Пять грехов Злодара

– Мне и так нечего терять. Давай я пожертвую собой. Я пустота. Я подойду.

Злодар посмотрел на него с неожиданным уважением – без шуток, без подколов.

– Нет, брат. Вы все – элементары. У вас не хватит плотности, чтобы занять место души. Вы – тени, эхо. Только я могу. Я – тот, кто связывает. А вы… теперь запомните меня. Таким, какой есть.

Он не дал им проститься. Не было времени на слёзы или объятия. Злодар шагнул вперёд, растворился в воздухе – и вошёл в капитана, как нож в масло. Тело мужчины дрогнуло, глаза на миг вспыхнули странным светом – не своим, злодарским, с искрой юмора и безумия.

Капитан встал резко, подошёл к пульту. Рука легла на рычаг, вырубила полный ход. Двигатели взревели, но уже по-другому. Он схватил микрофон, голос его звучал твёрдо, без тени сомнения:

– Машина, полный назад! Курс на шестьдесят два градуса! Уходим от рифов! Живо!

Команда грехов стояла в рубке, смотрела на него. Ждали – может, Злодар выглянет, подмигнёт, скажет: «Шучу, ребят». Чревоугодие сжал кулаки, Похоть закусила губу, Гордыня опустил голову. Но капитан не смотрел на них. Он взял записку со стола, достал зажигалку, стальная «ZIPPO» с потёртым изображением черепа – чиркнул, поднёс пламя. Бумага вспыхнула, сгорела в пепел, который он стряхнул в пепельницу.

Потом капитан повернулся и ушёл из рубки – прямо сквозь них, не заметив. Корабль начал разворачиваться, рифы отступали за кормой. А грехи остались стоять – одни, в тишине, где эхом отдавался гул машин и плеск волн.

Рубка опустела – капитан ушёл, хлопнув дверью, и эхо его шагов смешалось с гулом двигателей, которые теперь ревели в обратном направлении, уводя крейсер от рифов. Грехи стояли в тишине, как забытые статуи в музее после закрытия. Воздух был тяжёлым, пропитанным солью и машинным маслом, и впервые за века они почувствовали себя… потерянными. Без Злодара, без его шуток, подколов, без той нити, что держала их вместе, как бусины на верёвке. Мир вокруг казался слишком реальным, слишком острым, и они – тени – вдруг начали отбрасывать тени сами.

Гордыня выпрямился первым, поправил невидимый воротник, голос его зазвенел, как медная труба в пустом зале.

– Ладно, слушайте сюда, все. Без него мы не развалимся. Я возьму командование. Мы вернёмся в офис, найдём способ вытащить его из этого… тела. Он – господин пяти грехов, но без нас он никто. Я организую план: сначала Страх нагонит ужас на экипаж, чтобы капитан запаниковал и выпустил душу; потом Похоть разожжёт в нём желание жить своей жизнью, а не чужой. Уныние, ты будешь…

– Командование? – перебила Похоть, глаза её вспыхнули, как угли в костре. Она шагнула ближе, бёдра качнулись, но в движении была не соблазн, а ярость. – Ты? Ты даже не знаешь, как кофе себе сварить без приказа! Злодар был нашим, а ты – новенький, душнило в костюмчике. Мы не твои подчинённые!

Гордыня вспыхнул, щёки покраснели.

– Без меня вы бы даже не поняли, что делать! Я – Гордыня, я вижу, как всё должно быть! Слушайте меня, или…

Чревоугодие, который до этого стоял молча, вдруг задрожал – не от страха, а от чего-то глубокого, как землетрясение внутри. Его огромные руки сжались в кулаки, глаза налились кровью. Без Злодара, без его «ути-пути, мой мальчик», он чувствовал пустоту – настоящую, жгучую, как голод после поста. И вот она прорвалась.

– Нет… без хозяина… – пробормотал он басом, который эхом отразился от переборок. – Без него… всё кончено…

Он развернулся к двери, где как раз вошёл молодой матрос – парень лет двадцати, с подносом кофе в руках, ничего не подозревающий. Чревоугодие ринулся на него, как медведь на добычу. Матрос даже не успел вскрикнуть: огромные лапы схватили его за плечи, вдавили в стену. Плоть поддалась, как тесто под пальцами. Чревоугодие рычал, зубы – огромные, нечеловеческие – вонзились в шею. Кровь брызнула на пол, на приборы, матрос захрипел, дёрнулся. Грех не просто кусал – он рвал, выдирал куски мяса, жрал их на месте, с чавканьем, как будто это могло заполнить дыру внутри. Кости хрустнули, матрос осел на пол, а Чревоугодие продолжал – лицо в крови, глаза безумные, слёзы текли по щекам.

