Вендетта

Я стоял, держа Габриэллу крепко, чувствуя, как её тело напряжено, как пружина. Она не говорила ни слова, но я знал – внутри у неё бушует ураган. Я сам был на грани. И всё же продолжал держать её, потому что понимал: если отпущу – она рванёт. А если рванёт – всё взорвётся.

На экране отец всё ещё стоял перед ноутбуком, с тем самым мерзким выражением, которое я ненавидел с детства. Он смотрел на мужчин из семьи Серрано, как на пешек. Как на проигравших.

– Чего ты хочешь, Антонио? – наконец заговорил Габриэль. Его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. – Для чего ты похитил моих племянниц? Что тебе нужно? Земля? Деньги? Поставки оружия?

Отец хищно усмехнулся. Его глаза сузились, и он сделал шаг ближе к камере.

– Чего я хочу? – повторил он, будто пробуя вкус слов. – Я хочу, чтобы вы захлебнулись от боли. Чтобы страдали. Чтобы каждую ночь просыпались в холодном поту, зная, что не смогли защитить своих девочек. Вот что мне нужно. А земля… – он пожал плечами, – будет приятным бонусом. Поэтому я хочу все города, которые граничат с Каморрой.

Я нахмурился. В уме быстро прикинул – это почти половина территории Стидды. Он не просто угрожает. Он собирается уничтожить их изнутри.

Но тут заговорил Кристиан, отец девочек. Его голос был натянут, как струна, и я понял – он держится из последних сил.

– А я-то думал, что ты захочешь Джулию… – сказал он с горькой усмешкой. – Но, видимо, за это время ты хоть немного отошёл от своей маниакальной одержимости моей женой.

Отец злобно оскалился, и в его глазах промелькнул тот самый безумный блеск, который я ненавидел.

– Зачем мне твоя жена, Кристиан, – процедил он, – когда у меня здесь твои дочки? Одна – вылитая копия Джулии, а вторая – вылитый ты. Такая же упрямая. И тоже не умеет держать язык за зубами.

Кристиан резко вскочил со своего места, стул с грохотом отъехал назад. За ним сразу поднялся Габриэль, схватил его за плечо и заставил сесть обратно.

– Сядь, – тихо сказал он. – Не сейчас.

Габриэль скрестил руки на груди, поднял подбородок и посмотрел в камеру.

– Ты же знаешь, что я не могу пойти на это, Антонио. Ты просишь почти всю территорию моего клана. Это – война.

– Тогда ничем не могу помочь, – спокойно отозвался отец. – Хотя… – он щёлкнул пальцами, – я знаю, как сделать тебя более сговорчивым.

Демиан сразу понял. Он вытащил нож из-за пояса и поднёс его к горлу Изабеллы. Я видел, как лезвие чуть вдавилось в её кожу. Но она… она даже не вздрогнула. Стояла прямо. Гордо. Смотрела в камеру. В глаза семье. В глаза отцу. Как будто это она держит нож, а не он. И в этот момент я понял – она вылитый Алессио. Та же выдержка. Та же внутренняя сила. Та же решимость.

Я перевёл взгляд на экран. Даниэль ударил ладонью по столу, от чего тот дрогнул. Его лицо было перекошено от ярости. Баттиста, казалось, сейчас взорвётся. А Алессио… Алессио просто сидел и смотрел на нас, как на предателей. И я знал – он прав.

– Теперь ты понял, что я могу сделать с ними? – медленно спросил отец. – Могу пустить их по кругу, а когда мои люди наиграются, то я перережу им глотки и у семейства Серрано останется лишь оборванец сын.

Я вдохнул и прикрыл глаза на долю секунды, чтобы не выдать, как мне больно всё это делать. Особенно перед Даниэлем. Он был мне как брат. И я… я стоял здесь, держа его сестру, как пленницу.

