Красные вагоны – долгий путь к себе

Я аккуратно спустилась с дерева. Посидела, прижавшись спиной к стволу, пережидая, когда схлынет волнение. И, как ни в чем не бывало, направилась к ребятам. На вопросы «Ну что там? Что-нибудь увидела?» спокойно отвечала: «Да всё тоже самое, холмы, холмы… Вниз по течению вроде озеро есть, надо будет разведать, что за озеро.»

«Домой» мы возвращались усталые, но довольные. Мужчины наловили рыбы, наверное, с ведро. Просто зашли в речку по колено, опустили в воду по течению наволочки из распотрошённых постельных комплектов, рыба сама туда набивалась. Мелочь выбрасывали обратно в воду, а что покрупнее, скидывали в пластиковый пакет из под постельного белья, который превратился в импровизированное ведро. Голь на выдумки хитра! Григорий и Николай нашли таки выше по течению предполагаемый водопой местного зверья. И всю дорогу «домой» спорили, как теперь поймать добычу. Ружья то нет!

Как ни странно, в силки попались зайцы! Целых три штуки! «Я же говорил, непуганое тут зверьё» – улыбался Гриша, вынимая зайчиков из петель. Неприятное зрелище, но есть-то что-то надо! Девчонки тащили свою «бескровную» добычу. И папоротник, и сныть, отличная будет добавка хоть к рыбе, хоть к зайчатине! Народная присказка: «доживем до сныти – будем жити».

Куда бы мы не попали, по растительности это точно лесостепной район, средняя полоса. И в этих краях сейчас конец мая-начало июня.

Но самое главное открытие я мужественно несла внутри себя, ни словом не обмолвилась. Нечего народ будоражить, сначала надо с Ильёй обсудить мою находку.

Глава 2. Нью-Простоквашино. Мы переезжаем!

Не́чего народ будоражить, сначала надо с Ильёй обсудить мою находку.

Когда мы появились из-за последнего холмика, весь табор выскочил нас встречать. И столько было ликования и радости на лицах! Честное слово, захотелось что-нибудь победное запеть! Но ничего подходящего не вспомнилось и я заорала:

– Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы пионеры, дети рабочих!

И мужские голоса нашей группы «добытчиков» неожиданно подхватили:

– Близится эра! Светлых годов! Клич пионеров! Всегда будь готов!

А женщины, ну, что женщины. Молоденькие они ещё, они не только пионерию, они,наверное, и комсомолию уже не застали. Но и они стали подпевать припев, одновременно хохоча. Вот так, под Гимн пионеров мы и вошли в «стойбище». А что, в тему получилось: взвейтесь кострами, мы еду принесли!

Солнце уже перевалило за полдень. На обед-то народ доедал утреннюю овсянку да чаем запивал. Мы вообще не обедали. Но зато ужин у нас будет королевский! Мужчины взялись свежевать зайцев и разводить второй костер, хорошо, что хотя бы два ножа у нас в хозяйстве было – у Ильи и у Григория. Женщины чистили рыбу, приспособив для этого какие-то железяки со станции и даже камни с острыми краями. Мальчишки выбирали подходящие прутики для запекания рыбы. Я обговорила с Иванычем, что папоротник срочно надо пробланшировать, а то он деревянным станет. А сныть потушить, как капусту. С облегчением разулась и упала на траву.

Подошёл Илья, присел рядом:

– Ну, рассказывай, что случилось? От чего это ты так улыбаешься, как будто… как будто в МЧС дозвонилась.

Чувствую, что и правда, не могу сдержать улыбку от уха до уха:

– Аха. Дозвонилась. И через полчаса за нами эскадрилья вертолетов прилетит. Не дадут ведь зайчатиной полакомиться! – я изобразила горестный вздох.

– А на самом деле?

– Илья, можно сначала тебя спросить… Ничего, что я на «ты»?

– Нормально на «ты». Это и есть твой вопрос?

– Нет, мой вопрос по поводу ночного происшествия. Скажи, в момент обрушения вагонов у тебя появились какие-то необычные ощущения? И после. Кроме обморока, который всех свалил с ног? Не замечаешь за собой чего-то странного? Какие-то непривычные чувства, может быть даже мысли?

– Конечно замечаю! – Расплылся в жизнерадостной улыбке. – Вот почувствовал, что ты мне хочешь что-то рассказать! И мысль появилась, что ты увидела что-то интересное! – с улыбкой смотрит на меня.

