Детки в клетке

Нотка прислала смайлик «рука-лицо».

Алиса сунула телефон в карман, устало опустилась по стене и села прямо на пол, подложив под себя портфель. Мать опять будет ругать за то, что перепачкала мастикой, но стоять уже не было никаких сил.

Из кабинета вышла Ирма, играя ключами направилась вниз. Обернувшись, спросила:

– Может, возьмешь стул из кабинета?

Алиса покачала головой:

– Не надо, спасибо.

«Лучше умереть, стоя».

Софья появилась через двадцать минут. От нее пахло столовской гречкой и гуляшом.

– Я, кажется, сказала тебе ждать за дверью, – процедила. – Я по-твоему тебя ждать должна, пока ты нагуляешься? Устроила тут цирк с конями и адвокатами…

Алиса ничего не поняла, но почувствовала, что степень раздражения у классной зашкаливает. Поднялась с пола, отряхнула рюкзак.

– Не говорили. Сказали только, что после урока.

Софья зашипела:

– Неужели не надоест спорить?

Алиса подумала, что не надоест, но промолчала – злить классную руководительницу еще больше она не планировала.

Софья открыла кабинет, прошла внутрь. Алиса потащилась следом. Прошла к своему месту.

– Нет, сюда иди, к доске. – Она достала распечатку с заданием, протянула Алисе. – На вот, решай. Решишь, как в самостоятельной, засчитаю. Нет, получишь «неуд».

Алиса взяла в руки бумажный прямоугольник, посмотрела на математичку:

– А как вы узнаете, так я решила или нет? Вы же самостоятельную в мусорку выбросили. Или уже вытащили?

Софья прищурилась, побледнела.

– Не имею такой привычки. По помойкам лазить. А вот ты, если тебе нужна нормальная оценка в четверти, полезешь как миленькая…

Алиса пожала плечами:

– С чего вы взяли?

Софья закатила глаза:

– Ой, все, Осипова! Ты пишешь или нет?

Алиса прошла к доске, взяла мел и пример за примером, график за графиком повторила работу.

– Вот тут, – она подчеркнула, – не может быть восемнадцать, иначе решение не сложится.

– А почему же у твоих одноклассников сложилось?

«Потому что они башкой не думают, а Поплавский притащил ответы из ГДЗ и раскидал перед уроком», – ответ вертелся на языке. Но стукачкой Алиса не была. Потому пожала плечами.

– Не знаю, я их работы не видела.

Софья вытянула из стопки работу Нотки, протянула:

– Смотри. В чем ошибка у Нонны?

Алиса закусила губу. Нотка всегда плохо тянула математику, точные науки – не ее стихия. А потому на протянутый Поплавским вариант она клюнула, даже не задумываясь. А дальше переписала готовое решение. Сказать, что она ошиблась, значит, испортить ей четвертную оценку, а там – Алиса знала наверняка – «четверка» на ладан дышит.

– Я не знаю. Думаю, это не педагогично, предлагать одному ученику оценивать работу товарища.

Сказала и зажмурилась – сейчас начнется.

– Ты что о себе возомнила?..

Задыхающийся шепот Софьи и звонко цокающие каблучки у самой двери. В класс влетела Ирма – стройная и высокая, в неизменной узкой юбке-карандаше и белоснежной блузе, деланно всплеснула руками:

– Софья Антоновна, нам за переработки никто не платит, пошли… Ждем только тебя, – она выразительно понизила голос и для убедительности поманила рукой.

Сегодня был день рождения у завуча по воспитательной работе. Наверняка в учительской уже был накрыт стол, стояли тортики и вкусные закуски. Алиса перевела взгляд на классную. Та, все еще бледная до синевы, таращилась на Ирму и не могла найти, что той ответить. Ирма тем временем схватила Алисин рюкзак, сунула в руки.

– Софья Антоновна, Осипова тебе больше не нужна, я надеюсь? – Софья молчала. Ирма подтолкнула Алису к двери. – Ну так и иди с богом, не мешай людям от вас отдохнуть.

И выпроводив Алису за дверь, скрестила руки на груди:

– Сонь, ты что, в войнушку с десятиклассницей играть будешь? Твой крик на все крыло слышно.

Софья поставила локти на стол, устало положила голову:

– Ты бы знала, как я устала… Как она меня бесит, эта Осипова.

– С чего бы это? Нормальная девка, в меру вредная, но по нашим с тобой предметам голова у нее варит. Одно удовольствие с ней работать.