Я бросил взгляд на Габриэллу. Она повернула голову и злобно уставилась на отца. В её глазах было всё: ненависть, презрение, вызов. Она не боялась. И это сводило меня с ума.

Отец посмотрел на Демиана. Его взгляд был недвусмысленным: «Чего ты ждёшь?». Я увидел кивок Демиана. Он сохранял внешнее спокойствие, хотя я знал, что внутри у него бушует борьба. Он позволил отцу думать, что тот полностью контролирует ситуацию. Пусть тешится иллюзией власти. Медленно Демиан начал задирать футболку Изабеллы, властно проводя пальцами по её коже – делал это демонстративно, словно желая её унизить. В какой-то момент мне почудилось, что ему доставляет удовольствие не сам акт унижения, а сам факт возможности прикоснуться её.

И тут всё произошло за секунду. Изабелла резко вывернулась. Ловко. Молниеносно. Схватила нож прямо у него из руки, развернулась и, направила на Демиана.

– Брось, ты ведь понимаешь, что это глупая затея, – сказал брат.

И тогда она, не колеблясь, поднесла лезвие к своему горлу. Лёгкий нажим – и на коже появилась тонкая красная полоска.

– Я лучше сама себе перережу горло, чем позволю ублюдку из Каморры меня трогать, – произнесла она спокойно, с ледяной яростью в голосе.

Демиан был в ярости, но я знал, что дело не в том, что она посмела угрожать ему ножом и оскорбила. Его вывело из себя то, что она причинила вред себе. Он мог это отрицать, но было очевидно: он испытывал к ней чувства.

Все замерли. В комнате стояла такая тишина, что, казалось, даже техника затаила дыхание. Изабелла стояла с ножом у горла, и даже отец впервые за долгое время выглядел неуверенно. На экране – полное оцепенение. Никто не ожидал этого. Даже её семья.

И я впервые за всё время увидел в глазах Габриэля не сталь, а страх. Настоящий, человеческий страх за племянницу. Алессио, сжав зубы, наклонился вперёд и сдавленно сказал:

– Изабелла… не совершай глупостей.

Он пытался говорить спокойно, но его голос дрогнул.

Я перевёл взгляд на Габриэллу. Она не двигалась. Но в её глазах стояли слёзы. И когда она прошептала: «Пожалуйста… не надо. Не делай этого», – я почувствовал, как внутри что-то оборвалось.

Я не думал. Просто крепче прижал её к себе. Не чтобы удержать или подчинить. А чтобы дать опору. Чтобы она не рухнула, не сломалась. Потому что в этот момент она держалась только на этом – на боли, на страхе… и на любви к сестре.

Я чувствовал, как её дыхание сбилось, как плечи дрожат. Казалось, ещё немного – и она потеряет сознание от шока. А Изабелла… Она всё ещё держала нож. Но я видел, как в её глазах шла борьба. Она не боялась умереть. Но она боялась оставить свою сестру. Бросить её одну в этом аду.

И когда она перевела взгляд на Габриэллу, Демиан, воспользовавшись моментом, резко выхватил у неё нож и прижал к себе, зажав руки. Он действовал быстро, чётко, почти автоматически. Но я знал брата. Я знал, что он не хотел этого. Он просто не мог позволить ей сделать то, на что она была готова.

Но потом…Отец подошёл. Быстро, без предупреждения и с силой ударил Изабеллу по лицу. Её голова дёрнулась в сторону, тело обмякло, и она потеряла сознание прямо в руках Демиана.

– ТЫ ЖАЛКИЙ КУСОК ДЕРЬМА! – выкрикнул Баттиста с экрана, вскакивая со своего места, но в этот момент Антонио нажал на кнопку и завершил звонок.

Я стоял, всё ещё держа Габриэллу, и в голове гудело только одно: «Баттиста прав. На все сто процентов. Отец – жалкий кусок дерьма».

Но всё произошло так быстро, что никто не успел среагировать. Потому что, если бы отец медлил хоть секунду, я уверен – Демиан бы не позволил ему это сделать. Он бы встал между ними. Он бы… он бы поступил правильно.