Понятно. Отшучивается. Трудно будет объяснить.

– Хорошо. С натяжкой, но – зачёт. Тогда слушай.

– Вниз по реке, примерно через три-четыре холма от места рыбалки есть озеро. И, кстати, там же обрывается западный участок рельсов. Это, наверное, в паре-тройке километров от этого нашего «стойбища». А чуть южнее озера, на левом берегу реки, есть деревня. Похоже, что заброшенная. Домов тридцать, может больше. Самые натуральные деревянные дома. С трубами на крышах. Но ни людей, ни животных не видно. Просто Нью-Простоквашино какое-то.

Илья обалдело смотрит на меня, соображая – я снова шучу? Как про звонок в МЧС? Задумался, а потом вдруг развеселился:

– И когда ты всё успела узнать – про рельсы, про озеро? Ты же, как пришла, сразу свалилась! Когда успела переговорить с народом? Да, так и есть, примерно в трех километрах от нас рельсы точно так же обрезаны, как лазером. Но вместо воронки там озеро. Мне ребята рассказали, что ты залезла на дерево и оттуда обозревала окрестности. От места, где вы рыбачили, до озера, если по реке, навскидку километров пять будет. Никак ты не могла его увидеть, даже с самого высокого дерева. И никакой деревни никто не видел. Сказочница ты наша.

– Деревня есть – я вздохнула. – С нашей стороны озера её не видно, холмами прикрыта. Там от деревни даже заброшенная дорога к реке просматривается. Я пока ничего никому не сказала, чтобы людей не будоражить. Только тебе, капитан. Тебе решать, что с этим делать. Судя по тому, что я увидела, людей в деревне нет. Но дома есть.

И я рассказала ему про свой «бинокль ночного видения», который появился у меня ночью.

– И я подозреваю, что со всеми, кто наблюдал «испарение» вагонов, тоже приключилось что-нибудь необычное. Понимаю, что тебе трудно в такое поверить. Тем более, что сам ты за собой пока ничего необычного не замечаешь.

Илья всё так же недоверчиво смотрел на меня.

– Могу продемонстрировать хоть сейчас.

Я огляделась вокруг. На чём бы продемонстрировать?

– Вон ребята у дальнего костра зайца на вертеле крутят. Тебе видно, кто это? Правильно, Алекс и Гена. Ты видишь, что у Гены на предплечье татуировка? А она есть. Сердечко, пронзённое стрелой. Размером с металлический рублик. И где это я раньше могла увидеть? Он рубашку минут пять назад скинул, видать, поджарился у костра. А мы с тобой уже минут пятнадцать сидим и я не отходила. Сам же говоришь, как пришли, так я и свалилась.

– И в темноте вижу – смущённо пробормотала я. – Твой шрамик на виске я ещё тогда, ночью, увидела. Ну и вообще. Я доложила, что видела. Ты капитан, тебе и решать, что с этим делать. Ой, я сейчас от запахов просто в обморок упаду. Пойду хоть рыбку какую себе зажарю.

И я убежала к кострам, откуда доносились умопомрачительные ароматы.

Подхожу к «обеденному» костру, а мне Нинэль рукой машет:

– Иди сюда! Я тебе рыбки отложила! А то мужики-то хитрые, сами червячка заморили, а что ты тоже голодная не подумали! Могли бы и подождать со своими расспросами!

– Нинэль, ты золото! Вот уж спасибо, я реально сейчас слона бы съела!

– Слонов нема, а вот над зайчатиной мужички упариваются. Обещают, что через полчаса будут нам зайчики. С салатами из наших травок!

Вот тут-то, в ожидании трапезы, Нинэль и рассказала о своём женихе, о неожиданно рухнувших планах на семейную жизнь. А я, как могла, пыталась утешить её. «Что не делается, всё к лучшему». Только мы не всегда это сразу понимаем.

– Нинэль, а ты что-нибудь знаешь про наших… пропавших? Говорят, что это были влюбленные парочки?

