Красные вагоны – долгий путь к себе

Люся Волк

Красные вагоны – долгий путь к себе

Глава 1Наш паровоз, вперед лети. И где же остановка? Временный лагерь

Тук-тук-тук, тук-тук-тук…

Повезло мне с попутчиками. Немолодая семейная пара и девчонка лет двадцати. Девчонка нацепила наушники, закрыла глаза и покачивается под неслышную музыку. Студентка, наверное.

«Семейным» проводница принесла чай, попили и сидят, обнявшись, и тихо что-то шепча друг другу. Никаких тебе варёных яиц и курицы, традиционного «перекуса» всех пассажиров страны. Никаких споров за нижнюю полку. А мне нравится на верхней полке. И пусть мне уже давно не двадцать, я легко взбираюсь наверх. За окном тёмная зимняя ночь. Хорошо! Как в детстве, когда устраивали себе «домик» под столом, укрытым скатертью до пола. Всё-таки есть у человеков потребность уединиться, отгородиться от всего мира и побыть с самим собой.

Вот и я, уединилась на своей верхней полке и кайфую. Вагон убаюкивающе покачивается, монотонное ритмичное постукивание колес не раздражает, наоборот, как колыбельная на сон грядущий.

Тук-тук-тук, тук-тук-тук… «Наш паровоз вперёд лети… В коммуне остановка…» – вот привязалось! Сейчас лучше напевать «А жизнь меня по всей земле мотает… Под стук колёс ко мне приходят сны…» – песенка из доброго старого фильма. Очень удобный поезд – вечером садишься, а утром уже на месте. Всего лишь ночь в дороге. Мои попутчики уже тоже укладываются спать. Сквозь наплывающую дремоту откуда-то из глубины сознания выныривает вопрос: «А куда это я, собственно, еду?». Но лень не только шевелиться, но и думать. И я уплываю в сон.

Тук-тук-тук… Тук-тук… В мой сон вонзается скрежет. Как металлом об металл. И тут же – женские крики… Звук тяжёлых ударов… разбивающихся стёкол… Я лечу с полки вниз… Или вверх? Где пол, где потолок?! От женского пронзительного визга кровь стынет в жилах, я тоже хочу заорать и завизжать от ужаса. Но это же сон? Вдруг становится очень холодно. Почему я лежу… на снегу??? На животе, лицом в сугроб! А это что – кровь??? Мои руки в крови! И мне больно. Болят порезы на руках, болит грудная клетка, как от удара. Как будто меня откуда-то вышвырнуло и шмякнуло об землю. Но ведь во сне боли не чувствуешь! Простейшее «народное средство» проверить спишь или нет – надо себя ущипнуть. Во время сна мозг блокирует пересылку сигналов боли, её не чувствуешь. Если больно, то не спишь! Я пытаюсь ущипнуть себя, но пальцы замёрзли и не складываются в щепоть.

Пытаюсь приподняться и оглянуться туда, откуда слышен шум голосов. Железная дорога. На насыпи лежат покорёженные вагоны. Вокруг суетятся люди. Кто-то бегает, кто-то, как и я, неподвижно лежит на снегу. Холод пронизывает не только снаружи, но и изнутри. Это катастрофа??? Поезд сошёл с рельсов? Кажется, я кричу, зову на помощь. Но люди около поваленных вагонов движутся, как в замедленной съёмке и меня не слышат. Их голоса я слышу, как сквозь вату. Они удаляются, удаляются, становятся всё тише. Шумы исчезают. Очень хочется спать. Мне уже тепло. Но почему-то меня начинает трясти. Как будто я в авто, которое мчится по ухабам.

– Эй, подруга! Просыпайся! Ты чего орёшь?

Это мой попутчик, трясёт меня за плечо. Я ошарашенно смотрю на него, потом резко вытягиваю перед собой руки, растопырив пальцы. Да так, что мой попутчик невольно отшатывается. Никаких порезов, никакой крови! Слезы облегчения градом покатились из глаз.