Я видел, как в глазах брата вспыхнула ярость. Настоящая, хищная. Он был готов броситься в бой. Готов убить отца. Готов нарушить все правила. Но вместо этого – он просто продолжал держать Изабеллу, не давая ей упасть на пол. Бережно. Почти нежно. А я… я почувствовал, как Габриэлла дёрнулась. Она хотела что-то сказать. Что-то выкрикнуть. Но я среагировал быстрее. Одной рукой я продолжал удерживать её, а второй – крепко закрыл ей рот, повернувшись спиной к отцу, пытаясь защитить.

– Тихо, – прошептал я ей на ухо. – Всё будет в порядке. Сейчас – не время. Пожалуйста.

Она не сопротивлялась. Только дрожала. И я держал её крепко, потому что знал – если отпущу, рухнет всё. И она. И я. И, возможно, весь этот чёртов дом.

Через мгновенье отец резко и раздражённо сказал:

– Сворачивайте всё. Мне нужно с вами поговорить.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел, как будто только что не ударил девушку, как будто только что не разрушил всё до основания.

Я не ответил. Не двинулся. Только продолжал стоять, всё ещё обнимая Габриэллу, стараясь удержать её от того, чтобы она не сорвалась. Её дыхание было сбивчивым, плечи дрожали, и я чувствовал, как её напряжение медленно сменяется чем-то другим – болью. Настоящей, тихой, выматывающей.

Я почувствовал, как по моей руке потекло что-то тёплое. Медленно, почти незаметно. Слёзы. Она просто стояла, уткнувшись в меня, и молча плакала. И это было хуже, чем если бы она кричала, била меня кулаками, проклинала. Потому что её молчание было криком. И я ничего не мог с этим сделать.

Со стороны дивана раздался тихий шорох. Я повернул голову и увидел, как Демиан аккуратно подхватывает Изабеллу на руки. Он делал это осторожно, будто боялся причинить ей ещё больше боли. Его лицо оставалось спокойным, но я знал – внутри он кипел. Он уложил её на диван, поправил волосы с её лица и задержался на секунду рядом, прежде чем отступить.

Я всё ещё держал Габриэллу. Её слёзы продолжали течь, но я медленно убрал руку с её рта. Она не закричала. Не сорвалась. Только глубоко вдохнула, всё ещё дрожа, и, как только я ослабил хватку, тут же вырвалась из моих рук.

– Иза! – выдохнула она и бросилась к сестре.

Я не стал её останавливать. Просто стоял, глядя, как она опускается рядом с сестрой, берёт её за руку, прижимается к ней, будто пытаясь передать ей тепло, которое у самой уже на исходе.

В этот момент ко мне подошёл Демиан. Он молча положил руку мне на плечо и слегка сжал. Не больно. Просто… как знак. Как напоминание, что пора идти.

Я кивнул. Не сказав ни слова, шагнул к столу, начал собирать аппаратуру. Но делал это медленно, осторожно, будто не хотел нарушать тишину, которая повисла в комнате.

Мы с братом молча вышли, оставив девочек вдвоём. Дверь за нами закрылась с глухим щелчком. И в груди всё ещё звенело. От злости. От вины. От бессилия.

Затем молча последовали за отцом в кабинет. Он вошёл первым, как всегда, уверенно, с высоко поднятой головой, будто это был не наш дом, а его личный тронный зал. Окинул комнату взглядом, прошёл к массивному кожаному креслу и, небрежно откинувшись, развалился в нём, как хозяин мира. Скрестил руки на груди и смотрел на нас с тем самым выражением лица, от которого у меня внутри всё сжималось.

Мы с Демианом зашли следом и закрыли за собой дверь. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только лёгким гулом кондиционера. Я чувствовал, как в груди всё ещё гудит от напряжения – от того, что только что произошло в подвале, от слов, ударов, от взгляда Габриэллы, полного боли и ярости.