– Он был моим… моим любимым… – ревел он между укусами. – Без него… жрать… жрать всё!

Похоть бросилась к нему, вцепилась в огромную спину, пытаясь оттащить – её ногти впились в мясницкий халат, она тянула изо всех сил, но тело её, обычно такое соблазнительное, теперь было просто отчаянным.

– Стой, толстый! Стой, блядь! Я тоже его люблю, обожаю! Он – мой главный извращенец в жизни, мой папочка, который меня в монастырь запер и заставил скучать по хуям! Без него мы все – дерьмо! Но не жри людей, идиот, это не поможет!

Чревоугодие рыкнул, отмахнулся – Похоть отлетела к стене, ударилась, но вскочила, глаза дикие, волосы растрепались. Она снова кинулась, вцепилась в его руку, пытаясь оторвать от окровавленного тела матроса.

– Он бы не хотел! Он бы сказал: «Мой мальчик, ути-пути, покакал и успокойся!» Не сходи с ума!

Страх съёжился в углу, дрожь его перешла в конвульсии – он не вмешивался, но воздух вокруг него сгустился, как туман, и рубка вдруг наполнилась эхом криков, которых не было: призрачные вопли тонущих, хруст ломающихся костей. Это только раззадорило Чревоугодие – он зарычал громче, вгрызся в плечо матроса, вырвал кусок с мясом и костями.

Уныние стоял поодаль, глаза пустые, как океанская бездна. Без Злодара мир казался ещё серее, ещё бессмысленнее. Он повернулся к иллюминатору, посмотрел на волны, что бились о борт.

– Без него… ничего. – Голос его был шёпотом, но в нём сквозила решимость. – Я спрыгну. Лягу на дно, вечность там… без него. Никто не заметит.

Гордыня схватил его за плечо, встряхнул.

– Стой, идиот! Никто никуда не прыгает! Я сказал, мы возвращаемся в офис! Я организую! Я…

Уныние медленно повернулся, взгляд его был таким тяжёлым, что Гордыня осёкся. Уныние просто оттолкнул его руку и пошёл к двери – медленно, как приговорённый к казни. Похоть, всё ещё борющаяся с Чревоугодием, крикнула:

– Уныние, не смей! Мы без тебя вообще развалимся! Злодар вернётся, он всегда возвращается, помнишь, как в Новосибирске с тем заводом?

Но Уныние не слушал. Он вышел на палубу – ветер хлестал по лицу, волны ревели внизу. Он подошёл к борту, перекинул ногу…

Чревоугодие, наконец, оторвался от тела матроса – окровавленный, с кусками плоти в зубах. Он увидел Уныние, рыкнул и ринулся следом, Похоть – за ним, Гордыня – за ними, Страх – в хвосте, сея панику среди экипажа, который вдруг начал замечать что-то неладное: крики, кровь в рубке, тени, что мелькают в воздухе.

Палуба превратилась в хаос: грехи носились, как ураган в бутылке. Чревоугодие схватил ещё одного матроса, рвал его на части, жрал, рыдая; Похоть пыталась его остановить, но сама начала срывать одежду с третьего, в исступлении; Гордыня орал приказы, которые никто не слушал; Страх наслал видения – экипаж в панике метался, кто-то прыгал за борт; Уныние стоял на краю, ветер трепал его одежду.

Без Злодара они были не командой – они были бурей, неконтролируемой, рвущей всё на пути. Корабль качнулся, рифы остались позади, но хаос только начинался.

Палуба превратилась в ад: кровь, крики, рёв ветра, матросы метались, кто-то падал на колени, кто-то прыгал за борт. Чревоугодие рычал, вгрызаясь в очередное тело, Похоть визжала, царапая лица, Уныние уже перекинул вторую ногу через леер, Гордыня орал до хрипоты, Страх сеял кошмары, от которых люди бились головами о переборки.

И вдруг – голос.

Не громкий, но такой, что перекрыл всё: рев машин, вой ветра, крики, хруст костей.

– Отставить!

Один-единственный раз.

И всё замерло.

Матросы застыли на полушаге.

Чревоугодие поднял окровавленную морду.

Похоть отпустила чью-то шею.

Уныние застыл на леере, одна нога в воздухе.

Даже ветер, казалось, притих.

Посреди этого хаоса стоял капитан – тот самый, в которого вошёл Злодар.

Трубка в зубах, глаза спокойные, как штиль после шторма.

