Оргия Праведников: больше, чем музыка. Авторизованная биография

А вообще, с ним все сложно. Отец Калугина был егерем, поэтом и телемастером, и проводил с Сергеем кучу времени, всему учил, в том числе и стихи писать. Видимо, из этого детства и растут ноги Калугинского фирменного сочетания брутальности и внутренней ранимости. Когда я смотрю на него, не могу отделаться от странного чувства, что вижу перед собой ребенка, который оказался во взрослом теле и не доверяет этому миру. Но делает вид, что его ничем не пронять и он на 200 % состоит из тестостерона. Как по мне, вся эта суровость, грубая одежда, мачистские сценические образы, уверенный голос – все это на самом деле наносное, такая попытка скрыть чувствительную поэтическую натуру. В каком-то смысле Калугин – это житель внутренней Монголии, если цитировать Пелевина. Он обитает где-то в тонких мирах, и если и выходит к обычным людям, то словно с небольшой опаской.

При этом Калугин, как и все участники «Оргии Праведников», на самом деле довольно живой, приземленный и непафосный человек. Так, после одного из концертов – а у них там по райдеру какой-то виски неплохой был указан – в гримерку заваливается Калугин с бутылкой водки «Пять озер премиум» и начинает ее пить. Просто, чтобы вы понимали уровень. Абсолютно непонятно, как оно сочетается – этот гений чистой красоты с глубоким проникновенным голосом, который стихи классно читает, и водка «Пять озер». Но ведь сочетается.

И таких забавных историй про Калугина полно. Долгое время «Оргия Праведников» репетировала в обычной общеобразовательной школе. Папа Максима Ульянова, с которого началась моя история, был ее директором. И Максим, который занимался и у Буркова, и у Калугина, уговорил отца выделить группе место для репетиций в одном из классов. Группе, конечно, было удобно, но школе они доставили немало геморроя.

В местные анналы наверняка уже попала история про 8 мая.

В последний учебный день перед Днем Победы детям показывали жуткие фильмы про фашистских захватчиков. А у «Оргии Праведников» как раз была репетиция. Как водится, Калугин приехал на нее последний – на мотоцикле, в кожаной куртке, в немецкой каске – и пошел поссать в туалет. Разумеется, перепутал и попал в женский.

Как в Европе отличить русского мужика? Он, когда из туалета выходит, идет по залу кафе и на ходу застегивается, – отличительная русская особенность. Вот и Калугин выходит из кабинки, застегивается, а в туалет заходит девочка. А там мужик в кожанке и немецкой каске стоит. А ребенок только что смотрел фильм про фашистов. Девочка закричала: «Немцы!» – описалась и убежала. И такие конфликты были постоянно.

Забавно, но ученичество в школе отлично мэтчится с ребятами. Сложно представить, чтобы Летов репетировал в школе, а вот «Оргия Праведников» на удивление удачно в это вписывается.

Сам Калугин довольно легко переходит из визуальной брутальности и простоты в образ величайшего поэта земли русской (и даже воды) и не прочь порой слегка поактерствовать, чтобы не перенапрягать свое поэтическое величество. Так, в школе, где обосновалась «Оргия», на четвертом этаже находился класс, где они репетировали и хранили оборудование. Однажды после памятного концерта в «Точке» – там проходила презентация их нового альбома и записывался концерт «Вперед и вверх» – ребятам нужно было приехать в школу и поднять обратно на четвертый этаж оборудование. «Оргия Праведников» выступает только со своим оборудованием.

Калугина тоже припахали и внимательно проследили, чтобы он не слинял раньше времени. А то он обычно приезжает последним и съебывается всегда первым, пока все сворачиваются. И вот они поднимаются по лестнице, тащат оборудование на четвертый этаж, и вдруг на втором этаже Калугин падает на пол и начинает симулировать инфаркт. Мол, он больше так не может и вообще умирает. Все тревожно столпились вокруг него, застыли, слушают, а Калугин продолжает: «Я все, я помираю!» Когда он наконец заткнулся, Лёха Бурков пнул его ногой и сказал ему: «Вставай давай! И понесли выше». И ничего страшного, великий поэт земли русской, у которого «всемогущий Господь – это маленький мальчик», воспрял и потащил оборудование вместе со всеми наверх.

