья?!

– Как тебя зовут?

– Райан. Ты оставишь свою фамилию или будет двойная?

Я опешила. У ведьм нет фамилии, только дополнения к имени: «могучая», «алая» или вовсе какая-нибудь «лесная». Даются они на Шабаше по названию места первого обращения. И так как имя «Хелена Седалищная» меня не устраивало от слова совсем (каюсь, именно поэтому я и сорвала тот обряд), «дополнение» официально я так и не получила.

– У меня нет фамилии, – буркнула, наконец, я.

– Отлично, – воодушевился Райан. – У меня тоже.

Я не поверила собственному счастью, споткнулась и чуть не рухнула на мостовую. От позорного расплющивания под женихом меня спасла метла, сыграв роль трости.

– Как это нет? – Чуть не заорала я, когда смогла выровняться. – Ты сирота что ли?

– Ага. Круглая как твоя шляпка.

– Великолепно!

– Думаешь? Тогда и я так думаю.

Я дотащила парня до дома старосты, скинула его в кусты подальше от любопытных глаз и, взбежав по ступеням святилища, забарабанила в обитую кованым железом дверь.

Несколько минут ничего не происходило, затем в глубине здания послышались шаркающие шаги, в окнах мелькнул огонь свечи.

– И хто та-ам? – донеслось из-за двери протяжным хорошо поставленным баритоном.

– Филимон, это я – бесовское отродье! – радостно проорала я и даже прижалась к железным пластинам ухом.

За дверью витиевато выругались, тут же попросили прощения у загадочного Дебриабрия и снова поинтересовались:

– И чего тебе надо, исчадие в юбке?

– Жениться хочу! Тьфу ты, замуж, то есть!

– Ополоумела? – замок лязгнул, дверь приоткрылась, явив мне ошарашенного заспанного дьяка. – Изыди!

– Не могу! Очень надо замуж! Сегодня! Сейчас!

– Хеленка, изыди кому говорю! Не доводи до греха!

Филимон попытался захлопнуть дверь перед моим носом, но я ловко всунула метлу между створок и с мольбой затараторила:

– Помощь твоя нужна! Ну, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста-а!

– Принеси жертву Дебриабрию, покайся в грехах и подай прошение старос…

– Филимон, я твоего Дебра… Дербар… я знаешь, что ему сейчас подам?

– Что?

– А ты догадайся! Я же ведьма, у меня воображение хоро-ошеё!

– Охальница! – Заверещал дьяк (видимо, его фантазии были намного неприличнеё моих) и, распахнув дверь, выскочил на улицу, угрожающе размахивая канделябром. – Срамница!

Я отступила на шаг и с восторгом уставилась на Филимона: кружевной колпак прикрывал блестящую лысину, длинная ночная рубаха развевалась на ветру, из неё торчали тощие волосатые ноги в чудных тапочках с помпонами.

– О-ой, Филя-а…

– Сотри ухмылку, демонесса в шляпе! – Взвизгнул дьяк и с той же прытью скрылся в доме.

Дверь захлопнулась.

Я прикусила губу, сдержала рвущийся наружу хохот.

– Филя-а? Филимо-оша? Ты тут?

– Нет меня!

– Не поженишь нас, я петь буду.

– Пой! – Гнусаво донеслось из-за двери. – Меня это не тронет, ибо я кремень, скала и глыба…

– Хорошо. – Я воткнула метлу в щель между каменных ступеней и, прочистив горло, выдала пробное пронзительное: «О-о-о!».

Дьяк растерянно замолчал. Зато седалищные собаки отреагировали мгновенно: перепуганный лай раздался сразу со всех сторон селения.

– Филимо-он?

– Нет!

– О-О-О!!!

– Всё равно нет!

– В глухом селе среди лесо-ов,

Где волки воют из кусто-ов,

Где слышен только голос жаби-ий

Родился парень Дебриабри-ий!

Последнеё «и-и» получилось особенно виртуозно, даже у меня уши заложило, а собаки и вовсе перешли на заунывный вой.

– И вот пора идти в похо-од…

– Хватит!!!

Я послушно замолчала. Больше из-за того, что третий куплет так и не удосужилась сочинить. Пока выручало то, что дальше первого Филимон никогда не слушал.

– Ну? Поженишь?

Судя по отборной брани, дьяк был согласен. Дверь приоткрылась. В конце темного коридора мелькнула свеча.

– Оденусь. Заходите, ироды.

Я слетела со ступеней, откопала среди зарослей осоловевшего жениха и чуть ли не волоком потащила его наверх. Удивительно, но справилась я быстро: парень умудрился сам вскарабкаться по лестнице и даже вполне бодро прошагать по коридору.

