Вендетта

Я понимал его, ведь ощущал то же самое. Но не считаю, что именно Каморра причастна к исчезновению девочек. Джейк и Демиан – сыновья Дона Каморры, наши секретные друзья. Никто из двух кланов не знал о нашем общении. Мы часто виделись на гонках, вечеринках, сходках. Они также являлись кузенами Баттисты и Алессио. Парни не допустили бы такого. У них большое влияние в Каморре, даже больше, чем у Дона.

Я остановился, облокотившись на грушу. Воздух был тяжёлым, насыщенным волнением.

– Не верю, что Каморра причастна, – сказал я, пытаясь убедить себя и его. – Демиан и Джейк не позволят этому случиться.

Брат покачал головой, его взгляд был пустым, как будто он уже видел самое ужасное.

– Я допускаю худшее. Антонио формально всё ещё глава Каморры, но Сакра Корона Унита тоже могла быть причастна. Есть вероятность, что Андреа получил данные о побеге девочек, несмотря на конспирацию. Кто-то мог проболтаться. Или же проблема глубже – в Стидде есть предатель, сливающий информацию врагу. Я пока не знаю, кто этот человек, но выясню это.

В этот момент наш разговор прервал охранник – Леон. Его появление было таким неожиданным, что я даже вздрогнул.

– Ты? – удивлённо выдохнул я, чувствуя, как внутри всё сжимается от недоумения. – Что ты тут делаешь? Ты же обычно снаружи. Или на входе. Что забыл внутри?

Он посмотрел на меня с привычной смущённой миной, но его лицо было измученным. Фингалы под глазами, нос, который до сих пор выглядел так, будто его недавно сшивали, – всё это выглядело подозрительно.

– Дон звал, – ответил он коротко, и его голос прозвучал как эхо в пустоте.

Я прищурился, чувствуя, как настороженность растёт внутри меня, как ядовитый цветок. Что-то в этом всём не клеилось. Леон, которому Баттиста «по неосторожности» сломал нос несколько дней назад, должен был быть на больничном. Но он отказался. Шнырял по территории, будто искал, чем заняться. И вот теперь – вдруг внутри дома? В то самое время, когда девочки пропали?

Алессио и я обменялись взглядами. В них читалась та же тревога, та же недоверчивость. Мы ничего не сказали. Только кивнули и направились в кабинет. Но внутри всё сжалось, как в тисках. Это было… странно. И я не верил в совпадения. Особенно – сегодня. Особенно – когда на кону были сестры.

Мы вошли в кабинет, где уже ждали Габриэль и папа. Атмосфера была напряжённой, как перед штормом. Дядя стоял спиной к нам, смотрел в окно, будто что-то обдумывая. Его плечи были напряжены, как будто он нес на себе всю тяжесть мира. Отец сидел в своем кожаном кресле, совершенно подавленный. Он обратил внимание на нас, когда мы вошли, и поздоровался, но его голос звучал вымученно, как будто каждое слово давалось ему с огромным трудом.

Моя тревога усилилась. Предчувствие чего-то плохого сжимало грудь, как холодные руки.

В этот момент в кабинет вошёл сонный Баттиста, потирая глаза.

Даже в такой трудной ситуации этот мелкий засранец спит как сурок.

– Что стряслось? – пробормотал он. – Почему меня разбудили с первыми лучами солнца?

Ему ответил Габриэль, его голос был тяжёлым, как свинец.

– Мне звонил Антонио. Он сказал, что подготовил для нашей семьи сюрприз, который нам явно «понравится». Я догадываюсь, что это может быть.

Сука, нет!

Только не говорите, что дядя действительно полагает, что этот ублюдок причастен к пропаже девочек. Я разорву Антонио на мелкие кусочки и скормлю бродячим псам, если это окажется правдой. А после оторву яйца Демиану и Джейку за то, что позволили ему провернуть это.

Алессио напрягся, его глаза расширились.