Не знаю, замечали ли вы, но у Калугина абсолютно необыкновенные глаза. Артём Яблоков, мой хороший друг, когда впервые увидел Калугина (причем трезвого, что важно), схватил меня за руку и сказал: «Бля, ты видел, какие у него глаза?» И это Яблоков – циничный, высмеивающий все и вся, и ничего не принимающий близко к сердцу. Это была лучшая реакция.

У Калугина глаза инопланетянина. Они, во‐первых, огромные, а во‐вторых, безумно красивые – можно просто утонуть. Ты смотришь – и это душа мира смотрит на тебя через этого ребенка, который находится в теле взрослого. И в этом одновременно есть и удивительная красота, и своего рода трагизм. Потому что безумно жаль, что такой ребенок мог постареть.

Помнится, мы как-то сидели у Калугина дома. Он тогда жил на Курской, там еще кинотеатр «35 миллиметров» неподалеку. Он курил Captain Black – он вообще их постоянно курит. В общем, сидим, курим, говорим, естественно, о музыке. И тут Калугин говорит: «Слушай, Яр, вот есть Джим Моррисон. Все о нем судят по классическому образу в кожаных штанах: эдакая секс-машина, которая трахала все, что движется, безумный наркоман, дебошир и далее по списку. А ведь он же тихий был. Спокойный, образованный и интеллигентный мальчик, который вообще-то был дико начитан. Да такому образованию можно только позавидовать». И не поспоришь. Это и правда был неимоверно эрудированный человек, который тонко чувствовал мир.

И если хорошо подумать, между Калугиным и Джимом Моррисоном можно нащупать немало параллелей. Конечно, поначалу это звучит смешно: действительно, где Джим Моррисон, а где, извините меня, Калугин. Но так или иначе между ними все равно есть что-то общее. У каждого из них в душе живет ранимый поэт, который не может выйти в этот мир, не спрятавшись за маской клоуна, брутального рокера или скучающего обывателя из спального района. И в этом кроется огромная трагедия. Может, и нелепо сравнивать американский секс-символ из 60-х или калифорнийского серфера с Калугиным. Но в реальности этот контраст не так очевиден, как кажется. И чем больше я об этом думаю, тем больше общего нахожу между ними.

Многие критикуют Калугина: вот, мол, он «не умеет петь». И действительно, нужно время, чтобы оценить его вокал – это действительно непросто. Я столкнулся с чем-то подобным, когда слушал минусовки «Оргии» для своего аудиопроекта. В тот момент я понял, что их музыка – однозначное да, но голос Калугина туда еще долго не ложился. Ухо воспринимало его как что-то сложное, и многим слушателям так и не удалось преодолеть этот барьер.

Хотя на самом деле в этом нет ничего сложного. Просто очередная грань алмаза. Мы привыкли, что голос существует в музыке, а здесь он играет роль отдельной музыкальной партии, и к этому нужно привыкнуть. Плюс Калугин, конечно же, не певец в классическом смысле. Со временем он, правда, действительно начал петь, у него появилось больше мелодизма. Но вообще я бы назвал его стиль исполнения мелодекламацией. То же самое есть, например, у Тилля Линдеманна из Rammstein. У обоих баритон, схожие манеры пения: Тилль тоже не завывает, не держит ноты долго.

Да и не в технике дело. Однажды Джеймсу Хэтфилду, лидеру «Металлики», сказали, что его барабанщик – Ларс Ульрих – не тянет. И кстати, не соврали: более косячного барабанщика надо было еще поискать. И все об этом знают, в газетах, журналах писали, и каждый пятиклассник выучил наизусть, что Ларс Ульрих – бездарь. Не может чувак играть на барабанах, и все тут. Думаете, это смутило Хэтфилда? Вообще ни разу. Когда ему сказали: «Ты отличный гитарист и поешь здорово, но вот твой барабанщик – то еще дерьмо», Хэтфилд глазом не моргнул:

– И похер, – сказал он. – Мне с ним удобно играть.

И тут речь не про пофигизм, а про тонкие несущие конструкции внутри группы, которые посторонний взгляд обычно не замечает. Замени Калугина на кого-то другого, «более подходящего», оно же все рухнет. Потому что пропадет важный ингредиент. Да, в новом «супе», может, и будут теперь только органические продукты, но какая разница, если он сварен без соли и перца. И лаврушки. Вот и думайте после этого, стали бы вы такое есть.