– О, да! Женщины рассказывали! Там такие истории – Шекспир отдыхает! Одна парочка, Олег и Ольга, забавно, да? Имена почти одинаковые! Они познакомились случайно, в институте, ну там то да сё, любовь-морковь. Собрались пожениться, а родители рогом упёрлись, причем у обоих! Ну просто категорически против, а почему, объяснить не могут. Или не хотят. Но Ольга докопалась до причины. Она сама это рассказывала женщинам, с которыми они с Олегом в одном купе ехали. Оказывается, в молодости её мама чуть не вышла замуж за отца Олега! А у мамы Олега был роман с отцом Ольги! Представляешь? Но обе эти пары рассорились прямо перед своими свадьбами. Как получилось, что потом они вот так, крест на крест, переженились, не понятно, но до сих пор не простили друг другу своих обид. И поэтому они, все вчетвером, против брака своих детей. В обеих семьях начались скандалы, сердечные приступы и всё такое. Вот ребята и решили сбежать от родителей подальше. Они оба педагоги, ехали работать учителями, вроде в Благовещенск, у них даже приглашение из школы было. Сбежали, называется… – Нинэль вздохнула. – Женщины, которые с ними в купе ехали, говорят, что очень приятные ребята. Были.

– Да уж. Действительно, Шекспиру и не снилось. А про вторую парочку что-то известно?

– О! Там другая история! Мария и Семён. Там отец-деспот, не то что замуж, даже дружить с парнями дочке не разрешал. Мама у Маши рано умерла и он дочку один воспитывал. Как в казарме жила. Строго по расписанию. Даже просто в парке погулять, только с охраной. Папаша-то из богатеньких бизнесменов. Всё боялся, что дочку украдут ради выкупа. Всех потенциальных кавалеров отшивал на раз-два. Девчонке уже тридцатник, а папочка её везде за ручку водит. Даже не понятно, как ей удалось влюбиться! Мало того, что её возлюбленный, Семён, лет на пять младше, так он ещё и «не статусный», простой строитель. Это Машиного отца больше всего бесило. Как это, ЕГО дочка собирается замуж за простого работягу! Он сам найдёт ей подходящего мужа! И нашёл! Сынка своего партнера по бизнесу. Вот тогда ребята и решили, что пора смыться. И это целый детектив, как Маше удалось выбраться из дома, обмануть охрану, прятаться у друзей Семёна, пока им не помогли тайком попасть на наш поезд.

– Получается, что все четверо попытались сбежать от той жизни, которую им навязывали. Вот и Айгуль, она же тоже от мужа сбежала. Себя и сынишку пытается спасти от мужа-изверга. Не знаешь, почему она заплаканная ходит? Скрывает, но видно, же. Переживает, что до родителей не доехала? Что они волнуются?

– Сбежать-то она, может быть, и сбежала, но только ехать-то ей на самом деле некуда. Никто там не волнуется, она и не сообщала родителям, что едет. Там ещё не известно, примут ли её родители, они были против её брака. И против внука.

– Как так?! – я не могла скрыть удивления.

– Она замуж вышла «по залёту». Точнее, её изнасиловал один козел, а замять дело не удалось. Ну вот он и женился, чтобы в тюрьму не угодить. А у родителей Айгуль позиция, что она свою семью опозорила. Типа сама виновата, потому что «су.. не всхочет, кобель не вскочит». Вот и ревёт Айгуль по ночам.

– Понятно. И, наверное, причитает «я никому не нужна», «я никто и ничто» – всё, что ей муженёк вколотил, в прямом смысле. Он же, как я поняла, бил её, скотина. Надо ей какое-то поручение придумать, чтобы она себя нужной почувствовала.

– Да женщины уже придумали! Она за детьми присматривает, пока мамашки на кухне или ещё где помогают. Играет с ними, сказки рассказывает. И ребятишки с ней с удовольствием остаются!

А я мотаю себе на ус, складываю эти истории в свою копилочку. Я уже практически не сомневаюсь, что не просто так всё, что с нами произошло. Похоже, что все мы тут – «беглецы». От чего-то или от кого-то. И мне кажется очень важным понять почему и для чего нас какие-то силы собрали на этом «титанике». Надо бы и у мужиков аккуратненько выведать, какие такие грехи или бе́ды привели их в этот поезд, в эти вагоны. Но это потом, потом. Сейчас все силы уходят на добычу еды и создание более-менее комфортного существования. Хотя бы спать не под открытым небом. А вдруг дождь? Интересно, поверил мне капитан?

И вот Иваныч стучит по ведру железякой, привлекая внимание:

– Дамы и господа! Кушать подано! Приглашаем всех в банкетный зал!

