Детки в клетке

– А…

– А то, что мы успели собрать по ним, мы вам передадим, – Скобцев хмуро согласился. – Думаю, на данном этапе вполне можно передать вам дело этой «Ромашки». Мы подключимся сразу, как только.

Полковник улыбнулся Черновой.

– Вы только аккуратнее с этим делом, Александра Максимовна. Если все подозрения подтвердятся, то вы должны знать, что компания против отца Ивана действует весьма решительная: неделю назад совершена попытка проникновения на территорию его НИИ, убито двое охранников. Сработано все четко, никаких следов, кроме запаха бензина и отстрелянных гильз. Оружие не засвеченное.

Александра покосилась на закипевший чайник: желание чаевничать отпало.

– Над чем работал Игорь Абрамченко? Это важно, чтобы понять, где искать преступника.

– Какая разница, Александра Максимовна? – Скобцев поморщился. – Но вы правы, это может быть важно, и если придет время, вам все будет доложено.

И коротко кивнув, он стремительно покинул кабинет Черновой. Майор так же ослепительно улыбнулся, прощаясь и прикрывая за собой дверь.

– Черта с два, – Александра сердито открыла файл, приготовилась писать рапорт. – Я сама буду решать, что и когда мне нужно знать.

Быстро набрав документ, поправила резолютивную часть «болванки» и отправила на печать. Вырвав из принтера еще горячий лист офисной бумаги, она внимательно пробежала его взглядом еще раз, поставила размашистую подпись рядом со своей фамилией.

На сотовый позвонил Наумов.

– Да, Миш, нашел что-то?

Михаил, которого Александра будто сбила своим вопросом, закашлялся:

– Ты сейчас где?

– В кабинете.

– Никуда не уходи, я уже почти у тебя.

Он сбросил, а Александра потрогала еще горячий бок чайника и достала из шкафчика сушки-малютки. Наумов буквально ворвался в ее кабинет спустя пару минут:

– Я не знаю, что ты с этим будешь делать, но вот…

Он с шумом плюхнулся в кресло, вытащил из кармана пачку распечаток и бросил их на стол перед Черновой. Та указательным пальцем сдвинула разъехавшуюся веером стопку, с недоумением смотрела на оперативника.

– Пояснительная бригада будет?

Наумов увидел чайник, привстал, дотронулся до его горячего бока и с удовлетворением выдохнул.

– Чай хочу.

– Наливай. И рассказывай, что это ты принес… – Александра принялась рассматривать фотографии, без труда узнала двор ЖК «Сказка». – Это то, что я думаю?

Наумов залил кипятком две кружки чая, одну он переставил на стол к Александре, во вторую вцепился сам. Не усаживаясь в свое кресло, через плечо Черновой смотрел на фото.

– Это то, о чем ты думаешь. Двор «Сказки» со вчерашнего вечера и до момента обнаружения трупа. – Чуть наклонившись вперед, он ткнул указательным пальцем в угол фотографии, где обозначалось время снимка.

Александра разложила снимки перед собой в хронологическом порядке. Первой значилась фотография, датированная вчерашним вечером. Двадцать один-семнадцать. Из припаркованного автомобиля выбрался мужчина в темной куртке. Из багажника вытащил строительную тележку, судя по внешнему виду и ярким цветам – новую. Откатив ее, он оставил тележку за мусорными контейнерами. Сел в машину и уехал через две минуты.

Пятнадцатью минутами позднее к мусорным контейнерам подошла девушка в полосатом свитере и безрукавке. Она выкатила тележку и откатила ее в соседний двор, установив за углом, куда не падал свет фонарей.

Сменился ракурс съемки, Наумов подключился к другой камере системы «Безопасный город». Двор опустел. Ровно в два часа ночи во двор въехал старенький «Жигуленок», судя по всему небесно-голубой.

– Он без номеров? – Александра склонилась к снимку.