– Ты чего… Ты чего… Кошмар приснился?

Я не могу говорить, только киваю и облегчённо улыбаюсь сквозь слёзы. Приснилось!

– Ну, всё, всё. Успокойся. Душновато у нас тут, вот и снятся кошмары. Ежели что, то меня Петром зовут. А супругу Ниной. Она тоже беспокойно спала.

Ну, да, мы же вечером так и не познакомились. Я искренне благодарю Петра, прошу извинить за доставленное беспокойство:

– И что, сильно орала?

– Да как будто тебя там на кусочки режут! – улыбается сочувственно – Бывает!

Пётр присаживается на полку со спящей супругой. Наша четвертая попутчица спокойно дрыхнет, даже не пошевельнулась. Она, по-моему, вообще спит в наушниках, так что мой ор её не побеспокоил. Я сворачиваюсь клубочком на своей верхней полке, но сна, конечно, уже ни в одном глазу. Тайком (от кого?) ощупываю свою грудную клетку. Нет, ничего не болит. А ведь больно было, как будто ребра переломаны. Вот на черта мне сдалось такое буйное воображение!

Смотрю в окошко, за которым начинает светать. Чернота ночи потихоньку растворяется в холодном сереньком рассвете. Вот уже можно различить, как за окном неспешно проплывают заснеженные поля, перелески. Вагон плавно покачивается, перестук колес умиротворяет. Но на душе́ почему-то неспокойно.

За окном начинается метель. Сначала это позёмка, которая туманной пеленой вьётся над сугробами. Потом снежная пелена поднимается выше, выше. И вот уже сквозь неё не видно ни полей, ни перелесков. Наш поезд как будто въезжает, как в туннель, в облако тумана. Такое впечатление, что этот туман проникает даже в купе. Я невольно вздрагиваю от ощущения холодной сырости, облепляющей кожу, прямо под моей «дорожной» пижамой. То есть, под спортивным костюмом, в который я облачена. Может быть, просто костюмчик ещё не просох после моего лежания на снегу? Стоп. О чем это я??? Какой снег? Это же был сон! Кажется, у меня едет крыша. Сейчас-то я точно не сплю! Бросаю вопросительный взгляд на Петра. Он с недоумением осматривается вокруг и почему-то ощупывает себя. Тоже почувствовал?

Заворочалась, просыпаясь, Нина:

– Что? Что случилось? Мы приехали?

Девица тоже резко села, сдернула с головы наушники:

– Что происходит? – хрипловатым со сна голосом. – Что это за гадость? – сдергивает висящее в головах полотенчико и начинает нервно растирать им руки, шею, лицо.

Я осторожно спускаюсь с полки:

– Вы тоже это чувствуете? Это какой-то туман. Я видела в окно, как он… появился.

Все дружно смотрят в окно. А что там смотреть? Там – молочно-серая пелена, как будто окно снаружи заклеили непрозрачной ПВХ плёнкой. Девица недовольно морщится:

– Безобразие! У них что, окна не герметичные? Надо немедленно к проводнице!

А в коридоре уже слышен топот и недовольный гул голосов. Петр, как единственный мужчина в нашем купе, вздохнув, встаёт:

– Пойду, узнаю что к чему.

Гул голосов в коридоре усиливается, слышны истерические нотки.

– Ну, нормально! – возвращается возбуждённый Петр, – Нет проводницы! И в соседнем вагоне такая же история! А ведь у нас через пол часа прибытие! Нина, – обращается к супруге – ты на всякий случай собери вещи.

Мне показалось, что его голос странно дрогнул на этой фразе. Что-то он не договаривает. Ну подумаешь – проводница отлучилась. К моменту прибытия на очередную остановку всяко появится.

Прибытие. Вот вопрос, который гнездится у меня внутри и никак не выходит на поверхность. Самое время узнать, куда это я еду. Смешно? И мне смешно. Но я реально не помню!

