Мой непутевый дедушка

Васька обогнул гаражи. Тут же, нырнув за один из них, он стал пробираться по темному переходу между ржавыми задами гаражей и шершавой бетонной стеной примыкающей ко двору школы.

Дойдя до первого угла, Васька осторожно выглянул налево – в узкий, заваленный досками, старыми шинами прогал между двумя гаражами. Парня в кожаной куртке видно не было. Аккуратно, чтобы не шуметь, Васька проскочил опасную зону и проверил следующий прогал. Прячась за третьим гаражом, он, наконец, увидел как через двор быстрыми шагами, в том направлении, где исчез он, Васька, шел Кожаный.

Теперь следовало поторопиться – с тем, чтобы Кожаный его не заметил. Перепрыгивая через мусор, ржавые кастрюли и прохудившиеся радиаторы машин, Васька вылетел на простор. Подобрав с земли толстую суковатую палку со следами зубов какой-то нехилой собаки, он двинулся вслед за Кожаным.

Честно говоря, он четко не представлял себе, что будет делать, если Кожаный вдруг разгадает его маневр и повернет обратно, но на всякий случай решил бить первым. Теперь Васька был твердо уверен, что это – тот самый парень, который напал на него в «МакДональдсе». Недаром ему тогда запомнилось, что он ткнул кулаком во что-то кожаное и металлическое.

Присев на одно колено, Васька выглянул из-за гаражей. Кожаный стоял недалеко – метрах в ста – и озирался кругом. Было видно, что ему стало досадно из-за того, что он упустил Ваську. Пнув со злобой какой-то камешек, Кожаный пошел вдоль улицы. Стараясь скрыться в темных местах, Васька последовал за ним.

Кожаный остановился у таксофона, порылся в карманах и стал накручивать телефонный диск. Васька побоялся приближаться к нему близко и о чем был разговор не слышал. По позе Кожаного было видно, что он перед кем-то оправдывается. После втыка он, вероятно, получил новые инструкции, потому что несколько раз кивнул и даже что-то записал в блокнот.

После этого Кожаный решительно двинулся к метро. За ним, как пришитый, пробирался Васька. Не рискнув соваться в метро со своей суковатой дубиной, он сунул ее в урну.

В подземном переходе Кожаного уже не было. Васька занервничал, заторопился и из-за этого чуть не испортил все дело.

Отодвинув ногой качающуюся на сквозняке дверь, Васька выскочил в светлый холл станции. К счастью, Кожаный повернулся к нему спиной, и потому Васька, сделав вид, что он завязывает шнурок, успел спрятаться за приткнутой к стенке поломоечной машиной.

Кожаный стоял у закрытых, по причине позднего времени, авиакасс и изучал расписание рейсов. Что-то для себя выяснив, он сунул в турникет магнитный билет и прошел на станцию. Васька было ринулся за ним, но вспомнил, что выскочил из дома без денег. Можно было, конечно, проскользнуть на перрон мимо турникета или просто перепрыгнуть его, но, встретившись взглядом со злобными зрачками хорька, вышедшего на охоту – со зрачками контролерши, Васька решил этого не делать.

Он проводил взглядом спину Кожаного, и поезд, который унес его в сторону центра. Теперь нужно было возвращаться домой.

Дед, дед – во что же ты влип?!

Утром Васька первым делом решил посетить угол, где его приятели обычно пускали дым по ветру.

– О-о, Буслай! – раскрыл ему объятия Рентген. – Курнешь?

Однако друг Рентгена – Кальсон – был настроен не так лучезарно. Отведя Ваську в сторону, Кальсон быстро сунул ему в руку часы, с таким видом, будто это была граната со взведенным взрывателем.

– Ну что?

– Ничего, – цыкнул зубом несколько побледневший Кальсон. – Ты где это взял?!

– А что? – искренне удивился Васька.

– Пиджак через плечо, – сплюнул Кальсон. – У меня из-за твоих часов чуть все деловые контакты не накрылись. Принес я часы своим ребятам, вот, мол, хоть не часы с кукушкой, а с мышой, но, может быть, и их можно толкнуть? Они как про мышь услыхали, переглянулись и говорят: «А ну, покажи». Даже в руки брать не стали, издалека рассматривали. А потом мне допрос первой степени устроили – не брал ли я из того же источника, что и часы, остальные побрякушки, которые я им продавал. Всего наизнанку вывернули, сволочи. И наказали, чтобы я у тебя ничего на продажу не брал, хоть орден Победы предлагать будешь… И вообще, – помялся Кальсон, – советовали держаться от тебя подальше… Я так ничего и не понял, домой пришел, дай, думаю, у деда спрошу…

Дед Кальсона – отставной генерал авиации, держал семью в строгости, а потому сам Кальсон, зная за собой грехи – и немалые, предпочитал с дедом видеться как можно реже. Васька понял, что раз он обратился к нему за помощью, да еще и в такой щекотливой ситуации, значит, он здорово перетрухнул.

