Пункт Желаний

– Это тот самый, старый флигель, который сарай? – обрадованно удивилась Алиса, что наконец знает, о чём идёт речь в длинных рассказах новой знакомой.

– Ну конечно! Тут на весь город один флигель-то, старый этот. А дом весь этот, где мы щас с тобой сидим, бывший приказчиков. Захар Лукьяныч очень бился за это своё наследство, когда тут контора какая-то сидела, а на самом деле ничего не делала. И окна почти все были заколочены. А Захар теперь восстанавливает тут потихоньку.

Алиса глубоко вздохнула, но уже не так безнадёжно, как раньше, и с сожалением сказала:

– Никак мне отсюда не уехать. Так и останусь в этом дремучем Никаковске… – и собралась опять плакать, пустив слезинку по щеке.

Мария Семёновна бесцеремонно вытерла ей под глазом, как своему неразумному дитяти, и нравоучительно изрекла:

– Не в дремучем, а в легендарном!

Алиса без надежды посмотрела на свою наставницу, устремив на неё стрелы мокрых ресниц.

– Да-а! – подтвердила та. – Вот ты думаешь, наверное, что городишко наш Никаковском прозвали, потому что он никакой вообще?

Алиса кивнула в ответ согласием.

– А вот и нет! – радостно-заговорщически отринула Мария Семёновна. – Тут же леге-е-енда! – проникновенно пояснила она и продолжила: – Это всё барин наш, это он так назвал сначала деревеньку свою, а потом уж и городок перенял названьице-то. Да-а… – покивала она со знанием дела. – Приехал он сюда не прям уж молоденьким, но ещё хоть куда! Интересный, говорят, был мужчина. Наследство своё хотел посмотреть. Пожил немного, одно лето всего-навсего, покрутился… Делать нечего, скучища, комары да мухи. А тут и осень с дождями его застала в родовом поместье. Ему уж и жениться охота, и как-то к обществу, а тут и нет никого. Замок есть, земля и крестьяне есть, а скука, город далеко, всё промысловое далеко. Уезжать хотел отсюда за женой и светской жизнью, а ему в дороге, прям вот на выезде из деревни, дерево свалилось, коляску помяло. Акурат между ним и кучером пришлось, и никого не зашибло даже. Стал он ремонтировать свою коляску. А тут один крестьянин, который по этим делам был мастер, взял, да и помер. Не доделал, значит, коляску-то барину.

Он созвал тогда мужиков, кто кой-как тоже соображает в этих делах. Они берутся делать – то один, то другой – а ему всё не нравится. Очень он до качества был придирчивый. Ходил по деревне, лютова-а-ал… Всё искал, кто бы поаккуратней да половчее это сделал. Хотел красивую коляску, чтоб не кое-как. Ему же хотелось в ней свататься ездить. Сам заинтересовался, стал схемы какие-то рисовать. Пока дожди да муть на небе, он целую инженерную механику разработал. Говорят, по сто свечей больших за день сжигал, всё чертил и чертил – придумывал, как лучше, всё до мельчайших штуковин, книжки какие-то про это читал. Мужичков опять собрал. Тут уже и зима ранняя началась, замело-о-о в тот год все выезды. И он уже не хотел торопиться-то, захотел теперь, чтобы сделали всё красиво и добротно.

Стали они делать ему, собирать по его схеме-то. Для работы сарай большой отапливали, печь специально притащили, простенькую такую, чугунную. А он опять лютует, всё ему не нравится, как они делают, сам в рубаху крестьянскую обрядился, рукава закатал, и давай всё пробовать делать. И больше всего ему понравилось по дереву что-нибудь резать. А уж как начинал, не мог остановиться, облюбовывал каждую детальку и всё до ума доводил. Мужички за ним и потянулись. Видят, барину интересно, а им тоже интересно стало. Древесина тут хорошая всегда росла, место такое, лесистое. Мужики, кто чего знал про породы дерева от своих дедов, всё барину сказывали. Вот. А жёны их, да дочери им всю зиму еду носили.