Он прикурил от старой зажигалки, выпустил дым в небо и выждал паузу, будто дирижёр перед финальным аккордом.

– Так!

Смрадная каракатица мне в пятку!

Всем за работу, черти!

Кто не знает, что делать – спрашивает у старших!

Матросы, будто их выключили и включили заново, бросились по местам: кто к штурвалу, кто к машинам, кто к леерам. Паника исчезла, как будто её и не было. Даже кровь на палубе начала исчезать, будто кто-то стирал её невидимой тряпкой.

Грехи стояли, разинув рты.

Чревоугодие вытер кровь с подбородка рукавом, как ребёнок после каши.

Похоть поправила волосы.

Уныние медленно спустил ногу обратно на палубу.

Гордыня открыл рот, закрыл, снова открыл – и ничего не сказал.

Капитан прошёл мимо них, не глядя, будто они были просто частью корабельного инвентаря.

На ходу щёлкнул пальцами – в воздух взлетела знакомая золотая монетка.

Она упала на палубу, звякнула и закружилась юлой, не падая, уже минут пять.

Светилась мягко, как маяк.

Капитан удалился в рубку, затянулся трубкой, и только тогда грехи поняли:

это не конец.

Страх первым подошёл, присел на корточки, осторожно поднял монету.

Она была тёплая, как живая.

– Офис, – тихо сказал он.

Монета вспыхнула ярче.

Вокруг них открылся портал – прямо на мокрой палубе, среди луж крови и морской воды.

Сквозь него виднелся знакомый коридор с арками, сундуками и запахом кофе из автомата.

Похоть выдохнула, чуть не всхлипнула.

– Он не ушёл.

Он просто… переехал.

Чревоугодие шмыгнул носом, вытер слёзы рукавом, оставляя кровавые разводы.

– Домой, ребята… Домой.

Они шагнули в портал один за другим.

Последним – Уныние.

Перед тем как исчезнуть, он обернулся к морю, к кораблю, к капитану, который стоял на мостике и курил трубку, глядя в горизонт.

И впервые за всю вечность Уныние улыбнулся – едва заметно.

– Спасибо… господин.

Портал сомкнулся.

Крейсер пошёл дальше своим курсом.

А на палубе осталась только лужа крови, которая медленно стекала в шпигат, да лёгкий запах табака в воздухе.

Глава 5

Офис встретил их привычным запахом кофе из автомата, старой бумаги и лёгким озоном от порталов. Секретарша – всё та же высокая, строгая, с тугим узлом волос – подняла глаза от монитора и замерла. Улыбка, которую она обычно дарила только Марону, сползла с лица, как краска с облупившейся стены.

– Где… Марон Борисыч?

Пять грехов стояли перед её столом, переминаясь с ноги на ногу. Чревоугодие всё ещё вытирал кровь с подбородка, Похоть нервно теребила подол платья, Уныние смотрел в пол, Гордыня пытался выглядеть собранным, Страх дрожал.

Секретарша повторила тише:

– Где он?

В кабинете Лианора было тихо. Только старая шкатулка крутилась на столе, как всегда. Сам Лианор сидел в кресле, листал папку, не поднимая глаз, пока грехи не выложили всё: корабль, капитан, жертва, монета.

Лианор медленно закрыл папку.

– Какой артефакт Марон использовал?

Страх протянул золотую монету. Та была тёплая, будто только что из ладони.

– Он просто… вошёл в капитана. Сказал, что станет его Ка. Спас трёхсот человек.

Лианор взял монету двумя пальцами, и по его лицу пробежала тень.

– Так. Марон же. А кто такой Злодар?

Похоть хмыкнула сквозь слёзы:

Это он сам себе придумал. «Имя для близких», говорил.

Лианор положил монету на стол, открыл шкафчик за спиной. Рука ушла по локоть в пустоту, вытащила пять гладких камней – чёрный, красный, зелёный, серый, белый. Высыпал их на столешницу.

– Авеус. Порока. Киш.

Камни вспыхнули. Грехи, не успев даже пикнуть, втянулись в них – каждый в свой. Пять камней замерцали, как угли.

Лианор взял лупу, поднёс к монете. Перевернул.

На обратной стороне, рядом с привычными символами было едва заметное, размазанное лицо – Марон, но глаза закрыты, рот приоткрыт, будто он кричит без звука.

Лианор выдохнул сквозь зубы.

Подбросил монету вверх, дважды стукнул по столу костяшками пальцев.

Монета зависла в воздухе, потом рванула вниз – и взорвалась.

Не громко, но страшно: осколки разлетелись огромные, как зеркала, потом рассыпались в пыль, в искры, в стихиии – в ничто.