– Дед тоже, как только на часы взглянул, стал про тебя выспрашивать, – нахмурился Кальсон. – Оказывается, что эта летучая мышь – эмблема ГРУ – Главного разведывательного управления.

– ФСБ, что ли? – не понял Васька.

– ФСБ, – фыркнул Кальсон. – ФСБ – это, считай, бывший КГБ. А ГРУ – это армейская разведка. Круто так, что круче не бывает. Узнай грушники, что кто-то часы с их эмблемой продает или, того хуже, медали того, кто у них работал – голову бы отвернули, а вместо нее – ведро помойное бы приставили. Ты мне поверь – это мне дед сказал, а он такими вещами не шутит… Слушай, а у тебя-то эти часы откуда?

– Да так, взял у одного приятеля, – уклонился Васька от ответа.

– Отдай ты их обратно, – наклонился к Ваське Кальсон. – Отдай, пока беды не случилось.

Васька внимательно взглянул на Кальсона и понял, что орденоносный генерал авиации не только прочел внуку лекцию на познавательные темы, но и как следует пропесочил ему мозги проверенными солдатскими методами.

С Ленкой перед уроком Ваське переговорить не удалось – он влетел в класс вместе со звонком. Он лишь успел на нее посмотреть. Ленка чуть заметно покачала головой, призывая его – на виду у всего класса – соблюдать осторожность. Пришлось, скрепя сердце, сесть на место и слушать в пол-уха хвастливые байки Рентгена о том, как тот вчера в беседке детского сада пил пиво с Веркой из 10 «А».

– Интересно, – подумал Васька, – что осталось бы от знаменитых очков Рентгена, узнай Верка, что она, оказывается, вчера вечером не сериалы по ящику смотрела, а пиво пила…

Поход в «МакДональдс» с «капучино» сожрал треть звуковой платы «Sound Blaster» и никаких результатов не принес.

Ленка сразу не поверила, что кто-нибудь из суетящихся за стойкой юношей и девушек может вспомнить клиента, который приходил сюда, возможно, всего один раз. Но Васька решил попробовать и стал расспрашивать девчонок в униформе – не видел ли кто из них седого старика, стриженного «под ежик», одетого, скорее всего, в костюм с галстуком и черный плащ.

Никто Ваське ответить не удосужился. Лишь одна девушка открыла было рот, но соседка – длинноногая белобрысая девица – зыркнула в ее сторону и, обронив: «Захлопнись! А то вылетишь отсюда как «макчикен»!», тут же отбила у нее охоту болтать с клиентами на посторонние темы.

– Так они ничего не скажут, – решительно подвела итог этому эксперименту Ленка. – Надо поискать выход на них через знакомых и разговаривать, конечно, не на работе. Возможно, тут я смогу помочь – мне одна девчонка говорила, будто ее подружка то ли в «Русском бистро», то ли в «МакДональдсе» подрабатывает…

– Я тебе вот еще какие новости не рассказал, – двинулся Васька, увлекая за собой Ленку вдоль бульвара. – По-моему, мой дед такой же профессор искусствоведения, как я – американский кенгуру. По крайней мере, думаю, это не единственная его профессия. Он еще в военной разведке, оказывается, подрабатывает. По-совместительству, вероятно. И еще – не считай меня придурком, но за нами следят.

– Кто?

– Ну, не могу же я пальцем показать, – хитро прищурился Васька. – Нам выгодней, чтобы он не догадывался, что мы знаем как он за нами шпионит. Давай, я сделаю вид, что хочу тебя поцеловать. А ты в это время посмотри мне за спину. Я прозвал его Кожаный. Он коротко стрижен, в черной куртке, джинсах и ботинках со шнуровкой.

– Хорошо… Давай попробуем, – замялась Лена.

Васька осторожно взял за талию Лену и нерешительно ткнулся губами ей в щеку. Господи, да за это мгновение он бы сам нанял этого парня, чтобы тот ходил за ними по пятам целыми днями!