Отец усмехнулся, словно всё происходящее доставляло ему искреннее удовольствие.

– Прекрасно, – сказал он, глядя куда-то в пространство, будто перед ним разворачивалась шахматная доска. – Габриэль и Кристиан загнаны в угол. Они знают, что проигрывают. И это… чертовски приятно.

Он откинулся ещё дальше в кресле, сцепил пальцы на животе и посмотрел на нас.

Было бы неплохо, если бы он свалился назад и ударился башкой. Может тогда бы он хоть немного изменился в лучшую сторону.

– Собирайтесь. Через час выезжаем в Палермо.

На секунду в голове пронеслось: Палермо. Каморра. Его территория. Его правила. И девочки. Я почувствовал, как внутри всё скрутилось в тугой узел. Перед глазами вспыхнули образы: отец, его люди, их взгляды, их руки. Я знал, на что они способны. Знал, что он может сделать, если решит, что девочки – не инструмент, а игрушка. И знал, что в Палермо мы не всегда сможем их защитить. Не от него. Не от тех, кто будет выполнять его приказы без колебаний.

Этого нельзя допустить.

– Нет! – вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать.

Отец медленно повернул голову в мою сторону. Его взгляд стал ледяным.

– Что ты сказал?

– Я сказал – нет, – повторил я, сжав кулаки. – Для чего их нужно везти туда сейчас?

– Как ты смеешь дерзить мне, щенок? – прорычал он, резко выпрямляясь в кресле. – Я тебе не друг по двору. Я твой отец. И твой Дон.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но Демиан шагнул вперёд, опередив меня.

– Он прав, – спокойно, но твёрдо сказал брат. – Не нужно рубить с плеча. Сейчас – не время.

Отец прищурился, но промолчал.

– Если мы отвезём их в Палермо, – продолжил Демиан, – Стидда направит туда все свои силы. Они будут прочёсывать каждый угол, каждую крышу. Это очевидно. А здесь, в Катании, мы вне их зоны внимания. Девочки отдыхали в Мессине, и никто не подумает, что мы остались на территории Коза Ностры. Это слишком рискованно. Здесь – безопаснее. Пока.

Я кивнул, поддерживая брата. Он всё разложил по полочкам. Рационально. Холодно. Так, как отец любит.

– Кроме нас и слуг, никто не знает, где они, – добавил я. – Даже Стидда не сможет их найти, если мы всё сделаем правильно.

Отец молчал. Его челюсть сжалась, глаза сузились. Он явно не любил, когда ему перечили. Даже если это было логично. Даже если это было разумно. Он медленно выдохнул сквозь зубы.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Пока оставайтесь здесь. Но как только Стидда ослабит хватку – вы везёте их в Палермо. Без обсуждений. Ясно?

– Ясно, – ответил Демиан.

Я кивнул, но внутри всё ещё горело. Мы выиграли время. Немного. Но, возможно, этого будет достаточно, чтобы придумать, как выбраться из этой ловушки. Или хотя бы не дать им сломать этих девочек. Потому что я уже знал: если мы их не защитим – никто не защитит.

Глава 19. Даниэль

Обычный день. Даже слишком. Солнце уже клонилось к закату, воздух в доме тёплый, ленивый, с запахом кофе и свежей травы с сада. Ничего не предвещало беды. И всё же внутри у меня зудело. Будто приближалась буря.

Я сидел в спортзале, напротив зеркала, с полотенцем на шее, после очередного подхода. Баттиста, как всегда, не мог молчать:

– Ты бы лучше с Лией так работал, как с гантелями, – усмехнулся он, – а то на помолвке Изы вы переглядывались, как два подростка на школьном балу.