Юра Русланов

Помимо Буркова и Калугина в «Оргии Праведников» был Юра Русланов, с которым я занимался вокалом. Юра покинул группу пару лет назад, но для меня он навсегда останется частью той великолепной пятерки, которая 20 лет была вместе. Русланов отвечал за клавиши, флейту и бэк-вокал. Еще он прекрасно пел и хорошо давал технику вокала, так что заниматься с ним было одно удовольствие.

Знакомство с Руслановым у меня началось с разговора о том, что такое дыхание. Вы не начинаете сразу петь, сначала вы учитесь чувствовать свое тело. И многие вокалисты, к сожалению, этого лишены. Проверить, умеет ли человек петь, вообще не сложно. Достаточно попросить его взять любую ноту и подержать секунды четыре. Если человек начинает прерывисто тянуть, дребезжать, то он не умеет петь, потому что не чувствует своего тела и поет связками, а не телом. У учеников Юры Русланова такого нет. Каким-то неведомым образом ты начинаешь всем телом выражать каждую ноту. Это правда какая-то уникальная методика.

Вообще, тандем Юры Русланова и Лёхи Буркова всегда напоминал мне творчество Леннона и Маккартни. Леннон – гениальный ритм-музыкант, а Маккартни не менее гениальный мелодист. Такая же история и с ребятами: Юра Русланов писал потрясающие мелодии, а Бурков создавал удивительные ритмические фигуры. Хотя, опять же, у Буркова тоже есть классные мелодии, и он еще и неимоверный трагик. Его музыка – мелодии из другой вселенной.

А Юра Русланов – красивый, воздушный и словно парящий – все-таки отсюда, из этого мира. При этом он воспитывался на арт-роке в духе Jethro Tull – что-то с флейтами, красивое, тонкое и немного странное. А если наслоить на эту красоту тяжеляк Буркова плюс классическую гитару от Калугина, уже получается какая-то сложносочиненная каша – удивительный компот, зубодробительное оливье, квинтэссенция «блядь, что?»

Тёма Бондаренко

Но на этом дело не заканчивается. Ведь еще есть Тёма Бондаренко – прекрасный человек, который играет на басу. Тёма – классный музыкант, тонко чувствующий музыку, но, в силу нашего не самого близкого знакомства, в этой истории он выступает скорее как персонаж второго плана. И это большое упущение моей книги, потому что я его невероятно уважаю. Однако так вышло, что именно Бурков стал для меня входной дверью в мир музыки, а Юра – входным окном. Исторически сложилось, что я в основном с ними и общался. С Тёмой мы, конечно, тоже пересекались, но гораздо реже, и я не претендую на то, чтобы хорошо его знать.

Вообще, Тёма – максимально нетипичный басист. Это не тот неприметный музыкант, который стоит в углу сцены и играет что-то себе под нос, как какой-нибудь басист Rammstein, который стоит хер знает где и которого никто не видит. Нет, Тёма конкретно качает, зажигает впереди всей сцены, вы его ни за что не пропустите. Жуткий харизматик.

Любит Modern Talking. Естественно, он как профессиональный музыкант слушает все и круто разбирается в музыке, но предпочтения же все равно решают. А еще он закончил музыкальную школу по классу аккордеона, если я ничего не путаю. А аккордеонисты – это особые люди, замечательные теоретики. Их мозги буквально строятся по кварто-квинтовому кругу Баха. Поэтому Тёма отлично ориентируется в гармонии, и его голова осмысляет музыку на запредельном уровне – для меня это какая-то магия или высшая математика.

Наверно, именно такой четкий склад мозгов и помогает ему быть настоящим басистом, на котором все держится. Основательным басистом, которому прям важно, чтобы в группе и ее звучании была стабильность. Чтобы вы понимали, все музыканты «Оргии Праведников» давно забили на мирское и занимаются исключительно творческой деятельностью.

Кто-то преподает, кто-то выступает, кто-то, вроде Калугина, сольники дает. Но не Бондаренко. У него есть постоянная работа, и хрен он ее оставит. Потому что он настоящий басист и он отвечает за стабильность. И вы его не собьете со срединного пути.

