Из жизни уральского человека

Конечно, не спускаться в яму. Веревки нет. Обратно не выбраться. Можно попробовать палкой с сучком на конце. Если одной палки мало, то надо связать две. Долго искал подходящие палки. Срубил, связал и подполз к краю ямы. Осторожно опустил палку и по борту ямы стал подвигать ее к ремню. Наконец сучок подлез под ремень и я потащил находку вверх. Операция получилась с первого раза. А если бы сорвалось ружье, то никакого второго-третьего раза могло и не быть – такая глубина и крутизна. На глаз сейчас я определил глубину в двадцать метров, и еще дыра на дне.

Двустволка, курковка, горизонталка 16-го калибра, тульского завода. У отца такая же была. Протер травой первую грязь и понес к реке. Грязь уже вся высохла, так как землетрясение было десять дней назад. На берегу промыл тщательно ложе, цевье не снимается, стволы внутри прутиком прочистил. Попытался открыть – не получилось, заржавело. На вид не сильно заржавело, так как детали вороненые. Надо керосином промывать.

Тогда я начал чистить и всматриваться в номер ружья; наконец прочитал – 110245. Точно помню – это номер ружья моего отца.(!) Как оно там оказалось?

Снова пошел к бывшему озеру, лег на живот напротив полочки – раньше на ней я что-то видел непонятное, но был увлечен ружьем и не всматривался. Да и находился я тогда чуть в стороне от полочки, а сейчас улегся прямо над ней. Будь на моем месте опытный криминалист, он бы сразу догадался – что там. У меня с трудом укладывалось в голове, что там сереет череп человеческий. А темная продолговатая масса – это тлен человеческий в одежде. Ужас предчувствия охватило меня. Что делать? Ответ сам себе даю:

– Быстро идти домой и там в милицию.

– Но ведь вечер уже, темнеет. Не сейчас. Завтра утром. Опомнись.

Взял себя в руки – да, надо идти к реке и устраиваться на ночь. Небо хмурится, возможен дождь. Надо срочно делать стоянку с пологом и костром.

Подхватил свои вещи и пошел к реке. За большим корневищем дерева, которое в половодье приволокло на косу, я стал устраиваться на ночевку. Все привычно, быстро, точно и вот костер уже горит и вода для чая греется, а я ставлю полог. Завариваю листья смородины, а дождичек уже стучит по крыше полога. Но я хорошо устроился за корневищем – оно сбоку, тент под девяносто градусов к нему, не дует, а тепло от костра сосредотачивается в образовавшемся углу – тент-корневище. Бегом к лесу, ломаю ветки для лежанки. Легкий дождь пока, хорошо бы так и закончился. Мечтал о рыбалке на этой реке, но не будет ее. Утром сразу в путь надо.

День четырнадцатый. Поклажа заметно тяжелее. Несу еще и ружье. Мысли, мысли. Там могут быть останки моего отца. Надо сразу в милицию и сюда с ними. Веревки брать и доставать. Опознание или как оно правильно называется. Расследование – как так получилось.

За такими думами быстро и незаметно дошел до переправы. Издали вижу, что на том берегу кто-то стоит. Наверное, Зойка, как договаривались. Плот не вижу. Где он? Утащили?

Но вот под берегом, у самой воды на моем берегу вижу Зойку. Она рыбачит, а лодка рядом привязана.

На другом берегу моя мама. Уже машет мне рукой.

Дела-а-а. Меня встречают двое. Зойка у лодки на моем берегу, а мать на том берегу. Как она тут?

Пока Зойка сматывала удочку узнаю – оказывается, она в тот же день сообщила моей матери, что я благополучно перебрался на другой берег на плоту и ушел в горы. Один. Мать была в диком волнении все две недели.

Развернул лодку носом к реке, Зойка уложила удочки и улов (десяток красноперок) в носовую часть, я туда же складываю свои пожитки, она садится за весла, а я отталкиваю лодку и сажусь на заднее сиденье.

– Ну, как сходил? – Зойка спрашивает, как только отъехали.

– Я принес тебе кусок серебра – будет хорошая блесна. Но сейчас я не буду ковыряться искать его, а вечером занесу тебе домой.

О других находках и предположениях я молчу. Рано говорить. Надо сначала в милицию сходить и экспедицию снарядить, чтобы не спугнуть напарника отцовского. А то он еще раньше нас убежит туда и уберет останки. Тогда все будет шито-крыто.