– Отец, считаешь, что они у Антонио? В Каморре?

Дядя медленно повернулся, его лицо было бледным, но в глазах горела решимость.

– Да. Пропажа девочек и звонок Антонио не выглядит как совпадение.

Баттиста и я выругались одновременно, а отец прикрыл рукой лицо, будто пытался скрыть свою боль от мира. Мысль о том, что Габи и Иза могут быть в руках врагов, была невыносимой.

– Нам позвонят по видеосвязи в одиннадцать часов, – продолжил Габриэль, его голос был твёрдым, несмотря на очевидную тревогу. – Необходимо подключить оборудование.

– Я сам всё подготовлю, – проскрипел Алессио.

Габриэль кивнул в ответ.

– Будьте готовы к этому времени. Встретимся в конференц-зале. И ничего не говорите Джулии и Марселле. Джулия и так никак не может прийти в себя.

И мы ушли готовиться к тому, что может стать самым тяжёлым испытанием в нашей жизни.

***

Как бы я ни желал, чтобы этот чертов видеозвонок никогда не наступил, время пришло. Я чувствовал, как напряжение в воздухе можно было резать ножом. Мы сидели в конференц-зале – весь мужской состав семьи. Габриэль, казался высеченным из камня, но я видел, как под его глазами залегли тени. Он повернулся к нам и предостерег низким, вибрирующим голосом:

– Моретти жаждет нашей агонии, поэтому не стоит показывать ему слабость или боль. Сохраняйте абсолютное спокойствие, даже если это будет невыносимо тяжело.

Спокойствие? Это слово было для меня оскорблением. Этот ублюдок, возможно, похитил моих сестер – тех, кого я поклялся защищать до последнего вздоха. За это время с ними могли совершить немыслимые зверства, о которых я даже боялся думать. Одна мысль об этом вызывает не просто ярость, а абсолютное, животное бешенство, которое сдавливает легкие. Я хотел бы вломиться в его логово прямо сейчас и разорвать его на куски своими руками. Какое, к черту, спокойствие?

Но я лишь кивнул, стиснув челюсти так, что заныли зубы. Я понимал, что отцу и дяде должно быть во сто крат хуже, чем мне или кузенам. Габриэль – Дон, он обязан защищать свою территорию и своих людей, особенно семью. И он прекрасно справлялся, пока не вмешались мы с братьями и не решили дать девочкам немного свободы, показать им мир за пределами стен. И вот теперь две его племянницы, два света нашей семьи, в руках врага.

А отец, всегда сдержанный, сейчас был лишь тенью себя. Его дочери пропали, и он молчал, потому что знал: любое лишнее слово может стоить им жизни. Я и подумать не мог, что легкомысленная авантюра приведет к такой всепоглощающей катастрофе. Господи, если бы можно было повернуть время вспять, я бы никогда не согласился на эту глупую выходку. Бессилие душило меня.

Алессио подключил необходимое оборудование, его лицо было сосредоточенным, но я видел, как дрожат его руки. Он подошел и ободряюще, почти отчаянно, сжал мое плечо. Я посмотрел на него, чувствуя, что мы оба стоим на краю пропасти.

Камера засветилась красным светом, экран мигнул, и мы вышли на связь. На экране появился сам Дон Каморры, одетый с иголочки, его костюм безупречен, лицо холодное и собранное.

Мерзкая, отполированная сволочь.

Антонио Моретти начал с театральной, мучительно долгой паузы. Он наклонился к нам, и в его голосе прозвучал фальшивый интерес, обернутый в ядовитую, смакующую насмешку:

– Так-так-так… Неужели вся мужская часть семейства в сборе?

Он сделал паузу, наслаждаясь моментом, а затем добавил с ехидной, омерзительной улыбкой:

– Жаль, а я так желал увидеть Джулию.

Какого черта ему нужно от мамы? Отец и Габриэль не выглядели удивленными столь пристальным вниманием к её персоне. Словно знали причину. Похоже, нам что-то не договорили о реальных причинах войны с Каморрой. Ненависть к этому человеку стала физической болью.