Софья фыркнула:

– Скажешь тоже… Смотри, чего учудила сегодня: при всем классе сказала, что у меня ошибка в самостоятельной.

И протянула коллеге распечатку с заданием. Ирма настороженно взяла его в руку, бегло прочитала. Софья тем временем, указала на доску:

– Сдала мне работу вот с таким решением, представь…

Ирма перевела взгляд на нервные детские строчки на зеленой классной доске.

– Ну, Сонь… – Она прищурилась, вчитываясь. – Как бы ни было прискорбно, Осипова права. Тут, действительно, ошибка в задаче. В наших методичках и не такое может быть… Ты, что ли их не проверяешь?

Она обреченно махнула рукой. Софья так и сидела, приоткрыв рот и хватая им воздух, будто выброшенная на берег рыба.

– А что же остальные? У остальных-то все сошлось!

Ирма посмотрела на коллегу с удивлением, граничащим с жалостью. Покачала головой.

– Тю, Соня, ты как вчера родилась… Десятый «А» каким писал самостоятельную, последним? Готова поспорить, что уже кто-то слил им задания, они нашли в ГДЗ и как попугаи списали ответы… Кстати, отличный повод сказать, что ты проверяла их внимательность и использование запрещенных сайтов с готовыми ответами. Я бы прям сделала из этого отличную головомойку на твоем месте с вынесением вопроса на родительское собрание: десятый класс, ЕГЭ на носу, а они проверочные списывают… – Она подхватила Софью за локоть. – Пойдем, пойдем, нас все ждут, прямо не комильфо уже.

Софья высвободила локоть, прошипела:

– Думаешь, я к ней несправедлива, к Осиповой? Вон ты как каблуками цокала за дверью, ее спасая.

Ирма замерла.

– Думаю, ты ждешь от нее того, чего у Алисы нет – покорности. Но она неплохая девочка. – Ирма ткнула указательным пальцем в доску: – И по математике у нее башка варит получше некоторых медалистов из моего одиннадцатого…

Сейчас

Глава 10

Едва следователь Чернова поднялась на свой этаж, ее перехватила секретарь начальника следственного управления:

– Саша, давай к Юрию Сергеевичу, он ждет.

Александра нахмурилась:

– А чего ждет-то? Мне еще и сказать особо нечего, – она пожала плечами и направилась в кабинет шефа. По дороге все-таки зашла в свой кабинет, сняла куртку.

– Александра Максимовна, давай, рассказывай… – Юрий Сергеевич, пригласив следователя присесть, отложил папку с делом, которую просматривал перед отправкой в прокуратуру, сложил руки перед собой и уставился на Чернову.

– Вы по утреннему трупу? Еще особо ничего не могу сказать, личность устанавливаем. Парень, лет восемнадцать-двадцать на вид, славянской внешности, среднего роста, худощавый, без особых примет. Время смерти – более четырех дней назад, преступники ждали, когда пройдет трупное окоченение и, скрутив тело, поместили его в полиэтиленовый мешок и вывезли в парковую зону…

– И как парень там уместился?

– Щуплый. Пакет был укреплен скотчем. Сейчас ясно, что убит был в другом месте: на поляне обнаружены следы волочения, пакет, в котором его на место привезли. Его обследуют криминалисты на предмет следов и отпечатков пальцев. Рядом с местом преступления обнаружен сотовый телефон, криминалисты с ним работают, есть основания полагать, что сотовый мог выпасть из кармана преступника, во всяком случае, звук падения телефона в воду слышали собачницы, обнаружившие тело. Тело тащили со стороны парковки у ЖК «Сказка», это порядка пятисот метров, но по ровной дороге, асфальтированной. Оперативники собрали записи с камер видеонаблюдения, сейчас их просматривают, чтобы установить точное время перемещения трупа, автомобиля, на котором его перевозили и, конечно, человека, который его принес.

Юрий Сергеевич не стал спорить.

– Хорошо, держи меня в курсе, ладно?

Чернова озадаченно откашлялась.

– Юрий Сергеевич, я что-то не знаю об этом убитом? С чего вдруг такой особенный интерес? – Понятно, что следователи вели все дела, так или иначе под контролем главы управления: разработка версий, подключение дополнительных специалистов, контроль сроков проведения расследования, но обнаруженное в лесу тело было скорее рядовым случаем. С чего Лисица так нервничает – а он определенно нервничал – Черновой было не ясно.