– Ну, ты молодец. Я давно мечтала о серебряной блесне. Отец сделает.

Подплыли к домашнему берегу, мать ухватила за нос лодку, держит. Лодку развернуло течением и боком прижало к берегу. Сначала Зойка, затем и я благополучно выбираемся. Я привязываю лодку к кнехту. Есть такая самодельная тумба на берегу.

– Ты что же обманом ушел один? Это же очень опасно на прииски одному ходить. Я вся изволновалась. Ладно, что в назначенное время вернулся. Вот это ты молодец. Пойдем, я баню приготовила, уже и остыла она, наверное. Два часа назад готова была. Два часа тебя здесь жду, и Зойка столько же.

Все эти слова она вывалила на меня одним залпом. Долго готовила речь.

Я молчу. Виноват. Но мать молодец – и поругала и похвалила и подготовилась к встрече. Как я в баню захотел!

До дома недалеко и через пять минут я уже иду в баню. Нагрелся в горячей баньке, вымылся наконец-то с мылом. Оделся в чистую цивильную (не походную) одежду – благодать – вот она цивилизация – баня!

Маманя приготовила уже обед – все на столе: борщ мясной, рыба жареная (ленок), чай с малиновым вареньем, сушки.

В углу, около порога лежат мои вещи, в том числе ружье и кирка.

Пока я ел мать с подозрением смотрела в угол. Молчала. Потом:

– Куда ходил?

– Далеко. Решил пройти по отцовской карте. Нашел его место. Добыл кое-что.

– Не зря сходил?

Когда я начал пить чай, я стал рассказывать о геологических находках. Достал заветный мешочек и показал ей добычу.

– Богато. Хорошо за две недели.

– Это я решил употребить на следующий год после окончания школы для поездки в университет. Поступать буду.

– Хорошая идея. Правильно. А эти вещи откуда? В доме их не было. Где взял?

Начал рассказывать о своих других находках. О догадках. О намерении идти в милицию, об экспедиции к яме. Об отравлении газом я не рассказывал.

Мать разволновалась до такой степени, что слезы появились. Затем взяла себя в руки и говорит:

– Этот Федор (напарник отцовский) всегда мне был противен. Чувствовала я в нем подлость. Сейчас ты никому ничего не говори. Я сама пойду в милицию.

Мать ушла, а я, чтобы не терять время, взял приготовленный для Зойки самородок серебра, пошел к ним домой. Она была дома, ждала меня, – говорит.

Размер самородка ей понравился.

– Ты че так на меня смотришь? Ты лучше сходи к Василисе, подойди к ней от моего имени. Она жуть чувствительная – чуть затронь некоторое место так тут же и упадет на спинку. И ноги в стороны. Ей столько же лет, как и мне. Но есть одна постарше, поопытней, а это тебе будет интереснее. Ее звать Наташкой, ей 24 года и работает она бухгалтером в аптеке. Знаешь где аптека? Вечером подожди ее там. Скажешь, что есть золотишко в обмен на .... Она сразу сообразит – не сомневайся. Она очень любит автомашины и мечтает купить «Победу» и мечтает о путешествиях. Вот ты ей, что нибудь о дальних странах и расскажи. И она твоя. И золото твое купит.

Но события вчерашнего дня заглушили все мои инстинкты. Я быстро вернулся домой. Мать пришла вскоре после меня с милиционером. При этом милиционер был в гражданской одежде, чтобы не привлекать внимание окружающих к нашему дому.

Снова я рассказывал о находках, о догадках, показал кирку и ружье. Милиционер понял все правильно.

– Надо действовать быстро и тайно. Уходим завтра же на рассвете, даже еще затемно. Нас будет двое – я и следователь и ты пойдешь. Сейчас начнем собираться (веревки, мешки и прочее) и ты будь готов к пяти часам утра.

– Я тоже пойду, я знаю какая пряжка была у него на ремне, какие зубы сломаны, вырваны – начала было мама. – И еще хочу, если это он, похоронить его здесь.

– Ни в коем случае. Не женское это дело. Здесь нужны крепкие ноги, руки и крепкие нервы. Опознание потом будет, здесь в милиции.

Поход криминалистов. Утром, еще в темноте я был готов к походу. Вскоре послышался легкий стук в дверь – пришли милиционеры. – Ты готов? Пошли.

Чуть-чуть начало сереть небо. В поселке тишина, даже собаки не лают.