Саша Ветхов

Ни один рассказ про «Оргию Праведников» не может существовать без их чудесного барабанщика – Саши Ветхова. Неимоверно клевый человек, очень его люблю. Он тоже другой, как и все из «Оргии». Это не пять Бурковых, это не пять Калугиных – нет. Каждый из участников группы – отдельный самостоятельный космос, даже отдаленно не похожий ни на кого.

И Саша Ветхов – максимально адекватный человек. Помимо прочего любит джаз, не исключено, что тут сказывается влияние отца, который был профессиональным музыкантом.

Немного обидно, но получается, что с Сашей Ветховым я очень мало общался, а если и общался, то по совершенно дурацким поводам. Один раз вообще получилось смешно.

Саша Ветхов то ли купил новую мебель, то ли переезжал (я тогда так и не разобрался), а Бурков собирался забрать у него старые вещи и отвезти к себе на дачу. Бурков мне пишет: «Можешь помочь загрузить шкаф в машину?». А когда он меня о чем-то просит, я даже уточнять не буду – да, конечно, все, погнали. И вот я подхожу к дому у Щелковской и выясняю, что никакой там не шкаф надо вынести, а примерно всю квартиру. А лифта нет. Плюс мебель не фанерная IKEA, а настоящее цельное дерево. И этаж пятый или седьмой – высоко.

Я тогда в зал ходил активно, был довольно красив собой и крепок и думал, что уж в этот раз точно уделаю Буркова. На самом деле, ни хера. Я сдулся намного быстрее, таская эту мебель. Бурков подхватил и потащил все сам.

Мне кажется, это его девиз по жизни: «Тащи все сам». Прикольный был опыт. Поэтому, когда я говорю о Саше Ветхове, все время невольно вспоминаю, как мы таскали мебель из его квартиры.

Еще у Саши абсолютно удивительная внешность. Он всегда напоминал мне Акселя Роуза из Guns N’ Roses. Хоть убейте, не могу отделаться от этого ощущения. Пусть никто со мной не соглашается: Бурков всегда настаивал, что никакого визуального сходства там нет. Возможно, что-то было в лице. Да и если «классический» молодой Аксель Роуз – бабоподобный дрищ, то Ветхов – неебически крепкий мужик с титаническими руками хорошего барабанщика.

При этом у Саши есть какой-то свой охуительный внутренний стиль, который отличает его от остальной «Оргии». У него особенная индивидуальность, словно он более реальный и приземленный. Может, для барабанщиков это и норма, в конце концов им нужно держать ритм. Но Саня не просто держит ритм, его барабаны не столько основа, сколько отдельный инструмент, причем еще и очень жирный.

Например, на последнем альбоме «Оргии», «Время будить королей», я заметил, что там мало гитары, но ее отсутствие компенсируется жиром ударных. Интересный ход. Кроме того, в игре Ветхова есть какая-то наглость, этим он всегда мне напоминал Джона Бонема, ударника Led Zeppelin. Бонем славен тем, что переосмыслил роль ударных инструментов. Именно благодаря ему в треках Led Zeppelin гитара и барабаны находятся в постоянном диалоге, как равноценные инструменты – тогда это вообще поразило весь мир. И такой же жир есть и у «Оргии Праведников» благодаря Ветхову.

При этом Саша вынужденно несколько раз на какое-то время оказывался вне группы – творчество приходилось ставить на «стоп» из-за необходимости работать. Именно в такой формулировке. «Уходил» – слово совершенно неверное. Он всегда оставался с ребятами – как участник зарождения группы. Просто были моменты, когда Ветхова заменяли другие барабанщики.

В последнее отсутствие Сашу Ветхова заменял Зак Хемма, я тогда только знакомился с «Оргией Праведников». Хемма – настоящий носорог, с такой же татуировкой этого зверя на груди. И играл, кстати, так, что казалось, будто на тебя надвигается бегущий носорог. При всем уважении к Хемму – а он тоже невероятно все-таки талантливый музыкант – смену барабанщика сложно было не заметить, и когда Саша вернулся, стало понятно, что это более оргиевская история. Я очень рад, что он снова в группе.

«Оргия Праведников»

И вот оно собралось воедино. «Пантера» и тяжелый рок Буркова, классическая полубарочная музыка и высокая поэзия Калугина, арт-рок с флейтами, клавишами Русланова, стабильность и Modern Talking Тёмы Бондаренко, твердые ритмы Саши Ветхова. Теперь смешайте все это, бросьте в одну кастрюлю, прокипятите и получите на выходе «Оргию Праведников». Результат вас удивит.