Ну, нормальный такой банкет получился. Я быстро проглотила свою порцию зайчатинки, закусила салатом из орляка. Подсела к мужичкам из нашего «оргкомитета».

– Что вы решили? Идём смотреть деревню?

– А куда мы денемся. Конечно, идём. Ты с нами? – Илья вопросительно посмотрел на меня.

– Конечно, с вами. Кого вы материть будете, если не найдём деревню? Может быть, это действительно у меня была галлюцинация? – я довольно улыбнулась. – Путь то не близкий. Надо же, как я понимаю, брод найти. Да такой, чтобы потом всех смогли перевести на ту сторону.

– Мне бы твоей уверенности!

– Мила, а ты что, правда можешь, как в бинокль видеть, – не утерпел Сашко, – и в темноте?

– И в темноте тоже. А вы? У вас появились какие-то необычные способности? – я обвела взглядом мужчин. – Пётр, я же видела, тебя тоже как током ударило! Вспомни, ты почему руки свои так внимательно разглядывал? Что-то почувствовал?

– Ну да, как будто ток по мне пропустили, пальцы закололо. Но ничего необычного за собой не замечаю.

И Николай, и Сашко помотали головами – ничего необычного с ними не происходит. Николай – с удивлением, Сашко – с огорчением. Хочется парню, чтобы и с ним что-то необычное приключилось.

И только Григорий смущённо произнёс:

– Ну, у меня… Вроде как нюх улучшился, – он с подозрением посмотрел вокруг, не смеётся ли кто-нибудь.

Никто не смеялся, смотрели на него с интересом, что вдохновило Григория:

– Вот реально, нюх, как у собаки! Никогда так не было! Вы знаете, что силки на зайцев обычно ставят зимой? На заячьих тропах, то есть, когда их следочки на снегу хорошо видно. А летом-то следов не видно! Летом-осенью силки помогают, только если точно возле норы поставить. А сегодня я как будто чуял запах зайцев, где их тропинки. Там и ставили мы силки. Но это я не знаю… можно ли считать необычным. Может, случайно зайцы в них попались.

– Гриша! Твои случайные зайцы полста человек накормили!

Все невольно заулыбались.

– Ну всё, – хлопнул себя по коленкам Илья и поднялся. – Давайте, ребята, на боковую. Постараемся завтра с утра пораньше выйти. Чую я, что денёк будет не лёгкий. Мила, утром сама проснёшься или подергать за ногу?

– Подёргать! Без меня уйдёте – обижусь! И порчу нашлю на вас! – прорычала я замогильным голосом.

Проснулась сама, как только услышала, что у костра кто-то шебуршит. А это Иваныч уже раздувает костёр и вёдра для ухи и чая прилаживает. «Оргкомитет» уже весь на ногах. Ну и я, быстренько ополоснула физиономию и присоединилась. Хлебнули чая для бодрости. Иваныч сунул Илье какой-то пакет. Тот закинул его в сумку.

Идти решили по рельсам, до «озера», а там уж решим, как брод искать и на другую сторону перебраться. Николай всю дорогу что-то чиркал в блокноте. Он, оказывается, карту местности пытался зарисовать. А карта наших «владений» нам совсем не помешает.

– Сашко, а вы, когда до конца рельсов дошли и «озеро» обнаружили, вы камушки туда пробовали кидать? Тоже исчезают, как на нашем конце? – мне было страшно любопытно, ведь вполне может быть, что другой берег реки тоже запретная «зона» и нас туда просто не пустят.

– А как же! Обязательно кидали! И в «озеро», и вокруг него. Так увлеклись, что не останови я народ, половину насыпи перекидали бы. Нормально камушки плюхались и в воду, и на траву за

речкой. Она в месте впадения в «озеро» совсем узенькая. Никуда не исчезали! И там, напротив рельсов, очень странно. Ну, скоро сами увидите.