Вот одна девушка-то ему и глянулась за работой. Мужик, отец её, что с ним работал рукав к рукаву, благословил, конечно, такой союз. И барин знатный, и мужчина оказался работящий, её отцу понравился он, чтоб в зятья его взять. Очень свадьбу потом громкую им тут играли, на этой новой коляске и катались с тройкой лошадей. И с песнями! Все гармони порвали и всю медовуху из погребов тогда выпили. Ну легенда так говорит, я уж не знаю, меня тогда, конечно, ещё не было.

Потом он и вовсе производство тут организовал. Мебель делал. Сам работал. Жену ценил, она тоже грамотная была и потом ещё училась всему вместе с ним. Библиотеку большую собрал. Он всем потомкам завещал работать и учиться, и чтоб без дела никогда не сидеть, – Мария Семёновна закончила рассказ совершенно довольная собой, на её лице гуляла краска умиления от собственной истории.

– А почему Никаковском назвал? Я так и не поняла, – скромно вставила Алиса в эту идиллическую тишину.

– Ох ты ж!.. – засмеялась Мария Семёновна. – Я и не сказала… Да он, пока всё это было, всё приговаривал: «Никак отсюда не уехать. Ну никак не уехать!» Вот прям как ты! – радостно сказала Мария Семёновна. – Сначала злился, когда коляска поломалась, и уехать не смог, а потом уже довольный, но всё равно за работой приговаривал и, глядя на наши просторы и леса вокруг, приговаривал одно и то же: «Никак, ну никак отсюда не уехать!» Понравилось здесь! И сам же назвал Никаковкой свою деревню. А раньше у неё и не было названия, или было, да все забыли. Он так часто это говорил и потом сам же смеялся над этим, что все привыкли, что отсюда никак не уехать, потому что здесь Никаковка. А городок потом перенял это названьице.

– Ясненько, надо же, – улыбнулась Алиса, слегка усмехнувшись.

– Ну вот! И ты не грусти! Места тут хорошие, насквозь легендами пропитаны. Трудовые. Работай себе, да и хорошо будет, – назидательно сказала Мария Семёновна. – А за вазу прости ты меня. Щас возврат оформлю, тебе денежки вернутся.

– Ладно, – кивнула Алиса и изящно махнула рукой. – Да не нужна мне эта ваза. Это я для Понторезова выбирала, то есть не ему, а чтобы он подарок одной судье сделал. Обойдётся, пусть сам покупает, что хочет. В банке пароль сейчас поменяю, чтобы он не мог больше влезть.

– Во-о-от, – одобрила Мария Семёновна, – а то – пойду покланяюсь да поунижаюсь, чтобы ещё какую подачку выбросил! – передразнила она. – Ты же не собака, чтобы кость у двери ждать!

– Да, – решительно покивала Алиса. – Буду работать, обойдусь без него.

– Правильно! – опять одобрила наставница. – И здесь тоже всех в руках держи – не распускай! Захар Лукьяныч – плут усатый, так ты ему спуску не давай! Он тебе не только за рабочие дни, а ещё за праздники надбавку должен. В два раза пусть заплатит. Страсть, долги не любит, этим и держи, спуску не давай! А Ефимке и подавно – говори просто, что сделать, он, дурачок, и побежит, – деловито напутствовала она и подбавила ещё подробностей и советов по взаимодействию с коллегами.

– Ясненько. Да-а, коллективчик… – задумчиво протянула Алиса. – Один – плут, второй – дурачок.

– Ну и что! – тут же возразила Мария Семёновна, пожав плечами. – Зато люди хорошие.

Алиса растопырила на неё глаза, не понимая про хороших людей, награждённых такими странными эпитетами.