Полковник отмахнулся, впрочем, не слишком убедительно. Чернова продолжала на него смотреть в ожидании разъяснений.

– Не смотри на меня, дыру прожжешь, – он отвернулся. – Есть подозрение, что этот неопознанный – сын Алексея Абрамченко.

– Который депутат? – У Черновой заболел зуб. Она растерла щеку. Это объясняло, почему на убитом дорогая одежда.

Лисица отрицательно качнул головой:

– Хуже. Сын директора НИИ Высоких технологий.

– А чем же это хуже?

– Тем что, если это подтвердится, в следственную группу придется включать коллег из ФСБ.

Чернова погрустнела:

– Контора подключится из-за особенностей работы НИИ?

– Они на госзаказах сидят, в основном для оборонки, сама понимаешь… Версию давления на отца через парня будут рассматривать как основную. Ну, по крайней мере, пока ты не найдешь убедительных доказательств, что Абрамченко-старший ни при чем.

Чернова открыла папку, сделала пометку в блокноте.

– Откуда появилась информация, что убитый может быть сыном Абрамченко? Он в розыске? Похищен?

Лисица усмехнулся:

– Если бы я знал ответы на твои вопросы, то дело было бы уже в шляпе… Принимай дело, и разберешься… – Она собралась спросить про состав следственной группы, когда шеф ее остановил: – Так, Чернова, ты мне зубы не заговаривай, как только выяснишь, не Иван ли это Абрамченко, сразу мне кричи. Поняла?

Александра поднялась:

– Поняла. Разрешите идти?

– Иди, работай…

* * *

Лисица был хорошим начальником, надежным. На сослуживцев голос не повышал, служебным положением не пользовался, имел кристально чистую репутацию и супругу – судью краевого Арбитражного суда. Чернова, как и ее коллеги, начальника уважала. И, случись какие-то проблемы, старалась его ставить в известность первым.

Она подходила к кабинету, уже заметив фигуру Наумова, – оперативник вертелся в коридоре, заглядывал в кабинеты:

– Чернову не видели?

– Да вот она…

Александра подошла к Михаилу, выпытывавшему у следователя Егорова, куда она подевалась.

– Чего не работается тебе, Миша? – Она обошла его, отперла кабинет и пропустила оперативника внутрь первым. – Ты уже все мои поручения выполнил по трупу в парке?

– Это мне не работается? – Миша вскинул руки. – А кто сказал землю носом рыть, но ФИО убиенного тебе выдать?

– А ты нашел?

– Нашел!

Александра прошла к своему столу, у тумбы задержалась, включив чайник и вытащив из верхнего ящика пачку шоколадного печенья, положила ее рядом с чайником, сама опустилась в кресло.

– Дай, угадаю. Убитого звали Иваном Абрамченко.

Она с улыбкой наблюдала, как вытянулось лицо Михаила, как он оторопело таращился на нее, а потом, разведя руки, прошептал:

– Ты ведьма, что ли?

Александра закатила глаза:

– Понятно.

Протянув руку к телефонной трубке, набрала внутренний номер Лисицы, сказав единственную фразу:

– Юрий Сергеевич, это он… Дело мне забирать?

Лисица витиевато выругался, Александра улыбнулась с сочувствием, хотя сочувствовать нужно было ей. Она спохватилась, спросила:

– Не, ну, может, кому другому дело передать, кто посвободнее…

– С чего бы это? Ты это, ерунду не говори, жди приезда ребят из Конторы… Пока отдельно веди: исчезновение Абрамченко и убийство парня, после установления личности объединишь в одно производство.

Александра согласилась:

– Поняла. Я тогда Наумова Мишу в группу включаю, он уже начал шуршать.

Положив трубку, она поднялась, взяла кружки, чувствуя взгляд Михаила между лопатками. Опустив на дно чайные пакетики, залила кипятком. Одну кружку – свою, с диковатой розой на боку и надписью «Любимой мамочке», поставила перед собой, другую – черную термокружку с проявляющимся узором из шестеренок, поставила перед Наумовым.

– Это что сейчас было? – Спросил он, наконец, обхватывая кружку пальцами и придвигая к себе.

– Это был, Мишенька, звездец, который только начинается… Иван Абрамченко ты уже выяснил кто?

– Ну, в общих чертах.