На лодке переправились и хорошо привязали ее к корню осокоря. Я шел впереди. Шли молча. Когда отошли на приличное расстояние, как будто кто-то мог слышать нас до этого, начались расспросы про особенности пути.

Вчера и сегодня еще утром я удивлялся необыкновенной прыти милиционеров. Обычно их с места не сдвинешь. Но несколько фраз между ними сегодня дали мне понять, что они имеют на Федора большой зуб. Чем-то он достал их, но был недосягаем, а сейчас имеется возможность ухватить его.

С одним коротким привалом мы дошли до речки Серебрянка. Благополучно перешли по камням и вот мы у бывшего озера. Все на месте. Яма, склоны, выступ-полочка и тлен человеческий на нем.

Милиционеры люди не старые – обоим 30-32 года, крепкие, спортивные.

Того, который был у нас вчера дома, зовут Михаил Николаевич, а криминалиста (он постарше) зовут Николай Михайлович. Оба старшие лейтенанты.

Спускаться решил Михаил. Основная проблема – как закрепить веревки – поблизости нет хорошего, прочного дерева. Вырубили колья. Для подстраховки два кола вбили (под некоторым обратным углом по направлению спуска).

Вбили мы еще небольших кола на краю ямы для рук спускающегося и вылезающего. Решили, что так будет удобно, надежно, а то не за что будет ухватиться.

Михаил обвязался веревкой, взял с собой мешок большой и перчатки резиновые из прозекторской, как сказал Николай. Лег животом на землю и ногами вперед начал двигаться в яму. Мы его держали за веревку. Наконец натяжение веревки ослабло, это он ступил на выступ. Мы не видели, как он наполнял мешок, мы стояли в трех метрах от края и держали его.

Сначала была размотана еще одна веревка и свободно опущена вниз. Для мешка. Прошло, наверное, полчаса.

– Поднимайте мешок, – крикнул Михаил.

Мы вытащили его, работая каждый одной рукой, другой держали ямолаза.

Мешок остался лежать на краю.

– Готово, – крикнул Николай.

– Поднимайте меня, – кричит Михаил.

Мы тянули, отступая от края ямы. Наконец показалась голова, а затем рука, которая ухватилась за кол, и вот он вылез. Лежит на краю, лицо белее серебра.

– Ну, и работа у нас. Не люблю трупы.

Смотали веревки, милиционеры взяли мешок и пошли к реке. Умылись. Я тем временем готовил костер на старом моем месте. Надо перекусить, прежде чем возвращаться назад. В горло ничего не лезло, кроме крепкого китайского чая с сахаром.

– Мы пойдем не сразу, – говорит Николай, – я сейчас проведу первый предварительный осмотр. Обмоем водой то, что там в мешке.

Я отошел подальше, якобы мыть посуду, а милиционеры развязали мешок и что они там и как делали, я не видел. Не мог смотреть.

Через некоторое время следователь говорит, что череп пробит чем-то острым и широким. Кирка, наверное. Зубы имеют характерные повреждения. Один сломан – корень торчит, а два вынуты с корнями. Удалены в больнице, очевидно. Других повреждений он не заметил – ни переломов рук, ног, ребер. Никаких предметов, вещей в одежде он не нашел. Вот только брючный ремень с металлической пряжкой, да сапоги с медными клепками.

– Узнаешь пряжку?

– Да, у отца такой был ремень. И сапоги с медными гвоздиками были.

Про зубы я ничего не знаю. Мать, говорила, что знает особенности.

– Улики все косвенные, – говорит следователь.

Сложили они эти останки в тот же мешок, который был предварительно вымыт и уже подсох. Связали. Этот мешок понес на плече Михаил.

Тяжело молчали всю дорогу. Три раза останавливались отдыхать. Наконец наша река. Лодка на месте, мать на другом берегу стоит.

Переправились и милиционеры сразу пошли и понесли мешок в милицию. Мы вас (это моей маме) пригласим скоро для опознания. Нам надо кое-что оформить, переговорить с начальством. А время уже вечерние сумерки. То есть завтра утром.

Мы с мамой пошли домой. Дома она спросила:

– Кто в мешке?

– Отец.

Молча заплакала, ушла к себе в комнату. Я тщательно умылся, выпил холодного чая с хлебом и лег спать.

Утром, примерно, в десять часов пришел милиционер Михаил и пригласил мать на опознание. Я тоже пошел с ней.

Тяжелейшие минуты в жизни пришлось пережить матери.