– А какая у нас станция на подходе?

– Ну, что значит какая? – удивляется Пётр. – Столица солнечной Бурятии, славный город Улан-Удэ! Мы туда к сыну едем.

– ЧТОООО???? – одновременно восклицаем я и девица.

Её, кстати, зовут Нинэль. Познакомились, пока Пётр выяснял обстановку.

– Т-т-то есть к-к-как это Улан-Удэ??? – Нинэль даже заикаться стала. – Я же в Тюмень еду!!!

– У-у-у-у… – Пётр озадачено почесал макушку, – так это ты, красавица, не на тот поезд села. Тюмень это на запад, а мы на восток едем.

Неожиданно Нинэль заревела, что называется, белугой.

– Неееет!!! Убью!!! Проводница! Она что, не видела, на какой поезд мой билет?! Дура!!! – девчонка подскочила и ринулась к двери купе.

Петр ухватил её за руку:

– Куда? Кого? Тебе же сказано – нет проводницы на месте! Сядь! Я вам ещё не всё рассказал…

Всхлипывая, Нинэль покорно села за столик, поближе к окну. И даже попыталась потереть стекло. Как трут зимой замерзшее окошко в автобусе, чтобы разглядеть, где автобус находится и не проехать свою остановку. Пётр сел поближе к жене, обнял её и как-то слишком серьёзно говорит:

– Девчонки… Давайте без истерики. Пропажа проводницы это не единственная наша проблема. Дело в том, что…

И тут! Наш поезд вырвался из тумана!!! Яркое солнце залило купе. Мы ринулись к окну. За окном зеленели поля и перелески. «Девчонки» завизжали от восторга! Даже Нинэль, с ещё не просохшими слезами. Это потом она расскажет, что в Тюмени её должен был встретить жених и через неделю у них свадьба. Дружили со школы, она его семь лет ждала, пока он в «горячих точках» воевал. Это потом я буду её пытаться утешить тем, что за семь лет, да после «горячих точек», человек неузнаваемо мог измениться. И это будет совсем не тот парень, которого она любила в школьные годы. Но это потом. А сейчас…

Интересно, а что, только меня удивила сочная зелень травы и деревьев за окном?

Поезд явно замедлял ход. Чух-чух-чух…Чух-чух-чух… И остановился.

Мы вопросительно обернулись к Петру. Он тяжело вздохнул, опустился на полку и обвёл нас почему-то виноватым взглядом:

– Девчонки… Дело в том… Впрочем, всё равно не поверите. Собирайте вещи и пошли на выход.

– К-к-как на в-в-выход? – снова стала заикаться Нинэль. – Я никуда не пойду! Это же ещё не Улан-Удэ? Мне надо на вокзал, мне надо билет обменять на Тюмень! Да мне хотя бы позвонить! Надо начальника поезда найти! Пусть объяснит, что случилось!

Она суетливо начала рыться в сумочке, выуживая мобильник. Нервно потыкала в него и чуть не зарычала: «Нет связи!!! Гадство!!!» Пётр со вздохом открыл нижнюю полку, вынул багаж Нинэль, приобнял девчонку и аккуратно подтолкнул к выходу:

– Может быть, на улице телефон ловит, пойдём, пойдём, там и позвонишь.

Пётр бережно подталкивал девушку к выходу из вагона, оглядывался, проверяя, идем ли мы следом. А сзади уже подпирали пассажиры из других купе, и нам пришлось поторопиться.

И вот мы вышли из вагона на узенькую полосу того, что можно было бы с натяжкой назвать перроном. Ну, да, это не вокзал Улан-Удэ, это какой-то зачуханый полустанок.