– Да-да, Захар Лукьяныч детскому дому дровишками помогает, – с важностью покивала Мария Семёновна, – сиротки там тоже мёрзнут.

– А-а… – сочувственно протянула Алиса.

– Тут вообще недостатков нет, – уверенно отрапортовала опытная работница ПВЗ. – Не работа, а мечта! Сиди себе, вяжи. То есть… сиди работай! Прохладно вот только, что-то не тянет сюда котельная в последние годы, что-то мухлюют власти, – недовольно вздохнула она. – Но я тебе свою кофту оставлю. И даже валенки. Вот! – радостно закончила работница ПВЗ, демонстрируя на себе руками вязаную вещь, и выставила ногу в валенке со снегирями.

Алиса, с ужасом разглядывая это наследство, толстую серую кофту с разнообразным нессиметричным орнаментом и мохнатым капюшоном, покрутила головой.

– Спасибо, не надо, – испуганно пролепетала она.

– Да бери-и, пользуйся на здоровье! Мне не жалко, я всё равно у дочки в тепле там буду.

Алиса решительно уворачивалась и отмахивалась от тёплых подарков, но Мария Семёновна, объяснив, что её кофта тоже своего рода раритет Никаковска, содержащий в себе пробы разных орнаментов вязания, в конце концов повесила её на спинку своего рабочего стула у окна, объяснила, что к чему в простой программе ПВЗ, дала свои контакты, позвонила начальнику, позвонила водителю, отменив ненужную доставку, и спокойно ушла домой собираться в отпуск, оставив новой работнице всё хозяйство и пообещав заглянуть перед отъездом.

ГЛАВА 4

Алиса, успешно передав клиентам пару небольших заказов, воодушевилась и, чуть только освободившись, первым делом занялась приведением в порядок своего нового хозяйства. Поэтому, когда в дверь, позвенев верхним колокольчиком, вошёл красноватый с мороза Ефимка, то он с интересом уставился на кучу разных мелких коробок на столе и на коробки побольше на полу.

– Время закрываться, но вы проходите… я сейчас! – прозвучало из глубин склада.

– Хорошо, – растерянно отозвался Ефимка, вслушиваясь в незнакомый голос издалека.

– Здравствуйте, – улыбнулась ему Алиса, появившись из боковой двери подсобного помещения, деловито посмотрела на время в своём телефоне и убрала его, пропихнув в тесноватый джинсовый карман сбоку.

Он оторопело разглядывал её, не проходя внутрь и даже продолжая ещё держаться одной рукой за дверную ручку позади себя. Но Ефимка не подвергал Алису какому-то неприличному осмотру прелестей, как это делают некоторые мужчины с незнакомками, а как бы впитывал её облик, прямо и открыто перебирая по ней взглядом, – подробности лица и завитков волос, перемещаясь потом по красной кофте, мимолётом захватив и ноги в высоких красных сапогах на тонком каблуке, и снова оторопело вернулся к красивому порозовевшему лицу.

– Вы хотели что-то получить, забрать? – официально-деловым тоном уточнила Алиса, нацепив такую-же официальную улыбку, которая впрочем была вполне приветливой.

– Аха, – негромко отозвался он, отцепившись от дверной ручки, и незначительно махнул в сторону кучи на полу. – Коробки скоро буду выносить.

Алиса округлила глаза, немного насупившись, и уверенно возразила:

– Это мои коробки, вы никуда не будете их выносить!

Он удивлённо что-то обдумал, немного сдвинув короткую шапочку на лбу своей длинной ладонью, и опять посмотрел на Алису изучающе.

– Давайте ваш телефон, – приветливо улыбнулась она, – посмотрим там, что вы должны получать, и ваш код для получения.

– У меня нет телефона.

– Нет? – озадачилась Алиса. – А как же вы обычно узнаёте, что получать?

– Обычно мне здесь говорят… Мария Семёновна всё знает.