Зал скрепления союзов находился в западной части здания. Комната была небольшой, но на удивление уютной: длинный стол, несколько стульев вдоль стен, картины с ляпистыми цветами и занавески в пол. Миленько. Если представить толпу гостей и жениха с невестой, даже празднично получается.

– Хелена, это самый лучший день в моёй жизни, – пробормотал Райан и, закатив глаза, предпринял попытку хлопнуться в обморок.

Пришлось хорошенько его встряхнуть, чтобы привести в чувство, – выходить замуж за бесчувственное тело даже для меня перебор.

Вторая дверь, скрытая занавеской, распахнулась, и в комнату торжественно вплыл разодетый Филимон – черная мантия подметала пол, высоченный парик венчал голову. Я с удивлением воззрилась на безумные завитушки и искусственные локоны, дьяк с тем же изумлением на нас.

– Это кто? – Филимон осмотрел Райана с головы до ног и перевел ошарашенный взгляд на меня.

– Жених! – твердо ответила я.

– Да! – столь же уверенно подтвердил жених.

– Он пьяный что ли?

– От счастья.

– Неземного! – снова влез Райан.

– А что за запах такой?

– Спасали бродячего кота, – в очередной раз солгала я. – Упал в сточную яму, чуть не помер.

– Да-а? – удивленно поинтересовался жених, но, поймав мой гневный взгляд, тут же исправился. – Да!

Филимон проморгался, подошел к столу и открыл книгу, отогнув кожаную закладку. Гусиное перо забегало по чистой странице, выписывая руны:

– Двадцать третьего года, месяца липеца, сего числа скрепляется союз, – дьяк замер и взглянул на меня из-под бровей. – Тут эта… Глашка недавно прибегала. Жертвенные яблоки за твое здравие принесла.

Я кивнула и поджала губы, скрывая улыбку.

– Признавайся, Хеленка, чаво ей такого сделала? От убивцев спасла? Приворожила ей кого?

– Ничего я не делала! – пришлось разыграть и обиду, и оскорбленную невинность сразу. – Может она просто человек хороший?!

– Глашка? Глашка – хороший человек? – Филимон удивленно вскинулся. Кудрявый парик, не предназначенный для столь активных телодвижений, съехал на нос дьяка. Неловко задвинув искусственного барашка обратно на затылок, Филя невозмутимо продолжил:

– Согласна ли ты …хм, Хеленка, выйти замуж за… Парень, ты кто будешь?

– Райан, – отозвался суженый.

– …за Райана?

– Да.

– Райан, согласен ли ты взять в жёны сие бесовское отродье с метлой?

– Да! – Широко улыбнулся бродяга.

Филимон хмыкнул:

– Объявляю вас мужем и женой. Брак заключен в святилище могучего воителя с ведьмами святого Дебриабрия и узаконен старостой Седалища, то есть мной.

– Ура! – Возрадовалась я и наградила звонкой оплеухой сунувшегося ко мне с поцелуем Райана. Муженек счастливо улыбнулся, закатил глаза и хлопнулся-таки в обморок.

Дьяк невозмутимо шлепнул на лист бумаги восковую печать, размашисто подписал и протянул мне договор:

– А теперь вон. Оба!

Как я дотащила Райана до дома, как не надорвала спину – понятия не имею. По дороге нам не попались ни люди, ни вездесущая Глашка. Даже собаки не пытались облаять нас через забор.

Перевалив мужа через порог, я закрыла дверь на засов, прошла в избу и без сил рухнула на лавку.

Кот и домовой соскочили с печи и с любопытством уставились на храпящеё в сенях тело.

– Ну?

– Это он?

Я лишь кивнула. Сил говорить не было, руки тряслись, ноги дрожали от усталости.

– Можно поздравлять с замужеством? – Поинтересовался Блит, принюхиваясь к супругу.

– Да.

– А воняить что? – Пропищал домовой, испуганно озираясь. – Что так воняить? Не продохнуть!

– Это?! – я махнула рукой и вытерла со лба пот. – Знакомьтесь, это Райан.

ГЛАВА 4

Рассвет только-только посеребрил горизонт, а я уже выбежала из дома.

Дрыхнувшего без задних ног Райана пришлось оставить на попечение фамильяра и домового. На доводы друзей, что парень поедет головой, если увидит говорящего кота и бородатого духа, я лишь пожала плечами. Справится. В крайнем случае, спишем на белую горячку и убедим, что происходящеё – плод его воображения.