Пока мы медленно пробирались по коридору вагона, гул разговоров не стихал. Кто-то ругался, кто-то успокаивал, кто-то пытался хохмить. Но как только спрыгивали на «перрон», всех охватывала немота. И было от чего. Нестройная толпа тех, кто вышел раньше, смотрела на вновь появляющихся пассажиров глазами, полными… Ужаса? Нет, что-то ужасное было за нашими спинами. Нина, углядев в толпе Петра, ринулась к нему. Ну и я за ней. Какие-никакие, а всё-таки уже знакомые люди. Я обернулась в сторону нашего вагона. И мне тоже захотелось прижаться к чьей-нибудь крепкой груди, как Нина. Или хотя бы к сильному плечу, как Нинэль. Которая обхватив руку Петра, покачивалась, как зомби, и тихо подвывала.

Посреди зеленой безлюдной лесостепи на железнодорожных рельсах стояло два вагона. Просто два пассажирских вагона. Купейный вагон номер 6 и номер 7. Только были они не стандартного зеленого цвета, а ярко-красные. Почему-то это особенно пугало. И всё. Ни локомотива, ни других вагонов. И разношёрстная толпа на узенькой полоске «перрона».

В некотором отдалении виднелось здание, то ли станции, то ли полустанка. «Пассажиропоток» из вагонов прекратился. Видимо, выгрузились все. Проводниц среди нас не было. Кто-то из мужчин уже сбегал к отдаленно стоящему строению, похожему на станцию. Сообщил, что в помещении никого нет. Да и само здание, похоже, давно заброшено и разваливается. И вокруг – никаких признаков присутствия людей или какой-то хозяйственной деятельности. То,что мобильники тут не ловят, это уже все убедились. И как быть? Что делать?

Ничего себе, «в коммуне остановка»!

На короткой платформе у опустевших вагонов сгрудилось человек сорок-пятьдесят. Семейные пары, некоторые с детьми разного возраста, мужчины, женщины. Женщины причитали и плакали. Мужчины кто ругался матом, кто замер в ступоре.

На ступеньки одного из вагонов взобрался кряжистый мужик, судя по выправке, бывший военный или даже покруче. Аккуратный «ёжик» на голове, едва тронутый сединой. Лицо серьёзное, но спокойное. Похоже, привык руководить. Он приладил ко рту какой-то конус, свёрнутый из картонки, и громко гаркнул в него:

– ВНИМАНИЕ! Как меня слышно?

Хо. Самодельный «матюгальник» из картона. Слышимость отличная. Перестали выть и реветь женщины. Вышли из ступора те, кто в нём был, все подтянулись поближе к вагону.

– Меня зовут Илья Степанов. Капитан запаса СОБРа, Спецотряда Росгвардии, если кто не в курсе.

Капитан опустил свой «матюгальник», его и так хорошо было слышно.

– Похоже, что мы с вами оказались в нестандартной, даже в критической ситуации. Среди вас есть военнообязанные? – Он как бы даже с надеждой оглядел толпу замерших людей. – Есть кто-то старше меня по званию? – Никто не откликнулся. – Тогда я готов взять на себя руководство нашим… э… отрядом. Есть возражения?

Возражений не было.

– Мы не знаем, где мы и как сюда попали. Но всех вас где-нибудь кто-то ждёт. Поэтому, нас обязательно будут искать! Сейчас наша задача сохранять спокойствие, не впадать в панику.

До тех пор, пока не появится какая-то определённость, я объявляю режим чрезвычайного положения. Согласны? Все понимают, что это значит?

Народ загудел, послышались выкрики «Мы согласны!», «Понимаем!», и даже почти весёлое «Рули́, капитан!». Народ немного расслабился. Это такое облегчение, когда в непонятной ситуации кто-то знает, что делать, и тебе уже не нужно принимать решения!

За спиной капитана вдруг появился заспанный мужик. Невысокий, пузатый, ну точно как полицейский в американских сериалах. Он обалдело выглядывал из-за плеча капитана:

– А чо такое? Чо такое? Это массовка что ли? Кино снимаем? А чо не предупредили?

В толпе послышались смешки. Дядька всё проспал! Илья обратился к нему:

– Уважаемый, представьтесь кто Вы и куда ехали?