– А… О… – растерялась новая работница, разглядывая вип-клиента в короткой затёртой дублёнке, за которого всё обычно знают работники ПВЗ. – Подождёте минуточку, я ей позвоню?

– Конечно, – легко согласился он.

Но она не успела никуда позвонить. В дверь ворвался Захар Лукьянович, с любопытством выглядывая из-за курьерского плеча.

– Захар, – представился он под перезвон колокольчика, залоснившись от удовольствия и разглядывая приятную внешность новой работницы. Он торопливо снял высокую меховую шапку, тут же поправляя редкие волоски у залысины, а потом пышные усы. И вышел из-за Ефимки, слегка отодвигая его ладонью.

Ефимка послушно шагнул в сторону, пропуская начальство вперёд.

Алиса смерила его вежливым взглядом:

– Очень приятно, но мне надо вот с клиентом разобраться…

– Да это же наш Ефимка! – радостно доложил Захар Лукьянович.

– Ах вот как, – усмехнулась она, – а я сразу и не поняла.

– А он у нас такой, не понятный, – махнул рукой Захар Лукьянович и тут же стал распоряжаться напоказ: – Вы, Алисонька, коробки не таскайте. Вот Ефимка, он всё сделает, поможет.

– Да… – тут же подтвердил помощник и хотел ещё что-то добавить.

Но начальник сразу же его перебил, затараторив:

– Всё ему говорите, что сделать, пусть только попробует отказаться, я ему!..

– Да я не собирался… – скромно возразил курьер.

– Да вы не слушайте его! – громко и радостно вставил Захар Лукьянович, активно поправляя растительность под носом. – Просто распоряжайтесь тут! Вот… Всё хорошо, мне звоните, если что. Я уж тут распоряжусь! – он подбежал к Алисе и передвинул рядом с ней коробку, скособоченную над другой, чтобы встала поровнее в колонну. – Я и сам могу, если надо, – снова заулыбался он из-под усов. – Чем ещё вам помочь?

– Я бы взяла оплату вперёд, – сразу нашлась Алиса, глядя непогрешимым синеоким взглядом прямо в начальника.

Он, чуть не крякнув, оторопело уставился в её уверенное лицо.

– Хотя бы часть, – мило улыбнулась она.

– А, часть?.. – выдавил из себя Захар Лукьянович, кривобоко напяливая меховую шапку и рыская взглядом по коробкам вокруг. – А что это у нас тут беспорядок? – озаботился он голосом начальника.

– Я как раз навожу порядок, чтобы было уютно и хорошо к празднику. И чтобы клиентам нравилось забирать здесь свои покупки, – бодро отчиталась Алиса. – Я просто ещё не закончила.

– Ну… это хорошо, – засобирался к выходу Захар Лукьянович, пряча глаза.

– А как насчёт оплаты? Мария Семёновна сказала, что вы не любите оставлять долги в новый год.

– Долги?.. – вытаращился на неё начальник.

– Конечно, – уверенно кивнула она. – Вы ведь мне останетесь должны за эти дни, до нового года, если не заплатите. По двойному тарифу. Мне сейчас как раз нужны деньги.

– Э-э… – застопорился он, вглядываясь в её спокойную уверенность и как бы не понимая.

Между тем, Алиса в точности соблюдала инструкцию, полученную от своей предшественницы, и нисколько не сомневалась, что вести себя надо именно так и спуску начальству не давать, чтобы оно там ни заявляло и как бы не отнекивалось.

– А тут всё будет очень красиво, – заверила она, глядя на пробегающие по его лицу сомнения.

– Красиво – это хорошо, – оторопело выговорил Захар Лукьянович, по-прежнему не находя в красивом лице подчинённой ни малейших колебаний.

– Очень красиво, – уверенно подтвердила Алиса, – сможете завтра убедиться сами.

Захар Лукьянович слегка мотнул головой, прочистив горло, но возражать не стал, а просто перевёл Алисе требуемую сумму с надбавкой за работу в праздничные дни, расплатившись до конца текущего года полностью.