Наумов рассказывал дальше. На следующем снимке «Жигули» остановились у того самого места, где девушка оставила тележку, вплотную к ней. Вышедший из автомобиля подросток, опасливо озираясь, постоял у машины, потом открыл ключом багажник и, развернув тележку, сгрузил что-то в нее.

– Господи… – У Александры подступил неприятный колкий комок к горлу: «что-то», вытащенное из багажника, было достаточно крупным и затянуто в большой мусорный пакет, перемотанный липкой лентой для прочности. Оно было тяжелым – парень едва справился со своей работой, на одном из снимков видно, как он буквально вывалил содержимое багажника в тележку. – Это тело Абрамченко?

– Ты смотри-смотри, – Наумов отхлебнул из кружки.

Подросток прислонил тележку к стене, сел в машину и торопливо уехал: в два часа тринадцать минут его уже во дворе не было.

– Он сгрузил тело, – Александра ахнула. – Но как оно оказалось в лесополосе?

Наумов ткнул на последний снимок: на нем значилось около четырех утра. Мужчина, одетый в форму дворника, подошел к тележке и покатил ее через двор в сторону парка.

– Дворник?

Наумов покачал головой:

– Мы прошерстили там всех дворников, не он.

– А кто?

Наумов психанул, развел руками, едва не расплескав чай:

– Откуда я знаю… Фотка, видишь, какого качества… Утро еще, все кошки серы… И лицо он прятал.

– Но мужчина, одетый в оранжевую форму, был бы заметен через кустарник собачницам, – Александра нахмурилась, придвинула к себе снимок дворника, пересекающего двор.

– А кто сказал, что на поляне был этот же тип? Ты заметила, как они по цепочке совершали действия, каждый точно понимая, что он делает и когда?

Это сложно было не заметить.

– Но они рисковали. Тележку мог украсть бомж, или кто-то заметить тело…

– Ну, тележку не прост так утащить, они ее припрятали. Что касается остального, то и что? Ну, нашли бы тело, не пришлось бы возиться.

– Думаешь, они не знали, что участвуют в преступлении? Скобцев…

– Это который из фейсов? – Наумов шумно отхлебнул из кружки, обжегся и чертыхнулся, поставил ее на угол стола.

Чернова проследила за ним взглядом.

– Да… Он сказал, что Иван Абрамченко участвовал в какой-то сетевой игре, «Ромашка»: в ходе тура игрокам поручались различные задания, которые они получали на бумаге. Он как раз предполагает, что организаторы этой игры могут и не знать, что ее используют для совершения и сокрытия преступлений.

Наумов вернулся к своему стулу, развернув его, оседлал:

– А что, это может быть. В том смысле, что игрокам определенного тура могли давать задания: привези тележку по такому-то адресу, ставь у мусорки, переставь туда-то, забери мешок, привези туда-то… – Он прищурился. – По любому надо оргов этой «Ромашишки» брать.

– Скобцев не хочет спугнуть более крупную рыбу, тянет… Все, что я тебе сказала, он мне официально не говорил.

Миша вспыхнул:

– Какую рыбу, если там человека убили!

– А с чего ты взял, что это они. Мы даже не знаем, Абрамченко сегодня утром нашли или нет.

Она потянулась к телефонной трубке.

– Да он это, – Наумов уставился на Чернову. – Куда звонишь?

Она подняла вверх указательный палец, призывая к тишине.

– Алло, Илюша…

Наумова передернуло, как от зубной боли, беззвучно он передразнил Чернову. Та, не глядя в его сторону, показала ему кулак.

– Я знаю, что ты говорил, что завален работой, но мне очень… ОЧЕНЬ надо знать, Абрамченко мы нашли утром или нет.

– Александра Максимовна, – Дозорцев, кажется, потерял дар речи, – ну, вы даете, вы мне образцы сколько времени назад привезли? Я вам что, Мерлин? Или Харря Поттер?