– Ты прав, – с трудом, будто находилась не в своей тарелке, ответила Лена. – Он шел за нами быстрым шагом и вдруг решил на скамейку присесть.

– Я его вчера вечером во дворе засек. Это он меня тогда, в «Маке» по башке стукнул.

– Вот гад, – возмутилась Ленка.

– Черт с ним, – махнул рукой Васька. – Встретимся на узкой дорожке – отыграюсь. А пока нам несколько вещей нужно выяснить: куда мог дед ездить на трамвае, троллейбусе или автобусе? С кем ходил в «МакДональдс»? Что записано на видеокассете, которую я нашел в квартире? И о чем говорится в рукописи на арабском?

– Кассету можно у меня посмотреть, – предложила Лена и, увидев Васькино замешательство, добавила: – Не бойся, никого дома нет – все на работе.

– Да я и не боюсь, – храбро заявил Васька.

– Тогда тем более. Пошли, – потянула его Лена в сторону метро. – И давай попробуем аккуратно оторваться от нашего шпика.

Подходящий случай им представился почти что сразу. Когда они сбежали по эскалатору, то увидели, как по перрону растекается толпа только что приехавших пассажиров.

– Осторожно, двери закрываются! – донеслось до них из-за угла.

Васька, схватив Ленку за руку, протащил ее сквозь толпу и, придержав левой ладонью закрывающуюся дверь, втиснулся в вагон. Краем глаза он успел заметить Кожаного, который застрял в людском водовороте и злорадно усмехнулся: сейчас побежит докладывать хозяину и получит еще один втык.

Ленкина трехкомнатная квартира Ваське вначале не понравилась – уж больно все тут было чисто и аккуратно – совсем как у деда. Но, попав в Ленкины апартаменты, почувствовал себя дома.

В комнате был уютный беспорядок. На полированном столе, в окружении кассет и компакт-дисков, возвышался музыкальный центр. В одном углу расположился телевизор с видеомагнитофоном, а другой гордо занимала гитара. Разъехавшаяся стопка любовных романов в мягком переплете валялась на ковре. Там же стоял телефон. На стенах, тесня друг друга, висели плакаты кинозвезд. Разглядев среди них Жана-Поля Бельмондо и Чака Норриса, Васька почувствовал укол ревности.

– Располагайся, – шлепнула свою сумку на пол Ленка. – Я пока пойду чайник поставлю.

Пока Васька вытаскивал из своего рюкзака видеокассету, Ленка шуровала на кухне. Вскоре она появилась с подносом в руках. На нем стояли две чашки, две вазочки с вареньем, лежали шоколадные конфеты, мармелад и салфетки. Васька все это оценил, и Чак Норрис вместе с Бельмондо были прощены.

Ленка поставила поднос на табуретку и из завала учебников извлекла пульт от телевизора. Экран «Sony» вспыхнул и некая жизнерадостная девушка стала распространяться о трех правилах, которых должна придерживаться каждая женщина. Ойкнув, Ленка переключила телевизор на канал «Видео».

На кухне засвистел чайник.

– Поставь пока кассету, – попросила Ленка и умчалась выключать газ.

С довольным урчанием видеомагнитофон проглотил кассету. Вначале на экране не было ничего, кроме «снега», а затем засветились символы в виде буквы «Х» и пятиконечной звезды и пошли титры.

– «Центрнаучфильм», – с удивлением прочитал Васька, – «По заказу Министерства народного образования СССР». «Отроги Тянь-Шаня».

– Ничего себе, – прокомментировала Ленка. – Нам что-то подобное показывали – в третьем классе. Правда, уже цветную ленту.

Васька согласно кивнул:

– Теперь таких фильмов в школах нет. Их же на кинопроекторах крутили. Значит, это копия из какого-нибудь «Госфильмофонда». Думаю, ее не так просто было сделать – кинопленку на видео в домашних условиях не перекатаешь…

– Отроги Тянь-Шаня, – бодро начал вещать голос диктора, с трудом пробиваясь сквозь патетическую музыку, – часть мощного горного массива, охватывающего кольцом Ферганскую долину…

Смотреть ленту было интересно – возникало такое ощущение, что перед тобой старинные фотографии с незнакомыми, но от этого отнюдь не менее интересными людьми.

На видеокассете было записано несколько фильмов – про отроги Тянь-Шаня, пустыню Каракумы, архитектуру средневековой Бухары… Некоторые из них длились не до конца – вероятно деду нужны были из этих картин только определенные куски.