Да, это ремень ее мужа, да, сапоги его, точно – зуб один был сломан, а два удалены врачом, да, на том самом месте – те самые зубы.

Что было у него с собой. Чего не хватает.

Мать говорит: – портсигара нет. Особенный он был у него, инкрустированный золотыми и серебряными пластиночками. Приклеены. Под серебряной нижней пластинкой с левой стороны инициалы «В.Д.В.» были. Дорогая вещь. Часов нет. Командирские пылеводонепроницаемые со светящимися стрелками и цифрами. Тоже с инициалами. И ремешок еще у них кожаный, но с маленькими пластинками серебра, под цвет часов. Красиво было.

– Будем искать эти предметы. – Говорит Михаил Николаевич. – Но тоже эти улики будут косвенные. Это еще как судья посмотрит. Случай-то не в большом городе произошел, а в тайге, где нет лишнего человека. Он да напарник.

– Сейчас мы выпишем постановление на обыск у Федора, – говорит начальник милиции, капитан Амвоскин Петр Иванович, – и сразу пойдем к нему.

Мы с мамой, естественно, туда не ходили. Обыск шел два дня. Перерыли не только дом, но и баню и перекопали весь огород. Разговоров в поселке об этом обыске было много и долго еще обсуждали. Много чего нашли в доме Федора. Взрывчатку, незарегистрированное оружие, несколько килограммов слитков серебра, полкило – золота и вещи нашего отца – портсигар и часы.

После этого разрешили похоронить отца. Много пришло народу, все чем-то помогали – гроб, памятник со звездой и силуэтами его наград военной поры – медали «За отвагу», «За взятие Берлина», орден Красной звезды.

Говорили матери какие-то слова, меня похлопывали по плечу, младшего гладили по голове.

Женщины говорили: – вот сейчас ты вдова с привилегиями, а до этого кто ты была – непонятно. Это говорили вдовы, а жены пропавших без вести мужей – те завидовали черной завистью.

Такова жизнь была в России на Северном Урале.

Глава 2. Окончание школы и студенческие времена

(или повесть о настоящем студенте)

После следственных действий разрешили похоронить останки. Было это 21 июля (в день, когда он принимал первый бой на берегу Буга); теплое лето 1955 года. Пришло много народа – случай небывалый – хоронили скелет.

И весь этот народ перебывал в нашем доме. Мать потом целую неделю отмывала, отскабливала половицы, стол, скамейки-табуретки, а я подкрашивал все, что попадалось на глаза: пол, лестницу, окна, калитку. Братишка тоже мазался краской – выкрасил забор. Вот в эти дни, когда присаживались отдыхать или перекусить, я начинал один и тот же разговор – как, кому продать металл драгоценный. Сколько можно выручить? На пятый день мать наконец-то пришла в себя и смогла вникнуть в мои вопросы.

– Я сама это сделаю. У меня есть с отцовских времен знакомые скупщики.

– Мам, а как платит Наташка, что в аптеке работает? Меня к ней Зойка направляет.

– Пройдоха она, совести совсем нет. Меньше всех платит. Не ходи к ней – завлечет в постель, а потом выманит за бесценок. Это ее основное занятие вот уже на протяжении семи лет. С четырнадцати лет начала этим заниматься. Всем улыбается, всем мила, как будто, а в голове – одно – урвать, обогатиться во что бы то ни стало.

– Понял. Не пойду к ней. Ну, а сколько, как ты думаешь, с этого можно будет получить. Мне надо на поездку в Пермь, на учебу на целый год. Хватит?

– Думаю, хватит. И на часы, и на костюм выходной и спортивный, и на младшего хватит, а то в обносках твоих ходит.

Подумала немного и: – займусь этим попозже – зимой. Не буду навлекать на тебя, на твой поход, пусть думают, что это от старых отцовских запасов. Сходил в тайгу, побаловался немного и ладно. Многие пробуют да все впустую. Вот Зойка бы только не проболталась – сходи к ней поговори.

Вот так успокоила она меня. А впереди еще целый год учебы в десятом классе.

На следующее утро встретил Зойку на верхних перекатах, она блеснила. Правильно я догадался. Отец ее уже сделал блесну и она первый раз пробует ее. К моему приходу был один ленок. Хорошо для этого времени года.

Показала мне блесну с тройником на конце. Мне показалась она красивой.