Дядя ответил с каменным лицом, но его глаза горели:

– Её здесь нет. И ты сам понимаешь – в такие дела женщин впутывать не стоит.

Антонио хмыкнул, демонстрируя полное пренебрежение.

– Мне плевать, – сказал он с холодной усмешкой. – Женщина, мужчина – какая разница? Габриэль, мне всё равно, кого использовать. На войне все средства хороши. И ради победы я готов идти по головам. По вашим головам.

Бесчестная тварь.

Способная выиграть, только прибегая к мерзким трюкам и уловкам. Он не воин, он паразит. И пойдет на всё, а я не могу ничего сделать, пока он держит моих сестер. Это унизительное бессилие было хуже любого физического удара.

Ублюдок щёлкнул пальцами – коротко, резко, как щелчок затвора.

Я непонимающе нахмурился, чувствуя, как кровь отхлынула от лица.

На экране появились чертовы Демиан и Джейк Моретти, удерживая Изабеллу и Габриэллу. Девочки были в грязной одежде, местами порванной, и я искренне не хотел представлять, по какой причине это произошло. Они выглядели измученными, но живыми. Живыми.

Они поставили девочек в центре кадра, а сами встали за ними, удерживая их грубо. Такие же бесчестные твари, как и их отец – ублюдки, которых я когда-то считал друзьями. Они не просто знали о намерениях их папаши украсть моих сестер, они активно помогали ему. Мои зубы сжались в попытке сдержать неудержимую, кипящую ненависть.

Я поднял глаза и посмотрел в камеру. В этот момент Джейк встретился взглядом с моим. Я пообещал ему и его братцу самую жестокую расправу, на какую был способен. За предательство. За то, что они посмели прикоснуться к моим сестрам.

Баттиста ударил кулаком по столу, звук был глухим и резким, привлекая мое внимание обратно. Ему, из нашей троицы, всегда было труднее всего сдерживать эмоции. У него на лбу вздулась вена, лицо покраснело от ярости. Он словно боролся с собой, чтобы не разбить что-нибудь поблизости.

Алессио, который обычно был скалой спокойствия, уравновешенным и до неприличия сдержанным, сейчас выглядел так, словно вот-вот взорвется. Его пальцы были сжаты в стальные тиски, костяшки побелели от напряжения. Я знал: любому терпению приходит конец, и для кузена этот момент мог наступить прямо сейчас. Когда дело касается семьи, даже самые невозмутимые люди превращаются во взрывоопасную смесь.

Я прикрыл глаза на долю секунды, вдыхая этот смрад страха и бессилия, а затем снова уставился на экран. Изабелла и Габриэлла держались на удивление стойко, пытаясь скрыть испуг и боль. Но я знал их с пеленок, держал их крошечными на руках. В голове всплыли те самые, первые воспоминания: они были такими хрупкими, такими маленькими. Отец тогда сказал, что я, как старший, должен буду стать их щитом. И вот я сижу, беспомощный, глядя, как мерзкие твари используют моих сестер как пешек в своей грязной игре. Меня начало душить бессилие: если эти ублюдки причинят им боль, я не смогу вмешаться. Девочкам придется проходить через этот кошмар в одиночку. А я возненавидел себя за беспомощность и проклял каждого из Моретти.

На экране вновь возник Антонио, исказив свое лицо в самодовольной, отвратительной гримасе. Он смотрел на нас, как на отбросов, как на уже проигравших.

– Чего ты хочешь, Антонио? – наконец заговорил Габриэль. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Для чего ты похитил моих племянниц? Что тебе нужно? Земля? Деньги? Поставки оружия?

Моретти хищно ухмыльнулся. Он наслаждался тем, в какое безысходное положение загнал Стидду.