– Его папа под охраной фейсов, это все, что я пока достоверно знаю. С чего парень исчез, как давно и при каких обстоятельствах, надеюсь, расскажешь ты.

– Не расскажу… Заявление о его пропаже поступило сорок минут назад, как ты понимаешь, никаких розыскных мероприятий еще не проводилось, опера сразу по ориентировке сверились. – Миша насупился. Когда он сердился, он говорил отрывисто, с напором, будто споря с собеседником и доказывая какую-то непреложную истину, хотя спора могло и не быть. – Володя Ильясов как раз по твоему поручению просматривал базу, а тут пришло обновление, и – хоп – наш холодный.

Он вынул из кармана сложенный вчетверо лист, придвинул Александре:

– Вот, копия заявления, сама читай.

Женщина раскрыла листок, разгладила углы. Быстро прочитала текст.

– Странно. Заявительница…

– Мать, – уточнил Наумов, шумно отхлебнув из кружки. Жалобно взглянув на упаковку с печеньем, спросил: – А печенье-то то дашь или так вытащила, подразнить мой голодный желудок?

Александра, не отрываясь от чтения, взяла упаковку и перенесла на стол, подтолкнула к Михаилу.

– Жениться тебе надо, Наумов… Тогда твой голодный желудок обзаведется туесками с полезной домашней едой.

– Кто ж меня возьмет, такого? – он покосился на Чернову, вздохнул с нарочитой грустью и, надорвав угол упаковки, вытащил сразу горсть шоколадного печенья. Скептически рассмотрев его, пробормотал: – Еще печеньки эти пижонские… Эх!

Чернова проигнорировала его замечание. Снова развернулась к столу:

– Получается, Иван ушел из дома четыре дня назад. Во всяком случае, в этом уверены родители мальчика…

– Мальчику через пару дней восемнадцать было бы.

Чернова скользнула взглядом по лицу Михаила, задумчиво повторила:

– Было бы… Это ты верно говоришь. Получается, выкуп за него не просили. Обычный бытовой конфликт? Или парень попал в нехорошую компанию? И был убит, получается, плюс-минус в тот же день, как ушел из дома: Лаар считает, что тело где-то держали прежде, чем подкинуть в парк.

Наумов отправил в рот еще горсть печенья, посмотрел на Чернову с осуждением:

– И там его били и потом придушили или пробили череп тупым предметом?

– Сперва пробили череп, а потом придушили, – Чернова подняла вверх указательный палец. – Ну, Миш, компании могут быть разной степени «нехорошести», не мне тебе рассказывать. И потом, мы достоверно не знаем, что его били, Лаар пока ничего такого не добыл. Что дал поквартирный обход?

Наумов воодушевился, побил себя по карманам ветровки в поисках мобильного:

– Я уж думал, не спросишь, – проворчал. – Ищешь, роешь буквально землю носом, и хоть одно бы доброе слово оперу.

– Миш… Не трынди. Нам с тобой еще дело раскрывать.

Наумов зыркнул на нее. Найдя, наконец, телефон, который оказался в заднем кармане джинсов, он отставил кружку и почти лег на стол, демонстрируя, что нашел.

– Поквартирный обход ничего не дал, парень этот ни к кому не приходил, никто его не опознал. Но! Участковый, Леша Филимонов, ну, ты его видела на месте, – Александра не особо-то на него и рассчитывала, – он обнаружил чуть в стороне от дорожки перевернутую тележку. Новую, даже этикетка приклеенная осталась на ручке. Простая садовая тележка… И Лаар почку готов отдать, что на ней остались пальчики.

Он нашел нужное фото, показал экран Черновой.

– Думаешь, на этой тележке привезли тело Ивана?

Наумов отмахнулся.

– Дальше слушай. Мои парни проверили камеры видеонаблюдения. Они в основном направлены на двор и входные группы, но некоторые направлены на парковку. Ребята их еще отсматривают. Но примерно в то время, когда гуляли наши собачницы, чуть позднее, из парка на переход вышел вот этот чел.

Он открыл следующее видео – короткий ролик, на котором зафиксирован худой парень около двадцати-двадцати пяти лет с накинутым на голову капюшоном.

– Лица же не видно, – отметила Чернова.

Наумов фыркнул:

– Да тебе не угодишь, Александра Максимовна! Я тебе подозреваемого на блюдечке с голубой каемочкой принес, а ты еще и нос воротишь… Узнаем.

– Миш, погоди. Там дальше, куда перешел этот парень, камеры установлены?