Как говорят все рыболовы – на серебряную блесну бросаются все рыбы даже в самое неклевое время. Похвалил я отца, блесну и Зойку. Потом сразу стал говорить о необходимости молчания по поводу моего похода – мол она ничего не знает, а этот самородок она купила у кого-нибудь. Пусть сама придумает – у кого. Или отец ее раздобыл.

Известно, что у нас в поселке о таких походах и удачах всегда молчат.

Все с детства усваивают это правило. Поэтому Зойка сразу так и сказала:

– молчала, а иногда мычала я откуда это у меня. Так что не волнуйся. На, лучше попробуй забросить.

Эта идея мне понравилась и я взял в руки ее спиннинг. Тоже делал ее отец. Катушка «Киевская» (самое лучшее в России в эти годы), леска 0,5 мм, а удилище черемуховое. Можно, но только на два сезона – потом высыхает и становится хрупким. Зато дешево.

Сделал первую пробную попытку, затем еще одну пробную, тренировочную и наконец прицелился под самые камни на середине реки. Блесна долетела почти до намеченного места. Плюхнулась и я сразу начал сматывать, тянуть блесну в пол-воды и тут же хапок рыбы. Мощно кто-то сопротивлялся. Оказался небольшой (на два килограмма) таймень. Отдал его Зойке, а сам пошел с удочкой на хариусов выше по течению.

Рыбачил два часа, поймал всего-навсего одиннадцать штук. Зойка стояла все еще там же – ниже переката. В улове у нее было четыре ленка и мой таймень. Она, конечно, значительно перерыбачила меня. Домой пошли вместе.

Приглашала в клуб на танцы, в кино – это, видимо, была попытка развеять меня после похорон. До этого и мои одноклассники неоднократно звали в волейбол играть, городки и прочие детские забавы. А у меня как отрубило что-то – ничем не могу развлекаться. По-моему, я даже разучился улыбаться. Я настроился еще один месяц отдыха работать в кузнице. Сегодня среда, ничего, завтра схожу в мастерские к директору, а послезавтра на работу.

Директора я ждал не менее двух часов, пока не кончатся у него все совещания, пятиминутки, планерки, разборки. Принял он меня спокойно, как старого знакомого, который пришел поговорить о домашних проблемах, которые можно решить только с его помощью. Это ему привычно.

Я выложил ему свою просьбу.

– Молодец, нам как раз нужны рабочие руки. Завтра сможешь выйти? Платить будем, с выработки, не как ученику, а как нормальному рабочему, который работает всерьез. И пожал мне руку.

Очевидно, он предупредил обо мне Николая Степановича (тот самый кузнец), потому что не было никакого удивления, умиления, а сразу наметил фронт работ. Дал рукавицы, показал на большие щипцы, чтобы я держал раскаленную заготовку. Дым, искры, шипение закаливаемого в воде металла; некоторые детали закаливали в масле и тогда масло загоралось. Копоть. Для меня пока была загадка – почему некоторые в воде, а другие в масле. Только в университете через много лет я точно узнал, в чем дело, а Николай Степанович мог только сказать, что так положено для разных марок сталей.

У него был собственный справочник – большая картонка на которой он химическим карандашом ярко (когда-то), крупно написал пять марок сталей, которые он обычно применяет; температуру закалки, отпуска и: – вода, масло или воздух. О карте технологического процесса никто тогда не слыхал.

Три дня до выходного пролетели незаметно. Устал. В воскресенье отсыпался, мылся в бане – вчера в субботу не было сил ни на что. Мать топила вчера баню, она с братишкой помылась, а я сегодня снова разжег топку и быстро прогрел.

Начинаю понимать, почему взрослые люди не спешат на волейбольную площадку и даже не садятся за домино, а бездумно смотрят вдаль. Потом присмотрелся – за домино садятся уже пенсионеры, неработающие инвалиды.

Взрослые, работяги отдыхают! Хотя бы половину воскресенья тянет посидеть вообще без всяких телодвижений. Даже рыбалка – и то … тяжело думать о ней. Во второй половине дня я начал читать книгу – «Повесть о настоящем человеке». Читал до самого вечера. Не спеша, попивая чаек с малиновым вареньем. Сморила и книга. Спать.

Зато в понедельник встал, а рот широко улыбается.

– Ты чего, – спросила мать, собирая мне завтрак.

– Сегодня сам ковать буду – шкворень расплющивать буду, а Николай Степаныч будет держать. Дай мне что-нибудь посытнее, например, два яйца, как Николай Степаныч и кусок сала. Иначе молот не поднять.