– Ясненько, – удовлетворилась она, проверив деньги в своей банковской программе, – остальное тогда после Нового года?

– После, да… – спешно стал раскланиваться он. – Потом тогда… – попятился Захар Лукьянович. – Но не очень-то здесь!.. Не загромождай, лишнее убери, – опомнился он, но, как бы боясь сильно спорить, обернулся к другому подчинённому. – Давайте тут… – он махнул Ефимке на коробки, – помогай тут Алисе! Не отлынивай!

– Да я… – удивлённо начал Ефимка.

– Ух!.. – погрозил ему начальник не то присогнутым пальцем, не то кулаком, грозно сдвинув брови под мехом шапки, и побыстрее ретировался со звоном колокольчика за дверь.

Ефимка снова уставился на Алису, но теперь в его взгляде было больше улыбки, чем изучения, однако всё ещё удивлённой улыбки, которая не была широкой, а скорее ускользающей и непонятной.

– Алиса, – представилась она и отчего-то смутилась под этим искренним взглядом, принявшись оглядываться на свои коробки.

– Я понял, да, – тихо ответил он, с тем же интересом приглядываясь к ней, пока Алиса мешкала и осматривала упаковки с товарами.

Они были довольно скупо, но всё-таки празднично оформлены по единому складскому шаблону в красно-жёлтой гамме, не ярко, чтобы не тратиться на краски, которые перекрыли бы естественную коричневатость картона.

– Я хотела тут украсить, – начала она, не глядя на курьера, но настойчиво и суетливо шаря глазами по упаковкам и стенам, – всё облезлое… скучное какое-то, надо немного развлечь всё это цветом и чуть-чуть хотя бы внести праздника… Ты поможешь? – она наконец посмотрела на него.

Из-под короткой трикотажной шапочки и тёмно-русых бровей сочился всё тот же открытый искренний взгляд серых с голубинкой глаз – светлых и ясных.

– Конечно, – незамедлительно отозвался он на призыв о помощи.

– Ёлку ещё хотела поставить… это моя, из моего заказа… он мне уже не нужен… я уже с ним… там… я уже там не живу, – вспыхнула и окончательно смутилась Алиса, потупив глаза.

Среди всех эмоций, бурливших тут от разных людей этим вечером, один Ефимка излучал бескрайнюю невозмутимость и постоянство. Даже покупатели, получавшие свои новогодние товары перед его приходом были суетливы и взволнованы и видом новой служащей пункта выдачи, и её непривычной столичной манерой держаться и говорить, и проверкой своих заказов. А уж начальника ПВЗ, привыкшего за много лет к своей родственнице на этом месте, и вовсе накрывало какими-то противоречивыми волнами. Один курьер был преисполнен благородной учтивости и спокойствия.

– Что нужно? Я всё сделаю, – просто сказал он, не испытывая её на прочность ни секунды. И в его голосе было что-то надёжное, и веяло всё тем-же спокойствием.

Алиса подняла глаза и, легко улыбнувшись, оттаяла.

– Я просто хотела… а ты вдруг захотел коробки выносить, – усмехнулась она.

– Я не буду выносить, – сразу же отозвался он.

Она помедлила, изучающе глядя на него. А потом, пытаясь воодушевить курьера на перемены, стала объяснять Ефимке, что она задумала сделать, и говорить о том, что коробки из её заказа будут не просто тут загромождать, а станут символом новогодних подарков и самого пункта выдачи, и заполнят жутковатую пустоту помещения, и удачно прикроют некоторые облезлые и потёртые места на стенах и старой мебели, и даже сделают более счастливыми посетителей, которые захотят снова сюда прийти и для этого закажут что-нибудь.