– Чего я хочу? – повторил он, будто пробуя вкус слов. – Я хочу, чтобы вы захлебнулись от боли. Чтобы страдали. Чтобы каждую ночь просыпались в холодном поту, зная, что не смогли защитить своих девочек. Вот что мне нужно. А земля… – он пожал плечами, – будет приятным бонусом. Поэтому я хочу все города, которые граничат с Каморрой.

Сукин сын!

Тут заговорил отец. Его голос был натянут до предела, как струна, готовая лопнуть, и я понимал, что он держится на чистой воле.

– А я-то думал, что ты захочешь Джулию… – сказал он с горькой усмешкой. – Но, видимо, за это время ты хоть немного отошёл от своей маниакальной одержимости моей женой.

Теперь мне стало невыносимо интересно, что за грязный секрет связывает моих родителей и Дона Каморры.

Антонио злобно оскалился, и в его глазах вспыхнула жуткая одержимость.

– Зачем мне твоя жена, Кристиан, – процедил он, – когда у меня здесь твои дочки? Одна – вылитая копия Джулии, а вторая – вылитый ты. Такая же упрямая. И тоже не умеет держать язык за зубами.

Мразь!

Отец резко вскочил, и стул с грохотом отъехал назад. Габриэль мгновенно среагировал, схватил его за плечо и жестко прижал к сиденью.

– Сядь, – тихо сказал он. – Не сейчас.

Габриэль скрестил руки на груди, высоко поднял подбородок и посмотрел прямо в камеру.

– Ты же знаешь, что я не могу пойти на это, Антонио. Ты просишь почти всю территорию моего клана. Это – война.

Антонио жаждал войны, и он ее получит. Если дядя и отец выберут путь затягивания, мы с братьями начнем наступление немедленно.

– Тогда ничем не могу помочь, – спокойно отозвался Антонио. – Хотя… – он щёлкнул пальцами, – я знаю, как сделать тебя более сговорчивым.

Демиан вытащил нож из-за пояса и приставил его к горлу Изабеллы. Я видел, как лезвие врезалось в её нежную кожу. Но сестра не дрогнула. Она стояла прямо, непоколебимо гордо. Ее взгляд, устремленный в камеру, был обещанием сражаться до последнего. Казалось, что это она держит нож, а не он.

Габриэлла дернулась в руках Джейка, готовая броситься на защиту сестры, но предатель держал ее слишком крепко. Я же захлебывался в первобытном ужасе и гордости за свою родную кровь. Эти ничтожные предатели не имели права даже смотреть в их сторону, не то, что угрожать оружием.

Я с дикой яростью ударил ладонью по столу, отчего тот угрожающе дрогнул. Баттиста, казалось, сейчас взорвется. А Алессио просто сидел и смотрел на экран со смесью разочарования и ненависти.

– Теперь ты понял, что я могу сделать с ними? – медленно спросил Антонио. – Могу пустить их по кругу, а когда мои люди наиграются, то я перережу им глотки и у семейства Серрано останется лишь оборванец сын.

Алессио испустил яростный рык рядом, уставившись на экран. Вся его борьба была написана на лице.

Отец иступлено смотрел на всё происходящее, будто умирал внутри с каждой секундой увиденного.

Блядь, я медленно буду убивать каждого Моретти, наслаждаясь их агонией. Они пожалеют, что на свет родились.

Антонио посмотрел на своего старшего сына будто подгоняя его. Я увидел кивок Демиана. Он выглядел бесстрастно, ни один мускул не вздрогнул, когда он медленно начал задирать футболку Изы, властно проводя пальцами по её коже – делал это демонстративно, желая её унизить.

Мудак наслаждался властью над ней.

И тут всё произошло за секунду. Изабелла резко вывернулась. Ловко. Молниеносно. Схватила нож прямо у него из руки, развернулась и, направила на Демиана.

– Брось, ты ведь понимаешь, что это глупая затея, – сказал он.

И тогда она, не колеблясь, поднесла лезвие к своему горлу. Лёгкий нажим – и на коже появилась тонкая красная полоска.