Вот оно настоящее дело – пускай пацаны на берегу семечки лузгают, да в волейбол режутся.

Работал я до 25-го августа. Пять дней на отдых хватит. Заработал, конечно, меньше, чем Николай Степаныч, но намного больше, чем ученики, подмастерья. Хорошая добавка к моим приисковым.

Десятый класс это, конечно, серьезное дело, если хочешь дальше учиться. А я уже твердо наметил для себя – да, поеду в Пермь, в университет, а вот на какую специальность – не знаю. Там видно будет. Поэтому я налегал на все дисциплины. В итоге на экзаменах по всем предметам получил четверки. Это был хороший результат в нашей школе – почти лучший ученик. Да притом спортсмен – бегал на все дистанции, прыгал во все стороны, метал все, что давал учитель физкультуры – гранату, копье, диск, ядро, бегал на лыжах впереди всех.

За зиму мать продала все мои находки, купили все нужное на первый случай и, главное, часы (Чистопольские «Полет»); на очень дорогие не хватает денег). Решили – много денег я с собой не возьму – опасно, а лучше она будет мне ежемесячно делать переводы по почте.

Летом, сразу после окончания школы, я еще один месяц работал в кузнице, к вступительным экзаменам не готовился, а только выяснил (мама выяснила) когда надо приезжать на вступительные экзамены. Приезжать надо было двенадцатого июля. Дорога до Свердловска – два дня, от Свердловска до Перми – сутки. Итого выезжать надо девятого июля.

Дорога прошла как в тумане, было много красивых пейзажей, мрачных деревень и рабочих поселков. На осмотр Свердловска времени не было – только вокруг вокзала и пересадка на поезд до Перми. Поезд местного значения и много лучше, чем серовский. Приехал на Пермь-2, так на вокзале начертано. Значит, где-то есть Пермь-1. Ну, ладно, будет время – узнаю.

Пермь-2 и окрестности. К большой радости оказалось, что университет находится всего в четырехстах метрах от вокзала. На привокзальной площади сразу влево в тоннель под железнодорожной веткой, идущей на Пермь-1, еще через сто метров – направо и вдоль ботанического сада еще сто метров, и вот видны почти черные старинные четырехэтажные корпуса университета. Четыре корпуса и общежитие.

Иногородних абитуриентов селили без разговоров в ближайшем общежитии. Имелись и другие где-то далеко. До экзаменов оставалось три дня. В эти дни планировались встречи с преподавателями, профессорами разных факультетов, а также экскурсия по университету – аудитории, лаборатории, библиотеки, ботанический сад. Рот не закрывался от удивления после школьных классов.

Уже на следующий день была назначена встреча с преподавателями в актовом зало. Народу было – не протолкнуться. Я оказался в первых рядах – где-то в пятом ряду по центру.

На встречу с абитуриентами пришли доцент кафедры теоретической физики к.ф.-м.н. Гершуни, зав. каф. физики металлов д.т.н. Айзенцон, зав. кафедры общей физики д.ф.-м.н. Кадыров, зав.каф. литературы и русского языка проф. Виноградов И.В., зам. декана механико-математического факультета, зам. декана химического факультета, к.х.н. Мишина Е.К., ботаничка (ихтиология, зоология) и др., которых не запомнил.

Первой выступила женщина-химичка, сказала что-то о важности и перспективности науки химии и большее я не запомнил. И тут же она ушла по своим химическим делам или в центральный универмаг за крепдешином.

Второй выступал профессор Виноградов И.В., по виду сухопарый под 180 сантиметров, узкоплечий с округленной спиной, с тонкой язвительной улыбочкой на губах (с которой он сидел до и после выступления в президиуме); говорил, что, не зная русского языка, никто не сможет написать даже заявки на изобретение, не то что жить в цивилизованном обществе, а, не зная произведений, например Э. Золя, или Флобера, или Достоевского, то не позволительно жить на земле, а не то, что ставить эксперименты по химии и физике. Почему-то запомнилось, что он с упоением говорил о научных изысканиях пушкинистов, достоеведов, толстововедов, благодаря которым мы сейчас знаем с кем, когда и сколько раз трахался Л.Толстой или Пушкин, какую котлету они любили на обед; сколько и когда проиграл в карты Достоевский, кому оказался он должным. Потому что все эти действия писателей двигали их мысли и перо.