– И ёлка здесь обязательно нужна! – убеждённо добавила она. – У меня есть, я покупала для… – она осеклась, – ну в общем, покупала, туда не нужно уже… обойдётся, – она ещё попыталась в чём-то убедить Ефимку, но он, по-видимому, совершенно не нуждался в объяснениях, а просто наблюдал за ней.

– Ясненько… – подытожила Алиса, смутившись в конце концов от того, что говорит всё время одна, пытаясь доказывать что-то тому, кто ей нисколько не возражает. Она вгляделась в его простые черты и негромко, как бы пробуя, с вопросительной интонацией попросила: – Ёлку… принеси?

Ефимка тут же отправился на склад, не задавая вопросов, и вытащил оттуда высокий объёмный свёрток в разноцветных бумажных обёртках, прорванных и помятых кое-где. Он привычно и аккуратно лавировал при этом между коробками, которые наставила у выхода со склада Алиса. Поставив ёлку на пол, он приладил на ней опорные ножки покрепче и выжидательно уставился на распорядительницу.

– Спасибо! – немного помедлив, спохватилась она. Но Ефимка явно ждал не этого. – Молодец! – ещё подумав, озарилась Алиса.

Но и это было не то. Ефимка всё смотрел на неё со странной настойчивостью и не менее странным вниманием.

– Упаковку надо снять, – робко улыбнулась Алиса, глядя на него немного снизу вверх. И тут же стала рассуждать о том, что им может понадобиться, чтобы начать это делать, но Ефимка без промедлений содрал одной рукой сразу около трети цветастой обёртки и тут же быстро продолжил, освободив ёлку полностью, пока Алиса говорила что-то про ножницы и про то, что ими будет удобней срезать плёнку, скотч и бумагу.

– Спасибо… – снова безрезультатно сказала она и потом более смело, чем раньше, дала следующее распоряжение: – Надо веточки выровнять, а то они наверх загнулись, – она стала показывать, как отгибать ветки, чтобы ёлка приобрела привычные очертания, но Ефимка оказался проворнее и быстро всё закончил.

– Смотри, как настоящая! – радостно заключила Алиса, взглядом призывая и Ефимку порадоваться. – Это самая дорогая ёлка! – важно добавила она, ожидая какого-то прозрения.

Но Ефимка лишь осмотрел искусственное деревце ещё раз и глянул через пространство над столом в тёмное окно, где виднелись убелённые снегом лапы настоящих елей.

– Но зато с неё иголки не будут падать! – тут же возразила Алиса на тишину от помощника, выжидательно таращась на него. – И живую рубить не надо, и не засохнет потом. Смотри, какие веточки, ну ведь похожа на настоящую?! – требовательно взывала она, пока он удивлённо разглядывал ёлку.

– Похожа, – согласился Ефимка не слишком рьяно, но и без неодобрения.

Алиса опять задумалась о своём помощнике. Все его немногочисленные слова совершенно явно вызывали в ней приступы задумчивости, впрочем, как и отсутствие комментариев от него.

На фоне его молчания Алиса снова заговорила:

– Украсить бы, конечно, надо, – вздохнула она. – Но у меня только один шарик, – Алиса взяла одну из открытых коробочек на столе и бережно раскрыла двойную упаковку новогоднего шарика. Он был красным и ярким, похожим на её красную кофту, но ещё на нём умелой рукой художника были нанесены контуры замка, напоминающего очертаниями тот, что находился от них неподалёку за лесом. – Похож, да? – с улыбкой спросила она и примерила его к нескольким веткам по очереди, решая, где он будет лучше смотреться.

– Похож, – негромко согласился Ефимка у неё за спиной.

– Всё равно одним шариком не создать иллюзию наряженной ёлки, – рассуждала она, облюбовывая то ветку повыше, то пониже. – Ну и ладно, повешу так, чтобы всем было видно, а главное – мне, – она примерилась взглядом к своему рабочему месту за столом, потом к ёлке и повесила шарик примерно посередине, где его больше всего было заметно.