Младшая сестра Андреа, Лия, действительно меня заинтриговала. Она была невероятно привлекательной девушкой, сочетавшей в себе невинность и одновременно греховное желание обладать ею без остатка. Однако за все дни пребывания семьи Россо в нашем доме я ни разу к ней не прикоснулся. Где это видано, чтобы Даниэль Серрано провел неделю рядом с желанной девушкой и ни разу не воспользовался случаем перевести наши отношения в горизонтальную плоскость.

Дело не в том, что я не хотел или боялся гнева отца или Данте, просто я не мог себе позволить вести себя с ней как с другими девушками, с которыми общался ранее. Она слишком отличалась от них. Девушки, с которыми я встречался, никогда не знали, с кем именно они имеют дело. Для них я был сыном очень состоятельного человека, обычным «золотым мальчиком». Но Лия была с рождения в мафии и посвященной в нашу тайну. К тому же она дочь Дона другого клана. С ней нельзя было просто поиграть и бросить, когда наскучит, если, конечно, я не хочу навлечь крупные проблемы не только на себя, но и на Стидду.

Всё время, что нам удавалось провести вместе, мы говорили обо всем и одновременно ни о чем. Я мог позволить себе только взгляды, но понимал и ее ответные переглядывания, в которых сквозила симпатия ко мне. С каждым новым разговором я узнавал ее лучше, и мой интерес только рос. Она любила английскую литературу, лошадей и море. Была хрупкой, нежной и соблазнительной до предела. Я бы сказал, что вляпался не на шутку.

Я понимал, что единственный способ получить Лию в свое полное распоряжение и воплотить свои фантазии в жизнь – это надеть на ее палец обручальное кольцо, но я не был готов к такому шагу. Не уверен, что мой интерес продлится после того, как я получу желаемое, поэтому не хочу ранить свою хрупкую пташку и обрезать ее крылья. В мире полно девушек, я смогу позабыть о маленькой Россо.

– Заткнись, – буркнул я, – лучше готовься к спаррингу. Или опять хочешь получить по носу?

– Давай, попробуй, Ромео, – фыркнул он, вставая в стойку.

Маленький говнюк явно нарывался на хорошую взбучку.

Мы начали – легкие удары, скорее разминка, чем схватка. Но не прошло и минуты, как в кармане завибрировал телефон. Я выпрямился, вытащил его и взглянул на экран. Незнакомый номер. Тревожное предчувствие тут же кольнуло под кожей.

– Это девочки? – подошел ближе Баттиста.

– Не их номер, – пробормотал я, но все же ответил. – Алло?

Тишина. Затем – резкий, искаженный вопль, будто кто-то закричал в панике. Следом – глухой грохот, похоже телефон упал.

Черт побери, что происходит?

– Алло?! – громче. – Кто это?!

Ответа не последовало. Только шорохи. Казалось, кто-то двигается, возможно, борется. Потом – обрыв связи. Я уставился на потухший экран, не веря своим глазам. Сердце пропустило удар. Это какой-то розыгрыш? Но внутренний голос кричал: нет, это не шутка. Случилось что-то страшное. Первой мыслью было, что с Изой и Габи приключилась беда. Они не звонили со вчерашнего дня, а наступил уже вечер.

– Что случилось? – Баттиста подошел ближе, уже настороженный. – Кто звонил?

– Понятия не имею, – выдавил я. – Кто-то кричал. Потом шум. И всё. Связь оборвалась.

Я тут же нажал на повторный вызов, но экран мигнул – и погас окончательно.

– Черт! – выругался я. – Телефон сел.

– Брат? – его голос стал серьезным. – Что происходит?

– Я не знаю… – я уже рванул из спортзала, – …но у меня очень плохое предчувствие.

– Думаешь, это связано с девочками?

– Они не выходили на связь весь день, – бросил я через плечо. – Уже почти ночь. Ни одного сообщения. Ни звонка. Это совершенно на них не похоже. Ни на одну.

Не помню, как ворвался в свою комнату, тут же схватил зарядку, воткнул в розетку и подключил телефон. Баттиста следовал за мной.