– Ты очень крутой специалист… Ну так что, Абрамченко?

Дозорцев устало выругался.

– Чернова, я с тобой больше работать не буду, так и знай…

– Угу, – Чернова прикрыла глаза и улыбнулась. – Абрамченко?

– Да! Чтоб тебя… Но отчет и официальный ответ будет когда я все разгребу, поняла?

– Поняла, Илюша, ты – золото, утром отчет пришли, пожалуйста, – она повесила трубку и перевела взгляд на Наумова.

Тот, продолжая недовольно морщиться, уточнил:

– Это что сейчас было?

– Это была проверка боем, Мишенька.

– И что, Абрамченко?

– Он.

Наумов тихо выругался.

– Что делать будешь?

Чернова собрала фотографии, вложили их в папку «Дело». Притянула к себе заготовленный запрос:

– Надо проверять эту «Ромашку». А ты пока дай команду своим ребятам, надо пробить «Фольцваген», который привез тележку, найти владельца, выяснить все про эту игру. И «Жигули». Они без номеров, вряд ли пацан через весь город ехал на такой машине, значит, или живет где-то недалеко, или угнал откуда-то под боком. Посмотри, там вроде дачный поселок рядом с «Сказкой», может быть, «Жигули» оттуда.

Наумов решительно поднялся:

– Понял, уже делаю.

– И надо выяснить про оргов «Ромашки», что за игра, кто придумал… Но за этим делом я обращусь к коллегам, – Она в задумчивости приподняла со стола запрос и потрясла им в воздухе, будто взвешивая.

Глава 17

Александра добралась до дома непривычно рано – солнце еще золотило покатые крыши соседних домов, отражалось в окнах и на лобовых стеклах припаркованных во дворе авто.

Чернова посидела в машине, подумав, позвонила сыну:

– Паш, чего на ужин приготовить?

Парень, кажется, дар речи потерял:

– А ты что, ты все уже?

– Больше того, я под домом стою, – Александра улыбнулась. – так что на ужин?

– А давай тогда голубцы? Ну, те, что из мясной лавки?

Сын, наученный ее графиком и вечным отсутствием, напрочь привык питаться полуфабрикатами и фастфудом. Александра хотела было обидеться:

– Что я, по-твоему голубцы не сделаю сама?

Парень смутился:

– Да не. Просто это же не быстрое дело, и может случиться, как в прошлый раз, когда тебя снова вызвали на работу.

– Там экстренный случай был, на дядю Мишу напали.

Пашка резонно заметил, сощурившись:

– А где гарантия, что опять кого-то не побьют или не обнаружат чье-то бездыханное тело?

– Только ерничать не надо: смерть – это не предмет для шуток, тем более криминальная смерть, – она, действительно, не любила этот юмор – про смерть, убийства, киллеров. Слишком много это встречала в жизни, чтобы язык поворачивался над этим смеяться.

Пашка смутился:

– Да ладно, мам, я не о том.

– А я о том: не надо шутить со смертью, – повторила она жестко. – Но твое предложение не лишено смысла, так что я за голубцами. Что-то еще взять?

– Печенья!

Пашка обожал печенье – обыкновенное, вроде «Юбилейного», творожное, сдобное, с вареньем или вроде крекеров. Благо, несмотря на свою тягу к сладкому, оставался тощим, будто Кощей.

Александра рассмеялась.

– Ладно, договорились.

Ей подумалось, что стоило бы спросить, чего хочет на ужин муж, но мысль о том, что ей придется выслушивать его едкие замечания при сыне, когда она не может толком ответить, охладила ее желание: она вышла из автомобиля, направилась к магазину.

У них был очень удобный дом: во дворе, окруженном многоквартирными домами, была школа и детский садик, а в торце ее дома на первом этаже располагался супермаркет. В одном из соседних домов открыли спортивную школу по кикбоксингу, Пашка уже начал ходить на занятия, маникюрный салон и вполне приличную парикмахерскую. И хоть Александра носила длинные волосы, убранные в хвост, жизнь в непосредственной близости от всех «девчоночьих» благ ее радовала и как-то успокаивала.