– В Читу я еду, а кто я это моё дело! А ты кто такой? Артист?

В толпе снова послышались смешки. Мальчишеский голос даже пропел «Чита-дрита, чита-маргарита…». Не Кикабидзе, конечно, но в толпе появились улыбки, люди реально расслабились. И только капитан Илья нахмурился:

– Товарищ по имени «не-моё-дело», убедительно прошу Вас, соберите свои вещи и побыстрее присоединяйтесь к нашей группе. Иначе всё кино пропустите!

«Полицейский» с подозрением оглядел людей, стоящих у вагона и, как ни странно, послушался!

Через пару минут, пыхтя и кряхтя, выволок в тамбур два огромных баула. Такие большущие клетчатые сумки. В девяностых годах в таких сумках «челноки» ширпотреб из Китая возили. Илья помог пузану выгрузиться и снова обратился к нам:

– Информация об этом происшествии вряд ли станет известна раньше завтрашнего дня. Впереди ночь и неизвестно, что нас ждёт. Предлагаю организовать временный лагерь. Женщины с малыми детьми, скучкуйтесь. Мужчины, сходите к зданию станции, посмотрите, можно ли его приспособить к ночёвке хотя бы женщин с детьми. Девчата, кто пошустрее, слушайте сюда. Надо из вагонов вынести всё, что может пригодиться: бельё, одеяла, посуду. Всё, что найдёте. Заодно проверьте, может ещё кто остался в вагонах – выразительно посмотрел на «полицейского».

– Мы что, ночевать будем на улице? А почему мы не можем переночевать в вагонах?

Илья нашел взглядом говорящего:

– А ты знаешь, как и почему эти вагоны оказались здесь? Вот и я не знаю. Думаешь, вдруг ночью сюда пригонят локомотив, он подцепит вагоны и увезет их? Так вот. Не пригонят. Не увезут. – Поискал глазами, нашел нужного ему человека, – Сашок, ты ходил к станции? Прогуляйся с Фомой-неверующим. Только осторожно там!

– А «малые дети» это до какого возраста? – звонкий мальчишеский голосок.

– Тебе сколько годков? Десять? Давайте так, кто младше десяти, те с мамками остаются, помогут им устроиться, ну а кто старше, тому дело найдём.

И как-то вот закрутилось всё. Мы спустились с насыпи. Лагерь решили разбить, не отходя далеко от железной дороги. Девчонки притащили из вагонов всё, что смогли найти, от использованного постельного белья до бумажных полотенец, туалетной бумаги и зубной пасты.

Обнаружили также молодую женщину с пацаненком. Тоненькая, хрупкая девушка, почти девочка, с огромными испуганными глазами. Она забилась в купе проводницы и боялась выйти из вагона. Ехала в Хабаровск, к родителям. Сбежала от мужа, перепугалась, что поезд остановили, потому что муж её нашёл, вот и спряталась. Отправили её в кучку мамаш. Айгуль – не то татарка, не то казашка, малышу меньше годика.

Одних мужчин Илья послал к ближайшему лесочку, набрать сухостоя для костров, другие сооружали палатки из одеял. Пацанве, тем, кто «старше десяти», было поручено ответственное дело – расчистить площадки для кострищ. Капитан показал мальчишкам, как снимать дерн, как грамотно его укладывать. Инструмент – острые камни или крепкие ветки деревьев.

Кто-то уже составлял списки экспроприированного – чего сколько. Даже пакетики чая из шкафчиков проводниц тщательно пересчитали. Женская троица нашего купе получила «хлебное» задание: выяснить, у кого какие и сколько продуктов с собой есть, тоже список составить. Несколько мужчин отправились на разведку по окрестностям. Вдруг найдут следы жилья или вообще какой-то человеческой деятельности. Ещё неплохо бы найти речку или ещё какой водоём. В вагонах только по одному неполному кулеру нашлось. Без воды сколько такая орава людей продержится? Только вот даже если найдется вода, как её запасти, как хранить? Задачка…

Сам Илья тоже не только задания раздавал. Он взялся составить список пассажиров, всё честь по чести: ФИО, возраст, профессия или какое умение. Самой странной была графа – куда направлялись пассажиры. Бо́льшая часть на восток: Улан-Удэ, Чита, Якутск, Владик, Хабаровск.