– Может, просто они заняты?

– Заняты? – я резко обернулся к нему, голос дрожал от гнева и страха. – Габи забыла зарядить телефон? Она даже спит с ним в руках! А Иза… Она бы точно написала, если бы что-то произошло. Ты что, не понимаешь?

– Дан, не горячись, – Баттиста поднял руки, как будто защищаясь. – Может, кто-то решил подшутить. Ты же знаешь, как люди любят шутки.

– Шутки? – я закричал, не в силах сдержать эмоции. – Это не шутки! Молчание девочек и странный звонок явно не могут быть простым совпадением.

Проклятый телефон никак не хотел оживать.

С самого начала эта идиотская затея мне не нравилась, но я решил: раз рассудительный Алессио согласился, значит, это не так опасно, как я предполагал. Впрочем, нельзя было сваливать всю вину на брата – я согласился и из чувства вины перед Изой. Я не защитил ее и не предупредил, провалившись в роли надежного старшего брата. Этим побегом я желал загладить вину и порадовать сестер перед замужеством Изабеллы. А теперь стоял и искренне надеялся, что это всё не так ужасно, как подсказывала моя интуиция.

Наконец, мобильник включился. Я не стал ждать полной зарядки – едва экран загорелся, я тут же набрал тот самый номер.

Гудки. Один. Второй. Третий. И… тишина.

– Не берут, – прошептал я.

Я сжал телефон в руке так сильно, что побелели костяшки пальцев. Затем набрал номер Изабеллы, но ответа не последовало. Та же ситуация повторилась, когда я позвонил Габриэлле.

Вашу ж мать!

Внутри всё сжалось. Это не просто беспокойство. Это не паранойя. Это инстинкт. И он кричал: они в опасности.

Я посмотрел на Баттисту. Он уже понял. Видел это по моим глазам. С лица брата исчезла привычная веселость, появилось неподдельное беспокойство.

– Если с ними что-то произошло… – начал я, но не закончил.

– Подожди, брат. Не спеши с выводами. Алессио скоро вернется со встречи с младшими боссами. Отец отправил его вместо себя. Давай дождемся его. Он поможет разобраться.

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Баттиста был прав. Нужно было подождать. Но каждая секунда тянулась, как час. Я чувствовал, как время бежит, а вместе с ним – и надежда.

– Ладно, – наконец сказал я, кивая. – Но если с ними что-то случилось… Я не прощу себе, что не действовал быстрее.

Алессио вернулся через два часа после того злополучного звонка. Мы с Баттистой ждали его во дворе, взвинченные до предела. Я едва стоял на месте: ноги сами просили бежать к мотоциклу и мчаться в Мессину.

– В чём дело? – спросил он, подойдя к нам.

Я не стал тянуть. Каждый миг был на вес золота.

– Нам нужно ехать в Мессину. Сестры в опасности.

Я быстро рассказал ему о звонке, о крике, о последовавшей тишине, о том, что они не выходят на связь весь день.

– Мы должны им помочь. На байках мы доедем быстрее всего – часа за два.

Алессио поморщился, в его глазах читалась та же тревога.

– Нужно всё обдумать, не рубить сплеча. Мы обязаны рассказать Кристиану и отцу. Если с Изой и Габи на самом деле что-то случилось, нам нужен план.

Я кивнул, хотя внутри всё кипело от нетерпения. Мы отправились в отцовский кабинет.

После отъезда сестер отец часто засиживался там, и компанию ему составлял дядя Габриэль. Остальное время он посвящал маме, пытаясь привести ее в чувство, успокаивая и подбадривая. Она же замкнулась в себе и почти не выходила из спальни. Днем с ней была Марси, а по вечерам и ночам – отец.

После нашего провального маскарада мама потеряла сознание от шока. А узнав о побеге девочек, у нее случился нервный срыв, она собиралась сама отправиться на их поиски. Папа и дядя успокоили и уверили ее, что найдут Изу и Габи и вернут домой живыми и невредимыми.