Наумов качнул головой:

– Нет. Вернее есть, но направлены не на переход. – Он пролистал еще один кадр. – Вот тут плохо видно, это с камеры на перекрестке снимок сделан. Видно, как парень перешел через дорогу и скрылся во дворах. Ориентировку сделали.

– Да толку от этой ориентировки… Половина подростков ходит в таких куртках и каждый первый капюшон на глаза натягивает. Погода потому что такая, весна холодная. Но все равно спасибо, Миш, хоть что-то для начала. Может, нам этот парень у ЖК «Сказка» попадется.

«Хотя он лицо так профессионально прячет», – отметила про себя, сомневаясь в успехе, потому вслух произнесла бодрее, чем планировала:

– И у нас есть отпечатки на тележке! Это вообще отличная новость, я считаю.

Наумов поднялся из-за стола, в пару глотков допил чай, выдохнул воинственно:

– Это поручение? Мы начинаем работать?

Чернова отмахнулась, устало помассировала виски – голова начинала нещадно болеть:

– Погоди, сейчас фейсы приедут, может, поделятся тем, что у них есть. А ты пока с подозреваемым определись, что там на видео у подъездов… Да, Миш! И телефон! У нас еще телефон.

Миша рывком поднялся:

– Все, понял. На связи.

И выскочил в коридор, на ходу успев с кем-то поздороваться, у кого-то спросить, как дочь, у третьего узнать, подошло ли лекарство супруге. В этом был весь Миша – живой, иногда излишне общительный и активный подполковник уголовного розыска.

Александра улыбнулась, прислушиваясь к его удаляющемуся топоту и ощущая привычную пустоту кабинета.

Она снова перечитала заявление матери Абрамченко: из него выходило, что парень пропал из поля зрения родителей четыре дня назад. А заявили они только сегодня. Почему так долго тянули?

В кармане куртки зазвонил сотовый. Александра чертыхнулась, что не вытащила его из кармана, теперь пришлось бежать к шкафу и хлопать по карманам в надежде, что успеет принять вызов.

Это был Пашка.

– Мам, – подросток пробасил виновато, – ты чего трубку не берешь, я звоню-звоню… Перекинь денег на магазин, в холодосе мышь повесилась, а я жрать после тренировки хочу.

– Не жрать, а есть, – Чернова машинально поправила сына. – Сейчас переведу. И пельмени возьми на ужин, я сегодня поздно буду.

– Опять поздно? Я-ясно, – протянул парень.

– Что тебе ясно? – Александра отвернулась к окну, прищурилась, уже отчетливо понимая, что этот вопрос сыну задала зря.

– Опять отец ругаться будет, опять поссоритесь…

Александра нахмурилась:

– Не лезь только в наши взрослые дела, ладно?

– Ладно, – Пашка примирительно, почти обреченно вздохнул. – В магаз схожу, пельмень сварю… О, мам, я стихами говорить умею! Может, мне литру́ на ОГЭ сдавать?

Он басовито захохотал.

– Ты сперва тройку по «литре» исправь, поэт липовый.

– Ну, чего сразу липовый. Я приёмник современного стиля.

– Кто ты современного стиля? – Чернова схватилась за голову. – Чего ты приёмник? Паша, ты меня убиваешь…

– Ну, не приёмник, а приверженец… Какая разница.

Александра рассмеялась – больше всего ей хотелось сейчас обнять угловатые плечи сына, взлохматить непокорный вихор и накормить парня домашними котлетами. Пашка слишком стремительно вырос. В старости, когда она станет дряхлой и никому не нужной, она даже не сможет вспомнить, каким он был в детстве – все воспоминания забрала работа: удивительно, Чернова могла в мельчайших деталях вспомнить обстоятельства дела семилетней давности, но напрочь не помнила, как Пашка начал ходить. Или каким было его первое слово. «Мама»? «Папа»? «Дай»?

Она нажала отбой, перевела сыну деньги – чуть больше, чем требовалось, тут же отругала себя, что пытается подкупить сына и компенсировать деньгами свое постоянное отсутствие. И чтобы исправить ситуацию, набрала сообщение со списком продуктов, которые еще нужно было купить Пашке.

Положив телефон на тумбочку, она поставила его на зарядку и вернулась за стол – дело, которое ей отписали, выглядело все более странным.