– Я лучше сама себе перережу горло, чем позволю ублюдку из Каморры меня трогать, – произнесла она спокойно, с ледяной яростью в голосе.

Все шокировано замерли. А мои губы тронула легкая улыбка. Боже мой, до чего же безрассудная девчонка. Сестра стояла с ножом у горла, и даже говнюк Антонио выглядел неуверенно. Никто из нас не ожидал такого от рассудительной Изы.

И я впервые за всё время увидел в глазах отца и Габриэля страх. Настоящий, человеческий страх за дочь и племянницу. Алессио, сжав зубы, наклонился вперёд и сдавленно сказал:

– Изабелла… не совершай глупостей.

Он пытался говорить спокойно, но его голос дрогнул.

Габи не двигалась, но я увидел в ее глазах слезы. Сестра выглядела в шаге от истерики, как будто вот-вот потеряет сознание от шока. Она что-то прошептала, привлекая внимание Изы. Я ощутил, как болезненно сжались мои внутренности. А Изабелла… Она всё ещё держала нож. Но я видел, как в её глазах шла борьба. Она не боялась осуществить задуманное, но она страшилась оставить Габи одну в лапах врагов.

И в тот момент, когда сестра потеряла бдительность, посмотрев на Габи, Демиан резко выхватил у неё нож и прижал к себе, зажав руки. Он действовал быстро, чётко.

Я сам не заметил того, как задержал дыхание, а увидев, как сестра опустила нож, смог облегченно вздохнуть. Иза вполне могла покалечить себя.

Но потом…Моретти старший подошёл и с силой ударил Изабеллу по лицу. Её голова дёрнулась в сторону, тело обмякло, и она потеряла сознание в руках Демиана.

Я просто онемел от гнева. Если бы я знал как, то телепортировался бы в Каморру и зарезал бы ублюдков. Он посмел поднять руку на мою сестру.

– ТЫ ЖАЛКИЙ КУСОК ДЕРЬМА! – выкрикнул Баттиста, вскакивая со своего места, но в этот момент связь прерывалась и звонок завершился.

Отец упал на спинку стула, закрыв лицо руками. Если это не было галлюцинацией от пережитого момента, то я увидел в его глазах слезы. Дядя склонился к нему и сжал плечо, стараясь успокоить. Алессио отрешенно глядел в никуда, пытаясь совладать с собой. Он предпочитал не показывать свои переживания и чувства другим. Даже своей семье. Дурацкая привычка. Хотя не могу сказать, что отличался особой сговорчивостью в такие моменты.

Баттиста крутился по комнате, словно собирался разрушить что-нибудь. И всё-таки не удержавшись он схватил стул и ударил им об пол, сломав в щепки.

Я встал и подошел к отцу. Коснулся плеча, привлекая внимание. Он посмотрел на меня красными глазами. Я вздрогнул. Никогда не видел папу настолько сломленным и разделял его чувства. Но я отомщу Каморре, заставлю их захлебнуться в собственной крови.

Тяжелый голос Алессио внезапно прорезал тишину:

– Мы с парнями немедленно выдвигаемся в Мессину.

Габриэль открыл рот, чтобы возразить, но кузен перебил его:

– Отец, ты мой Дон, я уважаю тебя и подчиняюсь. Но сейчас я не в силах сидеть сложа руки и ждать неизвестно чего. Как будущий глава Стидды я обязан научиться нести ответственность за свои поступки. Из-за нашей неосторожности и наивности девочки попали в плен. Значит, мы обязаны найти Габи и Изу и вернуть их домой. Я принял решение и не отступлю от него.

Габриэль секунду подумал, а затем кивнул, давая свое согласие.

Алессио поднялся и покинул конференц-зал.

Я взглянул на Баттисту, давая понять, что пора. Мы вышли из кабинета и последовали за старшим братом.

Где бы ни находились Габи и Иза, мы их отыщем, даже если придется перевернуть всю Сицилию.