Но как на наш поезд попали путешественники до Омска, Тюмени, Екатеринбурга, Сургута и даже Казани??? Это же вообще в прямо противоположную сторону! Ведь проводницы каждый билет регистрируют! Видели же куда человек собрался ехать! Почему не развернули «чужих» пассажиров? Проводницы, которые загадочно пропали.

А я так и не определилась, куда ехала. Возможно, в Улан-Удэ? Я там пару раз была, по работе. Но до Улан-Удэ вообще-то почти 40 часов на поезде пилить, а я же планировала только ночь в вагоне провести, это я помню! Хм. Я только один такой маршрут знаю, чтобы вечером сесть, а утром уже на месте. И это до Томска. То есть, совсем не восточное направление, скорее на север. И за каким чёртом мне в Томск понадобилось? И как так, что я в «неправильном» поезде оказалась?

«Полицейский» сидел на своих баулах, утирал пот с лысины огромным носовым платком и в одиночку переживал свой шок. Сначала он хватал пассажиров за руки, просил объяснить, что происходит. Но от него все отмахивались. Каждый спешил выполнять распоряжения капитана. Потому что, если хоть что-то делать, это помогает справиться со страхом неизвестности. Да и не понимал же никто, что случилось.

Мне даже жалко стало дядьку. Подошла к нему, попробовала успокоить, разговорить. Он так рад был, что хоть кто-то от него не отмахнулся. Выяснилось, что зовут его проще простого – Иван, Иванов сын. Служит в Чите, в военной части, шеф-повар. Ездил в командировку, приобрел вот страшный дефицит – складные канистры для воды, на 15 литров каждая. Оптом, потому что так дешевле получается. Он похлопал пухлой рукой по своим баулам. Ой, божечки, я даже не знала, что такие канистры бывают! Складные.

Наверное, Иваныч страшно удивился, когда я, взвизгнув, подпрыгнула и умчалась в сторону временного «штаба», где рассчитывала застать капитана. От моего известия Илья тоже подпрыгнул и помчался со мной к шеф-повару, чуть не расцеловал его. Ведь ребята нашли довольно чистую речку, километрах в трех от нашего «стойбища». И тут же дал задание Ивану: сообразить, как хоть чем-то накормить народ. Списки имеющихся продуктов и едоков прилагаются.

Всего в нашем «стойбище» насчиталось 50 человек: 17 мужиков, 23 женщины, 10 детей. Пять семейных пар с детьми, пять без детей, типа Петра с Ниной.

Иваныч нашёл себе на подмогу коллегу, повариху заводской столовой Марину Павловну. Которая, к тому же, тоже в Читу ехала. Вместе они обошли по списку всех владельцев пресловутых яиц и вареных-жареных курочек, экспроприировали. Теперь кумекали, как это добро распределить, чтобы на всех хватило. Конфисковали также и сухпаёк, у кого что было. Печеньки, галеты, всякие «Дошираки», которые, оказывается, люди берут в дорогу. Ну а если кто что утаил, то Бог тому судья.

Мужчины, которые обустраивали для мамашек с детьми здание, видимо, бывшей когда-то станции, к полудню управились. Сказали, что там вполне можно переночевать. Заодно собрали всё, что может пригодиться в нашем хозяйстве.

Перекусили пусть и холодной закуской, пусть не досыта, но худо-бедно голод утолили. И скоропортящимся продуктам пропасть не дали. А то ведь мы прямо из сибирской зимы в непонятно чьё лето угодили. Запили водичкой, сохранившейся в кулерах. На ужин Илья обещал напоить всех горячим чаем! В заброшенном здании обнаружили пару оцинкованных вёдер. Грязненьких, но целых. Будет у нас на ужин горячий чай! Возможно, даже с сахаром.