– Ясности от этого больше не стало, – разочарованно вздохнул Васька, когда кассета тихо щелкнула и автоматически начала перематываться на начало, – однако будем эту информацию иметь в виду…

Из всех загадок, связанных с дедом, Ваську особенно интересовал трамвайный талон. Почему Васька решил, что талон был пробит именно в трамвае, он не знал, но мысленно он так его и именовал – «трамвайный талон». Так ли это было на самом деле – проверить было сложно, но необходимо.

Вначале Ленка и Васька решили, что, скорее всего, талон был использован кем-нибудь из приятелей деда на одном из трамваев, троллейбусов или автобусов, что ходили в его районе. Мало ли что случилось – почувствовал человек себя плохо или сумка тяжелая в руках была – вот он и воспользовался общественным транспортом. Вот только где это было? И что там делал дед с приятелем? И кто он – этот приятель? Не москвич? Не пенсионер?

Гипотезы останутся гипотезами, пока не получат подтверждение. Ленка взяла на себя автобусы, Васька – полюбившиеся ему трамваи и, вооружившись выдранными из школьной тетрадки листками, ребята разошлись на охоту.

Встретились они в шесть часов вечера, на квартире у деда.

– Ничего похожего, – махнула Лена перед Васькой бумагой, испещренной проколами от компостеров.

– А у меня квитанция за штраф, – кисло улыбнулся Васька, памятуя о том, что сумму штрафа придется вычесть из «компьютерных денег».

– Троллейбусы проверять будем? – осведомилась Ленка.

– Бесполезно это, – вздохнул Васька. – Я тут разузнал – в Москве только одних автобусных маршрутов больше пятисот. А сколько там автобусов ходит… Тут что-то другое придумать надо…

– Надо, – кивнула Ленка. – А пока – поедим.

– Сейчас, я колбасы нарубаю, – полез Васька в холодильник.

Лена с холодным изумлением наблюдала за его манипуляциями. Васька, не замечая ее реакции, кромсал колбасу крупными ломтями и шлепал ее на толстые куски черного хлеба.

– И часто ты так питаешься? – зажгла конфорку Ленка.

– М-м-м, – кивнул Васька, оттяпав зубами от бутерброда огромный кусок.

– До ста пятидесяти лет ты так точно не дотянешь, – улыбнулась Ленка. – Давай что ли хотя бы яичницу с колбасой пожарим… Не знаю как насчет других блюд, но в этом деле я вроде специалист.

– Постой-постой, – проглотил бутербродный ком Васька. – Специалист! Вот кто нам может помочь! Рисунок от компостера может помнить только тот, кто проверяет билеты – контролер! Ты заметила, что некоторые из них, когда ловят «зайцев» к компостерам, чтобы сделать контрольный оттиск, даже не подходят. А почему? Да потому что они все компостеры на своем маршруте наизусть знают! Вот у кого спрашивать надо, – победно махнул своей квитанцией на штраф Петька.

– Точно! – подхватила его мысль Ленка. – А я даже знаю с кого можно начать! У нашей Мамы дядя, кажется, контролером чуть ли не всю жизнь вкалывал. Она нам как-то рассказывала про него – странный, мол, субъект. Он один раз Маму в трамвае без билета застукал, так знаешь что сделал? Оштрафовал!

– Свою племянницу?!

– Ну!

– Кремень старик! – присвистнул Васька. – Этот, наверное, точно из старой гвардии, работает давно.

Васька хотел было немедленно броситься на поиски Мамы, но Ленка удержала его и заставила сначала съесть яичницу и выпить чай.

Хотя Васька ел яичницу, вероятно, в тысячный раз, сегодня она показалась ему особенно вкусной. То ли действительно Ленка ее научилась готовить виртуозно, то ли он проголодался, то ли просто уже становился пристрастным к Ленкиной стряпне…

Когда с обедом было покончено, Васька было бросился к телефону, но Ленка его осадила:

– Я готовила, ты – помой сковородку и тарелки!

Васька хотел было вначале возмутиться или просто заскладировать грязную посуду до тех времен, когда ему ужасно захочется что-нибудь срочно помыть, но потом подумал, что Ленкины слова были справедливыми и потому, засучив рукава, пошел к мойке.

Ленка тем временем набрала домашний телефон Мамы:

– Здравствуйте. Я могу с Машей переговорить? Ушла? А давно? Понятно, спасибо большое…

– Мама у Кочерыжки, – сообщила Ленка. – Пойду их навещу, может быть что-нибудь удастся разузнать.