Глава 11

Не дожидаясь приезда коллег из ФСБ – они могли и не появиться вовсе, а материализоваться на пороге ее кабинета сразу с требованием отчета – Александра Чернова направилась к родителям Ивана Абрамченко.

Дверь ей открыла тихая и неожиданно спокойная женщина. Прочитав удостоверение следователя, она пропустила ее в квартиру.

– Не появился Ваня.

И Чернова поняла, что не может ей сразу сейчас сказать, что они нашли тело ее сына: слезы и материнское горе не позволит узнать подробности исчезновения. «В конце концов, у меня пока только оперативная информация, заключения экспертизы еще нет на руках», – решила Чернова. В самом деле, то, что найденное у ЖК «Сказка» тело принадлежало Ивану Абрамченко, предположил Наумов, изучив фото, приложенное к заявлению, и соотнеся его с портретом убитого. Документов при нем не было, судебно-медицинская экспертиза еще не дала результатов, опознание не производилось. Таким образом рассуждая, Александра Чернова слушала рассказ матери Абрамченко.

– … Поссорились с отцом, сильно. Я даже не помню, чтобы раньше у них такие споры случались…

– Ирина Леонидовна, так споры или ссоры?

Женщина остановилась, растерянно посмотрела на Александру. Спохватилась:

– А, понимаю, о чем вы. Ссора, конечно. Конфликт.

– Из-за чего Иван поссорился с отцом?

Они прошли в зал, хозяйка предложила Александре кресло у журнального столика, сама устроилась на стуле за обеденным столом. Опустив локти на стол, положила на сцепленные в замок пальцы, подбородок.

– Не знаю… Я была в кухне, готовила ужин и начало разговора не слышала. Когда услышала, они уже друг друга оскорбляли… Я даже не знала, что Ваня знает такие слова.

– И что было дальше?

– Дальше… Дальше Ваня схватил куртку и выскочил на лестничную клетку. А Игорь, это мой муж и отец Вани, крикнул ему в спину, чтобы тот не смел являться ему перед глазами, пока не вернет бумаги.

– Что за бумаги?

– Я не знаю… Игорь иногда работал дома, может, Ваня что-то взял со стола. Какой-нибудь отчет.

Александра достала блокнот, сделала пометку. Для нее было странным, что взрослый парень, с одной стороны, взял без разрешения какой-то документ из рабочего кабинета отца – все-таки такие вещи проговариваются в далеком детстве и к подростковому возрасту дети уже на подкорке знают – с рабочего стола мамы или папы никакие бумажки не брать, даже если очень хочется, даже если они выглядят как черновик или представляют собой бумажную салфетку из ресторана быстрого питания. А взрослый парень что-то взял? Это выглядело странно.

– Такое прежде случалось? Иван брал без разрешения документы из кабинета отца?

– Нет, что вы! Никогда… Даже маленьким. – Женщина пожала плечами. Александра рассматривала ее: серая, безликая, она скорее напоминала тень некогда красивой и беззаботной женщины. Что сделало ее такой? Что стерло краски с лица и вытянуло жизнь из взгляда, сделав его потерянным и пустым? Длительные конфликты в семье или предчувствие беды?

– Тогда почему же ваш муж решил, что Иван взял что-то сейчас? Вы обсуждали это?

Женщина опустила голову, закусила губу:

– Да, говорили. У него пропал важный документ из папки. Что-то очень важное, – она подняла глову, – мой муж работает с секретными документами… Если возникает какая-то необходимость, то запирает их в сейфе. А тут… какие-то бумаги, которые он принес с собой после совещания. И вот одна пропала.

– А почему он подумал на сына?

Ирина моргнула:

– Так на камере было видно. У Игоря в кабинете камера стоит, скрытая. Конечно, он ее все время не включает, но если что-то домой приносит, то подключает, для отчетности перед службой безопасности…

– И на видео – его сын? Мне нужно это видео…

Женщина пояснила:

– Это к мужу… Я скажу ему, только… он может не согласиться.

Чернова улыбнулась:

– Вы ему объясните, что или он сам предоставит запись, подтверждающую хищение документов Иваном, или я это сделаю через изъятие вещественных доказательств.

Ирина слабо всплеснула руками:

– Да я-то что, я бы и отдала, я ни кода не знаю, ни где она хранится… Я Игорю скажу.

– Хорошо, – Александра сделала пометку о записи, вернулась к опросу: – Ирина Леонидовна, и что, Иван, как сбежал, больше не появлялся?