И мы увидели. С «нашей» стороны, которую я стала называть «восточная», – мы же вроде на восток ехали? – после котлована, похожего на воронку, расстилался почти ровный участок степи. Лишь вдалеке просматривалась небольшая холмистость и темнели полоски древесных насаждений. С этой, «западной» стороны, рельсы так же аккуратно были обрезаны, такой же котлован, но заполненный водой. А на другом берегу этого «озера» местность холмистая, между грядами холмов довольно широкая ложбина, где вполне могла бы продолжаться железная дорога. Но не продолжалась. Рельсы отсутствовали. Такое впечатление, что где-то вынули кусок железной дороги – вместе с насыпью, рельсами, шпалами – и поставили на этот участок земли, где мы сейчас находимся. И «огородили» котлованами, похожими на воронки не то от бомб, не то от метеоритов. А на рельсы поставили два вагона. Которые потом убрали. Кто «вынул»? Кто «огородил»? Кто, как и почему «убрал» эти странные вагоны? Вряд ли мы сможем это когда-нибудь понять. Ну, как минимум, не сейчас.

«Озеро» по размерам больше напоминало пруд, но по сути это было проточное озеро (поэтому кавычки убираем!). Ведь с другого конца котлована речка вытекала из него и продолжала течь в ложбине между холмами. Николай даже углядел у обрыва рядом с рельсами и напротив какие-то балки, скрытые разросшимися кустами. Сказал, что такие балки называются устои и здесь раньше точно был мост.

В месте впадения речки в озеро глубина её около метра, то есть, взрослому человеку будет по… ну, как бы по пояс. Но противоположный берег так густо зарос ивняком и ещё какими-то кустарниками, что для брода место не подходящее. Пошли вдоль берега вверх по течению искать более удобный брод. Здесь тоже были заросли кустарников, больше часа мы продирались сквозь кусты. Прошли не меньше пяти км от озера вверх по реке.

Наконец нашли подходящее место для переправы. Мужчины прощупали дно, поставили вешки, чтобы не потерять место. И мы перебрались на левый берег речки. Мне что-то стало… неуютно. Как будто мы покинули уже привычное, безопасное место и ступили на чужую территорию.

Вроде и денёк такой приятный: небо ясное, солнышко греет, но не печёт. Птички щебечут, речка умиротворяюще журчит. А вот всё равно как-то тревожно. И, похоже, не только мне. Илья это заметил и предложил устроить привал.

– Объявляю обеденный перерыв! – Достал из сумки пакет, который утром ему Иваныч вручил. – Спасибо нашему шеф-повару, знал, что мы надолго уйдём, с вечера позаботился. В пакете оказалась половина зажаренной тушки зайца! Все сразу взбодрились и повеселели. Зайчика обглодали до последней косточки. Которые аккуратно зарыли под ближайшими прибрежными кустами.

– Ну, что, сказочница, куда нам дальше?

Я закрыла глаза, представила себя на том дереве, осмотрелась, пытаясь разглядеть место нашего привала. И уверенно махнула рукой:

– Нам на вот этот холмик взобраться надо.

– Далеко идти?

– Поселение, да ещё такое, не может быть далеко от реки! Думается мне, что и это брод не мы первые открыли, им уже пользовались. Люди.

Николай и Сашко согласно покивали головами:

– Ну да, тут дно как будто брусчаткой выложено, ровненько и гладенько. И как нам удалось прощупать, такая «дорожка» метра полтора шириной. Явно рукотворное.

– Что значит поселение «ещё такое»? – с интересом спросил Сашко.

Мы уже поднимались по склону ближайшего холма.

– Сейчас сами увидите.

И когда забрались на вершинку холма, вид открылся такой, что все дружно ахнули. От реки, которую мы только что перешли, вверх поднималось две гряды холмов. Первая, на которой мы стояли, прерывистой чередой тянулась вдоль русла реки. Как раз ниже этой гряды, за нашими спинами, могла бы пролегать исчезнувшая железная дорога. А с другой стороны простиралась другая гряда. Она поднималась левее, широкой дугой обнимала луговину между грядами, и невдалеке смыкалась с первой грядой. У подножия этих холмов, вокруг обширной луговины, как лепестки цветка вокруг сердцевины, располагались настоящие деревенские избы.

– Какая странная планировка деревни, хоть и логичная – задумчиво высказался Илья.

Сашко смотрел на деревню, как зачарованный:

– Это же… Это же древнейшая планировка! Называется «кольцевое» или «круговое» поселение. Так свои деревни строили древние славяне! Вятичи, кривичи, древляне. Ещё в седьмом веке! И в центральной России, в Поволжье тоже обнаружены такие «круговые» поселения. Я знаю, я с детства интересовался, как славяне жили!