Вот и сейчас, зайдя в магазин, уже точно осознавая, что за руль автомобиля ей садиться не придется, она выдохнула с облегчением и, взяв тележку, как заправская домохозяйка прошлась вдоль стеллажей. Что омрачало момент шоппинга, так это полное отсутствие представления, что в холодильнике уже есть, а что стоит взять. А потому, не мудрствуя лукаво, Александра взяла фирменные голубцы, пару пачек печенья – домой и на работу, молоко и упаковку яиц. Расплатившись, она вышла на крыльцо и взглянула на небо – темное еще, привычно беззвездное и давящее: под этим небом сейчас кто-то умирал, а она с этим ничего не могла поделать, она видела только смерти, без единого шанса выжить. Она всегда была на шаг позади смерти, вечно опаздывая и собирая ее жатву, тем более страшную, чем моложе жертва. А потому, невзирая на основное назначение уголовного закона – предотвращение преступлений, она неистово верила в справедливость и возмездие, как единственный ответ старухе-смерти.

Александра запрокинула голову, нашла взглядом окна своей квартиры, представила, как Пашка сейчас стремительно наводит порядок в своей комнате и доделывает уроки со скоростью метеора, как набирается гнева муж, как сын успокаивает его и говорит, что понимает мамину работу и всячески готов с ней мириться. Так уж случилось, что Александре Черновой повезло с сыном, но категорически не повезло с мужем: если первый лишь иногда устраивал сцены, в основном из-за длительных командировок, то второй скандалы сделал своим способом общения с женой. И каждый такой скандал заканчивался ультимативным требованием бросить работу. А Чернова не могла – перед ней маячила патлатая спина смерти, которая утащит еще чью-то жизнь и, уйди Александра из профессии, не найдется никого, кто бы мог изловить и наказать преступника. Огромное чувство долга и страх стать причиной еще чьей-то смерти – вот, что держало Александру на работе, несмотря на низкую зарплату, нагрузку, риски и обиды близких.

Подумав о смертях, которые она может предотвратить, она невольно залюбовалась огнями этажом выше ее собственной квартиры, нехотя направилась к подъезду. На полпути, правда, вернулась, открыла машину и бросила на заднее сиденье вторую пачку печенья – все, что оказывалось дома, бывало съедено дома, а ей еще завтра Наумова угощать.

* * *

Александра вышла из лифта, прислушалась – за дверью соседской квартиры было тихо. Постояв так какое-то время, она достала ключи из сумочки, отперла дверь своей квартиры. Пашка, услышав звук открывающегося замка, выглянул из комнаты:

– Привет, мам. Что голубцы?

Александра усмехнулась, приподняла в руке пакет, продемонстрировав сыну добычу. Сбросила туфли и устало присела на пуф.

– Папа дома?

– Не-а, у дяди Гриши.

Александра с облегчением улыбнулась: со своим другом детства Гришей Себялюбовым Иван встречался нечасто, но возвращался всегда в приподнятом настроении. Гриша любил приукрасить свои неудачи и беды, как это сейчас говорят «поплакаться». Александра не знала, так ли у него все плохо и печально, но неудачи старого приятеля действовали на Ивана благосклонно: после таких посиделок муж приходил умиротворенным и вполне довольным собой и жизнью. И еще несколько дней не пилил Александру за поздние возвращения с работы, низкую зарплату, не глаженые рубашки и «двойки» Павла. В понимании мужа Черновой жена должна была выполнять сперва женские обязанности, а уж затем выстраивать карьеру. Он еще был готов мириться с неустроенным бытом, если бы жена зарабатывала прилично, но от тех денег, что падали два раза в месяц на ее карту, можно было только посмеиваться.