Она обернулась посмотреть на реакцию помощника. Реакция была всё та же – простой незамутнённый взгляд, внимательный и непонятный.

– Давай повесим гирлянду, – предложила она, – но мы не будем её вешать на ёлку, – продолжала Алиса, раскрывая одну из коробок, которую уже распаковала раньше, изучив её содержимое. – Они все не понимают. Нельзя украшать все ёлки подряд гирляндами, надо учитывать, как будет смотреться всё остальное, всё вместе, понимаешь?

Ефимка, заинтересованно прислушиваясь, кивнул.

– Да, – важно вскинула голову Алиса, удовлетворившись послушанием ученика, – если мы загромоздим ёлку лампочками, то наш единственный шарик просто потеряется там. А ёлка и так красивая. А комната обшарпанная, особенно над окном, – она уверенно показала рукой на трещину и облупившуюся краску как раз за её рабочим местом, наверху. – И как я тут буду сидеть? В таком обрамлении… Когда люди заходят, эти дыры сразу видны. Так нельзя!.. Вешать будем прямо сюда. Ты понимаешь? – требовательно взывала она.

Ефимка сделал лёгкий одобрительный кивок.

– Вот, – с важным видом удовлетворилась Алиса, – надо понимать! – она вручила ему гирлянду из упаковки. И Ефимка вдруг стремительным шагом исчез за дверью склада со стеллажами. Алиса, удивлённо вытянув лицо, прислушалась. Было слышно лишь едва различимое шуршание и постукивание. Спустя минуту, он появился перед ней с гирляндой на шее, с лестницей и молотком в руках.

– Ясненько, – подытожила Алиса его готовность к сотрудничеству и показала дальнейшее направление действий. Они быстро справились с гирляндой. Ефимка, переставляя лестницу и вбивая гвозди по бокам и сверху над окном, а Алиса, снабжая его рассказами из мира удачных дизайнов помещений и изредка подсказывая, куда лучше вешать гирлянду. Потом они расставили все коробки, пользуясь логикой Алисы для их распределения по местам. Попутно она любопытничала, где и что лежит из её большого заказа, изучая содержимое упаковок. В конце концов вышло так, что большими коробками был оформлен пол рядом с ёлкой, одной стеной и у стола, оставляя проход к складу, а маленькими коробочками – подоконник и стол. И между их творческим нагромождением на столе образовался промежуток, как бы окошко для общения клиентов со служащей выдачи заказов. И поскольку Алиса всё время что-то говорила, советовала или нахваливала свои удачные покупки, а её помощник под это сопровождение всё делал молча, то, так же молча закончив, он логично вышел из приёмного помещения ПВЗ вместе с лестницей, чтобы отнести её обратно на склад.

– А… то есть… – растерялась Алиса, глядя на его спину, нырнувшую за дверь, – ну ясненько…

Она немного послушала шуршание, донесшееся со склада, и сказала погромче, вытягивая шею к двери:

– Там где-то раскладушка есть, Мария Семёновна мне сказала… Ты можешь?.. – она не договорила, услышав, как что-то звучно отодвигается и перемещается, а затем Ефимка появился между стеллажей почти у двери с раскладушкой в руках.

– Эта? – уточнил он.

Алиса с тоской оглядела простое изделие для сна, куда был вложен матрас, судя по всему укомплектованный постельными принадлежностями и тощей подушкой:

– А там есть варианты? – спросила она упавшим голосом.

– Ещё одна – ржавая, у неё ножка сломана, не фиксируется, – сразу ответил он.

– Я выбираю эту, – безрадостно ответила Алиса, и он тут же разложил и установил для неё постель у дальней стены небольшого склада. В той же стене была ещё одна узкая дверь, ведущая в малюсенькую душевую с туалетом. Но на складе была и ещё одна небольшая дверь, правда находилась она в стене за стеллажом, проглядывая сквозь металлические полки. Ею здесь явно не пользовались.