С непривычки звучит абсолютно чудовищно, хотя по отдельности это все неординарные талантливейшие люди. Мое неприятие «Оргии» после первого случайного прослушивания во многом вытекало из того, что я не понял примерно вообще ни хера. Вроде какой-то Rammstein, но с флейтами, клавишами и странным мужичком, который что-то поет про ребенка-Христа. Где-то оно тебя грузит гитарой и смыслами, а где-то витает что-то красивое и мелодичное, и ты не понимаешь, откуда оно там. В этой музыке намешано столько всего, что легко заблудиться – мозг просто не может разложить все по полочкам. Это вам не книжный магазин, где ты идешь – и пожалуйста, вот литература по экономике, вот иностранные языки, вот классика, а вот популярные новинки и путеводители. Здесь тотальное и бескомпромиссное все, везде и сразу, и непонятно, как это осознать и классифицировать.

В такой ситуации обычно есть два пути. Ты либо просто растешь до этой музыки, либо сдаешься, говоришь: «Да ну, пиздец» – и уходишь. И уйти гораздо легче.

Вообще, мне кажется, это не случайность, и «Оргия» выбирает такой подход осознанно, для тех, кто готов копнуть глубже. А все не желающие разбираться, анализировать и что-то понимать, проходят мимо. Все, пока, не заморачивайтесь, ребят. Это и правда сложно, вам сюда не надо, всего доброго. В конце концов, есть много прекрасных групп попроще – та же замечательная «Ария», которая перепевает Iron Maiden, или «Белый Орел» про «упоительны в России вечера». Вам в ту сторону: там и проще, и приятней.

Даже само название группы «Оргия Праведников» немного отталкивающее. Невольно думаешь, что это какие-то ебучие панки, наверняка отвратительные и грязные. И только потом начинаешь понимать, что «оргия» – однокоренное со словом литургия, тайное богослужение. И вдруг понимаешь, что там наверняка скрыто что-то еще, есть дополнительный глубинный смысл.

Глава 6

Философия рыцарей неба

Говорить о музыке «Оргии Праведников» невозможно без их текстов, тем, которые они в них поднимают.

Тут я не устану повторять, что Калугин для меня – величайший поэт. Я его и воспринимаю в первую очередь именно как поэта, который пытается выразить свой парадокс, ощущение своего «внутреннего ребенка» в мир, который ему не нравится. Он верит, что в детстве было лучше, и он не готов его отпускать.

Есть такое понятие – «философия надежды». Она гласит, что лучшее – впереди и нет никакого потерянного рая, но есть рай обретенный. В идеологии «праведников» наш мир всегда выглядит ненастоящим, поделкой, куда заключена наша душа. Ширмой, за которой скрывается истина.

Такое мироощущение близко всем участникам «Оргии». Фраза Буркова о том, что человек волен выбирать только силу собственного страдания, именно про это, про наш физический мир. Может, тебя сюда и забросили, и нужно немного пострадать, но на самом деле ты пришел из другого пространства и живешь среди других категорий и измерений. Этими измерениями может быть что угодно – твое детство или потерянная родина, воплощенная в одном из ностальгических образов СССР. Им может оказаться лес или полустертый истлевший сон, который порой реальнее самой жизни. Внутри этого пространства ты всегда занимаешь больше места, чем в реальном мире – с его рутиной, и суетой, и навязанным жалким телом, которое тебе словно выдали напрокат.

И единственное, что связывает тебя с этим сном, прошлым, потусторонней вселенной, – это музыка. Такое ощущение, что песни «Оргии Праведников» – это не просто творчество, а способ передать мысли, чувства, да и саму человеческую суть сквозь время, пространство и все эмоциональные и физические преграды. Это магия, которая, как веревки или канаты, связывает наш мир с другой стороной. И «праведники» возникли не просто так, а в ответ на необходимость служить этой связи, следить, чтобы канат не оборвался. Это как воздушный шар – есть корзина с людьми и есть купол. И купол, и корзину связывают веревки. Так и наш маленький, несовершенный мир связан с большим и чистым куполом духовными канатами. И есть люди, которые положили жизнь на то, чтобы удерживать эти канаты, чтобы корзина летела, чтобы связи не ослабли. Чтобы мы не упали и не разбились.