– И какого лешего ты перерабатываешь? – всякий раз вспоминал он.

– Не начинай, – уставшая Александра пыталась уйти от разговора, но тем самым еще больше дразнила мужа, взгляд у того темнел, щеки покрывались испариной.

– А я не начинаю, – уточнял он угрожающе.

Сегодня ей предстоял спокойный вечер.

– Посмотрим что-нибудь? – спросила сына.

Тот поморщился:

– Да ну, ты опять что-то мотивирующее найдешь, обучающее и воспитывающее мои чувства…

– А твои чувства, считаешь, воспитывать не надо? – она поднялась и направилась в кухню.

Пашка поплелся за ней.

– Мои? – Уточнил. – Нет, с моими чувствами все в порядке, я вполне эмпатичный, даже для моего возраста слишком. Вчера, например, напоил молоком бездомного котенка…

Александра остановилась, резко развернулась к нему: парень лукаво улыбался.

– Опять смотрел «Гостью из будущего» вместо того, чтобы уроки делать? – догадалась, фраза героини про бездомного котенка давно не давала сыну покоя: почему героиня не взяла котенка домой, а только накормила его и оставила «в опасности».

Пашка отмахнулся:

– Да ладно тебе, мам. Я все сделал.

– Честно?

– Честно. – Парень посерьезнел и вытаращился. Очевидно, врал.

Александра не отставала:

– И завтра мне классная руководительница не будет сообщать о твоих неудах?

– Да ну, какие неуды. Я у тебя почти отличник.

Александра направилась в кухню, на ходу потрепав сына по макушке:

– У почти отличников не бывает «троек» в четверти.

Она зашла в кухню. С грустью отметила, что утренняя посуда осталась киснуть в раковине в ожидании ее возвращения: ни Пашка, ни муж, находившийся в отпуске, это не исправили. Поставила пакет на стол. Пашка, спохватившись, бросился к раковине и включил воду:

– Когда это было? Ты мне тот «трояк» в шестом классе будешь до пенсии помнить?

– Не в шестом, а в этом, в прошлой четверти.

Сын прекратил намыливать посуду. Обернулся к ней озадаченно:

– Это не «трояк», это конфликт интересов… Я не виноват, что англичанка не понимает мою стойкую неприязнь к иностранному языку.

Александра отмахнулась:

– Ой, не говори глупостей! Это безответственно – прикрывать собственную лень и безалаберность какими-то лозунгами.

– Это не лозунги, – пробасил Пашка, но спорить, впрочем, перестал.

Александра поставила кастрюли на плиту, залила в нее масло. Вытащив из холодильника лук и морковь, надела фартук и тут вспомнила, что не помыла руки. Направилась в ванную. В коридоре снова остановилась и прислушалась. Так простояла пару минут. Вымыв руки, вернулась к сыну. Тот уже домыл посуду и убирал ее в шкаф.

– Ты не вытер посуду, – отметила Александра, принимаясь за лук. Его нужно было почистить, порезать кубиками и отправить томиться в кастрюлю. – Паш, у соседей сегодня тихо…

Сын покосился на нее.

– Я днем в школе был, – ответил уклончиво.

– А после того, как вернулся?

Пашка пожал плечами:

– Не знаю… Я кино смотрел, музыку слушал в наушниках. Не слышал, что там у них. Я им не нянька ведь.

Александра высыпала лук в кастрюлю. Включила медленный огонь.

– Паш, ты ведь знаешь, у них маленький ребенок, если с ним что-то случится, это похлеще «голодного котенка» будет, понимаешь?

– Понимаю. Но я правда не слышал, – он виновато на нее покосился. – Хочешь, сейчас схожу к тете Маше, узнаю… Ну, типа за солью.

– Сейчас не принято ходить к соседям за солью. Магазин на первом этаже и доставку никто не отменял, – она подняла вверх указательный палец. – Сейчас сама узнаю.