Клаус из скромной библиотеки

– Этого не случится, – сказал Клаус с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. Но он должен был верить. Во всё. В Снежинку. В себя. Даже в этого дымчатого, опасного незнакомца. – Добро пожаловать.

Он не знал, как к нему обращаться. «Волчок» звучало как клеймо, как приговор. Пока что он был просто Третьим. Новым, пугающим, но потенциально своим.

Глава 7

Последствия той ночи ударили по Клаусу с неожиданной силой. Сам разговор, необходимость постоянно держать свой свет на максимальном, уверенном уровне, эмоциональное напряжение попытки понять и договориться с существом из кошмара – всё это истощило его запасы энергии, которые он так бережно восстанавливал последние дни. Когда наступило утро и первые лучи солнца упали на паркет библиотеки, Клаус чувствовал себя разбитым. Его свет, обычно такой ясный, был тусклым и мутным, будто его внутренняя лампочка была покрыта толстым слоем пыли. Каждое движение требовало усилия. Он с трудом добрался до своей полки и устроился там, почти не в силах следить за происходящим внизу. Он был наблюдателем, прикованным к ложу слабости.

Библиотека потихоньку наполнялась жизнью. Пришла Анна Ивановна, её лицо всё ещё носило отпечаток тревоги после вестей о пожаре в городе. Потом появились читатели: пожилая женщина с вязанием, подросток с учебниками, мать с маленькой девочкой, которой она тихо читала вслух сказки. И среди них – двое мальчишек. Лет восьми. Они пришли явно не за книгами. Дождь застал их врасплох, и библиотека стала просто укрытием от непогоды.

Сначала они просто слонялись между стеллажей, скучая. Потом начали играть в тихие, но от этого не менее разрушительные догонялки, ныряя между рядами книг. Анна Ивановна сделала им замечание, погрозив пальцем. Они притихли, но ненадолго. Вскоре они забились в укромный угол у большого окна, где стоял деревянный стол для чтения и старая плетёная корзина для макулатуры.

Клаус, превозмогая слабость, наблюдал за ними сквозь полузакрытые веки. Его внутренний alarm начал тихо звенеть, когда он увидел, как один из мальчиков, рыжий и веснушчатый, озираясь, достал из кармана куртки коробок спичек. Обычных, красных, с коричневыми головками. Игрушка смертельной опасности в этом царстве бумаги.

Ледяная волна страха окатила Клауса, но его тело не слушалось. Он попытался встать – мышцы не отреагировали. Он попытался закричать, предупредить Снежинку, но мог издавать лишь бессильный, беззвучный шепот. Он был парализован собственной немощью. Он мог только смотреть, как в страшном сне, как мальчишка с важным видом чиркает спичкой о бок коробка.

Резкая вспышка. Резкий запах серы, достигший даже его полки. Другой мальчик, блондин, ахнул от восхищённого ужаса.

– Давай подожжём эту бумажку! – прошептал рыжий, указывая кончиком горящей спички на клочок газеты, торчавший из корзины. – Посмотрим, как быстро сгорит!

Снежинка, дежурившая на своём посту у каталога, мгновенно пришла в состояние полной боевой готовности. Она выгнула спину, её шерсть встала дыбом, и от неё исходило такое интенсивное холодное сияние, что воздух вокруг заметно похолодел. Но она была слишком далеко. Расстояние между ней и мальчишками было непреодолимым за те секунды, что требовались, чтобы поднести огонь к бумаге.

Клаус зажмурился, готовясь к худшему. Он мысленно уже видел, как жадное пламя лижет газету, перекидывается на сухое плетение корзины, на старую деревянную ножку стола…

И тогда случилось нечто, чего он никак не мог ожидать.

От верхней полки в дальнем углу, из-за баррикады из книг, отделился тонкий, почти невидимый щупальце дыма. Оно было темнее окружающего воздуха, движением напоминало змею. Оно не кинулось вниз, а поползло по потолку, затем бесшумно спустилось по стене, прямо за спиной у мальчишек. Они ничего не видели, увлечённые своей опасной игрой.

В тот миг, когда рыжий мальчик начал движение руки к газете, дымчатый отросток метнулся вперёд. Он не ударил. Он не обжёг. Он просто обволок пальцы мальчика, держащие спичку, плотной, вязкой, прохладной субстанцией, похожей на жидкий пепел, смешанный с инеем.

Мальчик вскрикнул не от боли, а от омерзительного неожиданного ощущения – будто его руку сунули в холодную золу. Он дёрнулся, и спичка выпала из его пальцев, описала в воздухе дугу и упала на пол. Но она не просто упала. За долю секунды до падения на неё дунул резкий, ледяной порыв воздуха, пришедший из ниоткуда. Он пахнул снежной равниной и холодным пеплом. Спичка погасла, даже не коснувшись пола.

– Что это?! – испуганно прошептал блондин, озираясь.

Рыжий с отвращением тряс рукой, с которой струилась серая, безвредная, но отталкивающая масса. – Фу! Какая-то гадость! И ветер… Откуда ветер?

Они оба замерли, внезапно осознав, что библиотека не так уж пуста и безопасна. Тишина вокруг них стала гулкой, насыщенной невидимым присутствием. Им обоим одновременно пришла в голову одна и та же мысль: здесь кто-то есть. Кто-то, кто недоволен. И этот «кто-то» явно не библиотекарша.

– Всё, я пошёл, – буркнул рыжий, вытирая руку о штаны.

– Дождь же ещё…

– Пошли, сказал!

Они почти побежали к выходу, по дороге налетев на стул и с грохотом опрокинув его. Анна Ивановна подняла голову, нахмурилась, но лишь вздохнула, увидев, что нарушители спокойствия удаляются.

Клаус, всё ещё дрожа от пережитого ужаса и собственного бессилия, медленно перевёл взгляд в тот дальний, тёмный угол. На мгновение ему показалось, что между газетами мелькнули две тлеющие точки и тут же скрылись. А потом он услышал это. Не голос, а тихий, скрипучий шепот, донёсшийся словно бы по специальному, тонкому каналу прямо до его сознания:

«…Не тронут. Книги… не тронут.»

Это был Волчок. Третий. Он не сжёг. Он защитил. Использовал свою дымчатую сущность, свой холод, своё умение внушать отвращение и страх, чтобы остановить глупость, не причинив вреда ни детям, ни книгам.

Снежинка, видя, что опасность миновала, расслабила свою боевую позу. Она посмотрела сначала на Клауса, и в её голубых глазах читались вопросы и беспокойство о нём. Потом её взгляд переместился в дальний угол, и её хвост плавно качнулся из стороны в сторону – странный жест, который у кошек мог означать и напряжение, и задумчивость, и… уважение? Она мягко спрыгнула с картотеки и подошла к полке, где сидел Клаус, тычась носом в его руку, предлагая своё тепло и поддержку. Силы понемногу начали возвращаться к нему, подпитанные мощным приливом облегчения и чего-то нового, тёплого и хрупкого – надежды.