Этот мотив хорошо прослеживается в «Рыцарях неба». Или то и дело повторяющемся лике самурая. Тот же самый пресловутый красный альбом, на который я нафыркал – как думаете, почему он оформлен самураями? Ведь они там все чуть ли не в доспехах. Потому что это смертники, которые понимают свою обреченность. Несмотря на это горькое знание, они выполняют свой долг – миссию по спасению невидимого, тонкого мира. И есть в этом какая-то особая крутость, потому что простому человеку это редко доступно. Мы живем в физическом мире, и все, что показывают нам по телевизору, – вся эта модная музыка, развлекательные сериалы и кино, так или иначе отсылают нас обратно к нему. В рутину и повседневность.

Тут, кстати, и таится моя главная претензия к рэпу: он именно что про все физическое – крутые тачки, телки, случки и далее по списку. Даже если рэпер написал качественный кусок музыки, ее контентное наполнение все равно сведется к банальной бытовухе и консьюмеризму. Но это проблема всей массовой культуры: все, что мы сейчас читаем, смотрим, делаем – заточено на физическом. И «Оргия Праведников» – здесь как островок напоминания о том, что, ребята, есть что-то еще. И мы здесь как раз ради этого «что-то еще». Мы точно знаем, что оно существует, чувствуем это кожей. И в этом, наверное, главный пафос вообще всего творчества группы.

И к этому поиску, к этому осознанию своей причастности к чему-то большему еще нужно прийти. Через боль, через борьбу или через стремление созидать.

Центральная тема большинства песен группы – это рождение чего-то важного внутри самого себя, что заметно в тексте «Млечного пути»:

И малое замкнулось на великом,И млечный путь раскрылся для меня!

Еще один важный мотив в творчестве «Оргии Праведников», который проходит через кучу их песен – «восхождение черной луны», символизирующий процессы, которые происходят в мире и на которые ты никак не можешь повлиять. Иногда он проявляется в образе луны, иногда в иносказаниях в духе «малое замыкается на великом», но все сводится к той мысли, которая лучше всего транслируется в одной из моих любимых песен первого альбома «Восхождение черной луны»: «Ты не дал, я не принял дороги иной». Она получилась безумно личной и какой-то интимной, несмотря на весь свой пафос. Читаешь текст, и такое чувство, будто видишь вырванные строки из собственной биографии. Словно это то, что ты сам мог бы рассказать:

Но с тех пор, как Она подарила мне взор,Леденящие вихри вошли в мои сны.И все чаще мне снились обрыв и костерИ мой танец в сиянии черной луны.[…]Бог мой, это не ропот – кто вправе роптать,Слабой персти ли праха рядиться с Тобой,Я хочу просто страшно, неслышно сказать —Ты не дал, я не принял дороги иной,И в этом мире мне нечего больше терять,Кроме мертвого чувства предельной вины —Оттого я пришел сюда петь и плясатьВ восходящих потоках сияния черной луны![…]Я раскрыл себе грудь алмазным серпом,И подставил, бесстыдно смеясь и крича,Обнаженного сердца стучащийся комЛеденящим, невидимым черным лучам.Ведь в этом мире мне нечего больше терять,Кроме мертвого чувства предельной вины.Мне осталось одно – это петь и плясатьВ затопившем Вселенную пламени черной луны.

Замени метафору – образ черной луны – в этих строчках тем ужасом из смерти человеческой трухи, в который я всматривался три часа у дома друга (об этом – дальше), и это будет оно – тот момент, когда во мне начала зарождаться музыка. Каждый раз песни «Оргии» резонируют с моей жизнью, словно иллюстрируя каждый мой шаг. И я понял, что это не просто песни, а реальный путь. Это путь того, кто переживает столкновение с музыкой «Оргии Праведников».

На самом деле, я тут выдаю очень субъективный взгляд. Но с другой стороны, как сказал тот же Бурков (а это гениальная формула, которую я рекомендую осмыслить каждому): «В искусстве крайняя степень субъективного восприятия и есть единственная объективная реальность».

Все просто. Что отличает хорошего поэта от плохого? Плохой поэт не может перешагнуть через свое безмерное эго. Поэтому, за что бы он ни брался, все время получается только о себе самом – свои переживания, история, судьба и далее по списку. В отличие от него, «большой поэт» пишет о явлениях, которые волнуют каждого.