– Ладно, – нехотя согласился Васька. – А я пока соседку посторожу…

Кочерыжка жила в маленькой двухкомнатной квартирке, которая по габаритам не превышала метраж кухни ее приятеля Бакса. Но поскольку у Кочерыжкиных родителей детей больше не было, то ей выделили отдельную комнату, в которой она обычно и устраивала свои мини-девичники.

Ленку впустила в квартиру Кочерыжкина мама. Когда Ленка зашла к подружке в комнату, та живо обернулась, и ее заинтересованный разговор с Мамой тут же оборвался.

Ленка поняла, что девчонки только что перемывали ей кости, но сделала вид, что ничего не заметила.

– Привет, девчонки, – плюхнулась она на диван и подхватила какой-то женский журнал.

– Привет! – захлопотала вокруг нее Кочерыжка. – А мы тут с Мамой сидим, скучаем…

– Да-а, – подтвердила Мама, – скукотища-а…

– На историю завтра пойдем? – спросила Ленка, стараясь заполнить паузу.

– Неохота-а, – зевнула Мама, – но придется. Мои ста-арые просто пасут меня ближе к концу го-ода. Скоро за ру-учку водить бу-удут.

– Эх, предки они все такие, – постаралась перевести разговор на интересующие ее рельсы Ленка, – принципиальные… Как твой дядя, ну, помнишь, который тебя оштрафовал?

– Ко-озел, – смачно выдала Мама. – Придурок.

– Он еще работает или на пенсии? – как бы между прочим поинтересовалась Ленка.

– Рабо-отает, что с ним сделается, с пне-ем старым, – накрутила себе кудряшку на палец Мама.

– На твоих маршрутах? – хитро подначила ее Ленка. – Смотри, еще раз поймает!

– Не пойма-ает, – кинула в рот жвачку Мама. – У меня сейчас один па-арень накле-евывается. С та-ачкой. Будет от подъезда до подъе-езда меня возить, или я – не я-а…

– Ой, а я этого дядьку недавно видела, – вдруг оживилась Кочерыжка, которая до этого молчала, переживая по поводу неудачной покупки кофточки на Лужниковском рынке. – Такой представительный, брюнет, никогда бы не подумала, что такой контролером в автобусе может работать…

– Кто-о?! – изумилась Мама. – Мой дя-адька брюнет? Да он лы-ысый, как шар бильярдный. И на автобусах никогда не работал, все по трамва-аям. Брюне-ет, скажешь тоже-е. Мой маленький, такой, невзра-ачный. Так бы ногтем и перешиби-ила, да мама-ан потом вся лекциями изойде-ет… Квитанцию-то хоть твой брюнет тебе выписал?

– Какую квитанцию? – захлопала глазами Кочерыжка.

– Все поня-атно, – чмокнула жвачкой Мама. – Жулик он твой брюне-ет. На пузы-ырь, наверное, не хватало, вот он таких дур, как ты и вышел подои-ить…

Поскольку Мама отличалась бесцеремонностью, ни Кочерыжка, ни Ленка на ее обидные реплики не обратили ровно никакого внимания. Вскоре разговор трех подружек перекинулся на последние новинки моды и на косметику. Проболтав больше, чем предполагала, Ленка, наконец, оторвалась от своих одноклассниц и заспешила к телефону-автомату.

– Вася, это я! – объявила она, как только Васька поднял трубку. – Мне тут кое-что удалось разузнать. Мамин дядя, действительно, работает контролером в ее районе.

– Чей мамин? Мамин или – мамин?

– Да нет, ну не моей мамы, а нашей Мамы!

– А-а, у нас уже общая мама! – хохотнул Васька.

– Да ну тебя! – рассердилась Ленка. – Я тебе о серьезных вещах, а ты…

– Ладно-ладно, – поспешил успокоить ее Васька. – Постараюсь больше таких шуточек не допускать. У меня тут тоже новости кое-какие есть. Я соседку свою расколол.

Как ты ушла, я все по коридору маршировал – чтобы услышать, когда она в магазин вытряхнется или мусор пойдет выносить. Ходил-ходил, чуть голова кругом не поехала, вдруг – слышу! Дверь открывается. Я – наружу. Выходит Анна Федоровна, собственной персоной. Я к ней – и сразу на «пушку» взял, мол, зачем Вы бабушкину фотографию взяли?