Николай поддержал Сашко:

– А парень прав, нам тоже в моём строительном рассказывали, что кольцевая планировка поселений самая древняя. И только уже в 18 веке Петр I издал императорский указ о том, что деревни должны иметь прямоугольную планировку с параллельными улицами. Ну, типа, такая планировка убережет поселения от полного уничтожения во время пожаров.

– Вон там, смотрите, в центре, это погост! – Сашко прямо подпрыгивал от возбуждения. – Там и колодцы рыли, и скот выпасали. В Древней Руси это было место для сбора дани, для проведения религиозных обрядов. А в праздничные дни гулянья устраивали, торговцы свои товары выставляли. У древних славян в центре поселения были святилища или капища, ну а уж позже там церковь или часовенку ставили.

– Погоди, погоди, – перебил его Григорий, погост, это же кладбище?

– Да нет! Погост это центр такой деревни! Филологи считают, что так называли место, где располагались пришлые торговцы. Их называли «чужаки с гостинцами» или просто «гости», в значении «торговцы с гостинцами», то есть с товарами. «Гостинцы» – «гости» – «погостить» – «погост». Это потом, когда стали в таких местах церкви ставить и хоронить усопших вокруг церкви, стали кладбища называть погостами! Или наоборот, погосты – кладбищами.

– С ума сойти, какие познания у тебя! Откуда? – без сарказма и иронии спросил Илья.

– Ну… – Сашко слегка увял. – Меня с детства интересовало, кто такие славяне и как они жили. Я потому и на истфак после армии поступил. Хотел стать историком-археологом!

– Ясненько, – крякнул Илья, – ну что мы тут прохлаждаемся? Идемте знакомиться с древними славянами. Может не откажутся нас приютить? Гостей-чужаков. На погосте – невесело улыбнулся.

– Дааа? А ты хоть одного человечка в деревне видел?

Я, конечно, не удержалась от реплики. И мы стали спускаться с холма. Я пристроилась поближе к Сашко.

– Почему ты сказал, что хотел стать историком-археологом? В прошедшем времени. Расхотел?

– Да попёрли меня с истфака. С третьего курса. Невзлюбил меня там один… доцент, без году неделя. Сынок, какой-то партийной шишки. Когда он понял, что я по его предмету, про славян, больше него знаю, стал меня гнобить изо всех сил. Однажды высказал я доценту всё, что про него думаю, про его уровень знаний. Прямо на семинаре, при одногрупниках. Он докладную на меня ректору. Ну и пошло-поехало. Вся кафедра за доцента горой встала. Со мной даже ребята перестали дружить, боялись попасть под «санкции». Ну я и плюнул на этот истфак. Вернулся в свой родной городишко, а там полный аут. Местный заводик закрыли, другой работы нет. Вот, решил к армейскому другу поехать, во Владик. Он обещал помочь на работу устроиться.

(Ещё один файлик в мой «банк данных». Парень разочарован в людях, обозлён на жизнь, мечту у него растоптали. Причём, обидно же, что «блатные» недоучки! И отправился Сашко искать другую жизнь. Тоже «беглец», обиженный.)

И вот мы в центре деревеньки. Озираемся с любопытством и опаской. Дома деревянные, крепкие. Окна остеклённые. Вполне современного вида домики. В Центральной России, да и в Сибири такие в любой деревне увидишь.

Интересно, ведь почти безлесный район, где же жители добывали лес для таких капитальных срубов? Откуда-то привозили и здесь строились? А застеклённые окна? Уж точно это не древние славяне здесь жили. И где, собственно, люди? Этот вопрос беспокоил всех.

– Ну, что скажешь, Сашко? Какого века, какого рода-племени эти избушки? – Илья с ожиданием уставился на Сашко.

– Надо смотреть! – и Сашко решительно направился к ближайшей избе.

Мы гуськом потянулись за ним.

Заглянули в несколько домов. Крыльцо, сени с разной утварью, жилое помещение метров 20 площадью. Печи с полатями. Вдоль стен широченные лавки, застланные домоткаными ковриками. У окна, широкий, прочный стол. На задней стене избы, напротив входной двери, длинная широкая полка с посудой: глиняные горшки, керамические посудины. Ну прям музей да и только! И, кстати, никаких икон или других признаков религиозности жителей. Язычники?

Никакого беспорядка внутри. Такое впечатление, что хозяева давно отсутствуют, но вот-вот вернутся.