Отец и Габриэль переживали, но делали это по-мужски. Молча, глубоко внутри, не показывая эмоций другим. Их выдавали глаза и тревога, что бурлила в них. Я чувствовал адскую вину за их боль. И старался не попадаться родителям лишний раз на глаза, испытывая стыд. Но я выбрал сестер и не рассказал об их местонахождении. Меня трудно назвать лучшим сыном и братом.

Марси тоже волновалась, но верила в лучшее и старалась подбодрить всех, пытаясь поднять настроение каждому члену семьи. Несмотря на ее старания, атмосфера в доме была напряженной. С побегом Изы и Габи наш дом словно умер и потускнел, потеряв все краски и радость. И если мои догадки верны, и сестры попали в беду, это может добить нас окончательно.

Оценив наш встревоженный вид, отец и Габриэль выслушали нас, их лица стали серьёзными, почти каменными.

– Мы помогали девочкам сбежать, – сказал я. – И знали, куда они поедут, где остановятся. Каждый день созванивались, рассказывали обо всем. Но сегодня ни звонка, ни сообщения. Уже ночь.

Алессио добавил:

– Мы отправимся за ними. Но нужна подмога. Отец, разреши взять несколько человек.

Папа и Габриэль обменялись взглядами.

– Это опасно, – сказал Габриэль, в его словах было ничем неприкрытое разочарование. – Мы переживаем не меньше вас. Все это время мы даже не знали, где они. Искали, волновались.

Отец удрученно кивнул:

– И я желаю отправиться туда и забрать девочек. Но нужно точно знать, чего ожидать. Если их схватили, они, скорее всего, живы. Живыми они более полезны как рычаг давления.

Во мне поднялся протест. Мое вспыльчивое нутро кричало: наплевать на слова родителей и немедленно отправиться за сестрами, даже если придётся пройти через всю Сицилию, убивая каждого ублюдка, что встанет у меня на пути.

Но я заставил себя послушаться, ведь уже множество раз ослушивался старших, и это редко приводило к чему-то хорошему. Я готов умереть за Изу и Габи, но не готов рисковать ими.

Мы согласились. Решили завтра разузнать необходимую информацию. Но в случае чего – мы отправимся к девочкам, даже не спрашивая разрешения.

***

На следующее утро проснулся задолго до рассвета, словно кто-то вырвал меня из объятий сна. Ночь была мучительной – кошмары о Габи и Изе не отпускали ни на минуту. Их испуганные лица, их крики, их руки, протянутые ко мне в безмолвной мольбе о помощи, – всё это преследовало, как тени в темноте. Я чувствовал, как сердце колотится в груди, как будто оно пытается вырваться наружу, чтобы найти их, защитить.

Да пошло оно всё!

Я не мог больше лежать. Поднялся, оделся и направился в спортзал. Груша висела на цепях, ожидая моего гнева. Я начал бить её, каждый удар был адресован тому, кто осмелился тронуть сестёр. Мускулы горели, дыхание сбивалось, но я не останавливался. Нужно было выместить этот страх, эту ярость, эту безысходность.

Вскоре появился Алессио. Его лицо было бледным, глаза – красными, как у человека, который не спал всю ночь. Всегда безупречный и ухоженный кузен выглядел крайне потрепанно.

– Не спалось? – спросил он, оперевшись о стену.

– Да, – буркнул я, не прекращая бить грушу. Кулаки сжимались и разжимались, как в ритме безумного сердца. – А тебе?

– Тоже, – признался он, и в его голосе прозвучала боль. – Меня мучает чувство вины. Я согласился помочь, желая подбодрить Изу после известия о её предстоящей свадьбе, но теперь я боюсь, что моя помощь обернулась для них серьёзными проблемами. Все мои худшие опасения – похищение Каморрой или другой группировкой – могут оказаться правдой из-за меня.