После скромного обеда одни снова по дрова пошли, другие за водой. Илья с водоносами отправился, чтобы самому посмотреть, что за речка, и, может быть, там же и отфильтровать водичку. Для чего чистый комплект простыней прихватили с собой. Иваныч с Маринкой уселись пересчитывать печенюшки, распределять – что на «ужин», что попридержать.

Девчонки из группы «экспроприаторов» ещё раз прошерстили вагоны, но ничего ценного больше не нашли. Назначили «кастеляншу» и снова тщательно пересчитали имеющееся у нас добро. «Учет и контроль – вот главное, что требуется для налажения, для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества», В.И. Ленин (Ульянов). Во, как прочно вдолбили моему поколению принципы социализма-коммунизма. Ну что, будем строить социализм для горемычных пассажиров отдельно взятых вагонов.

В ожидании ужина женщины помогали мамашкам перебраться и устроиться на ночлег под крышу полуразрушенного, но всё-таки строения.

И да. Фома-неверующий, которого на самом деле Костей зовут, со своей экскурсии вернулся бледный и ошарашенный. И всем рассказал, что ходил на край света. Буквально край света. В полукилометре от здания бывшей станции, а нынче «мамашкиного дома», рельсы обрезаны, как лазером. И сразу за обрезом ямища. Диаметром метров 20, глубиной метров 10, не меньше. Как воронка не то от бомбы, не то от метеорита. Кино «Сталкер» видели? Вот и он с Сашко, как те сталкеры, в этот кратер и вокруг него кидали не гайки, конечно, просто камушки. И те исчезали у них на глазах. Прямо в воздухе.

На другой стороне этого кратера и травка растет, такая же, как здесь, и деревья. Но рельсов там нет. Никаких следов железной дороги. И никакой локомотив за нами не приедет, по крайней мере, с этой стороны.

К вечеру все умотались до предела. Водовозы не только воды притащили, но и рыбы как-то наловили! Мы её на прутиках над костром зажарили. Вместе с печеньками, которые выдал каждому шеф-повар, получился вполне себе ужин! Вёдра женщины худо-бедно отмыли, отдраили. Так что горячий чай у нас был! Такая вот робинзонада. Но сколько мы так протянем?

Уставшие женщины с детьми отправились ночевать в свою резиденцию, остальные расползлись по импровизированным «палаткам» из одеял. Некоторые мужики завернулись в одеяла и расположились прямо на травке, благо погода почти летняя и одеял хватало, с двух-то вагонов. Но не все наши жители ослабли от трудов праведных! Две парочки тайком пробрались в вагоны. Ну что поделать, любовь у них! Никто и не заметил, как они уединились, а я промолчала. Потом простить себе не могла!

Незаметно наступил вечер. По-летнему тёплый. Отдельное удовольствие, что никаких мошек-комаров и других кровососущих нет. Ну хоть в этом повезло. У вечернего костра остался только стихийно образовавшийся «оргкомитет» из наиболее активных мужчин. Сидели и тихонько обсуждали планы на будущее. А есть ли оно у нас, это будущее? Практически без еды, без крыши над головой.

Николай, строитель, между прочим, предложил разобрать и вынести из вагонов спальные полки и попытаться из них соорудить что-то более надёжное, чем «палатки» из одеял. Но Илья запретил. Вынести из вагонов то, что было туда внесено человеческими руками – это можно. А вот трогать сами вагоны, непонятно кем и как сделанные, не стоит. Подозрительные они, эти вагоны! Ох, как он был прав! Интуиция!

Мне не спалось, потому я тоже пристроилась к «оргкомитету» и его разговорам.

– Григорий, – обратился Илья к одному из мужчин, – ты в своих навыках отметил, что охотник? Где рыбы добыть мы теперь знаем. А что тут насчет дичи?