А на месте взрыва, на столе, лежал он.

Марон.

Живой.

Измученный, бледный, волосы прилипли ко лбу, глаза ввалились, но живой.

Он медленно открыл глаза, увидел Лианора – и в ужасе втянул воздух.

Тот спокойно подсадил его на стол, налил чай из старого термоса.

– Ты-то рассказывай, друг мой, что случилось.

Марон взял чашку дрожащими руками, отпил.

Один глоток – и цвет вернулся к лицу, глаза прояснились, будто кто-то включил свет внутри.

– Так…

– Ко мне подошёл грех. Назвался Ложь.

– Сказал, что вы назначили его пятым, вместо недостающего.

– Протянул камень. Спросил: «Добровольно ли я согласен?»

– Я, конечно, сказал да.

– Он разжал ладонь – а там не камень, а моя служебная монета.

– Что-то произнёс – и всё.

– Я оказался… на затворках вселенной.

Лианор молчал. Потом достал толстую папку, пролистал.

– Два века назад… третий цикл… нет.

– Пять веков… нет.

– Новых грехов в наш филиал не поступало уже очень давно.

– Ты был в отпуске, Марон. Просто очень долгом.

– Марон допил чай, поставил чашку.

– То есть… меня подменили?

Лианор кивнул, снял трубку старого телефонного аппарата.

– Соедините с департаментом Ада, отдел учёта персонала…

– Да, здравствуй, дорогой. Как дети?

– Слушай, мне архивариус нужен. Срочно.

Через секунду на втором стуле материализовался мужчина лет пятидесяти. Дорогой костюм, спина прямая, но кожа на руках и шее – в тонкой паутинке старых ожогов. В руках – деревянная книга-шкатулка, переплетённая кожей. Он открыл её, длинный жёлтый ноготь мизинца побежал по страницам.

– Здравствуйте. Чем могу?

– Найди мага по имени Завадар. Или Злодар.

Архивариус листал, листал, потом остановился. Прищурился.

– Любопытно…

– Мага такого нет.

– Но есть история.

– Сущность по имени Злодар создана магом. Контракт на Мир теней. Некромант.

– При жизни тот служил исправно, задерживал тёмных, одного светлого.

– А потом – за год до Великой Осени – самоустранился.

– Просто попросил прощения у всего сущего. Без магии. Словесно.

– И ему простили.

– Чистая душа.

Марон поперхнулся чаем.

– В смысле – простили?

Архивариус кивнул.

– После отречения маг жил ещё немного.

– Сущность – Злодар – сначала жила в нём, потом… выросла, что ли.

– А потом ушла.

– И всё. След пропал. Записей больше нет.

Он закрыл книгу, встал.

– Если это всё – разрешите откланяться.

Лианор кивнул.

– Спасибо.

Марон и Лианор остались вдвоём.

Тишина.

Марон тихо рассмеялся – хрипло, но искренне.

– Значит, я всё это время был в ловушке…

– А вместо меня работала иная сущность, созданная каким-то магом.

Лианор пожал плечами.

– Чай допивай. И возвращайся к работе. У нас, между прочим, очередь из нерешённых дел на три цикличности вперёд.

Марон допил чай, встал, потянулся – кости хрустнули.

– Мои грехи целы?

Лианор улыбнулся впервые за весь разговор.

– Сейчас выпустим.

– Только сначала…

Он открыл ящик, достал новую золотую монету.

– Возьми.

– Свою ты, похоже, потерял навсегда.

Марон взял монету, подбросил, поймал.

– Спасибо.

И пошёл к двери.

На пороге обернулся:

– Кстати…

– Злодар – это было круто звучит.

– Может, оставлю себе как позывной?

Лианор только махнул рукой.

– Иди уже, Марон Борисыч. Работы полно.

Марон вышел.

За дверью уже слышался знакомый бас Чревоугодия: «Хозяин!!!» – и топот пяти пар ног.

Шкатулка на столе крутилась, как всегда, но теперь с лёгким скрипом, будто внутри что-то сломалось. Он смотрел на пустую чашку из-под чая, на место, где только что взорвалась монета, и лицо его было неподвижным, как маска из старого воска. Он подумал: Два века. Сущность, которая подменила Марона, играла в бога, исправляла цепи событий, и никто не заметил подмены.

Он потянулся к телефону – старому, чёрному, с дисковым набором, который скрипел при каждом повороте. Поднёс трубку к уху, не набирая номера. Просто сказал тихо, но чётко:

– Пришли мне ловца.

Трубка ответила тишиной, но через мгновение дверь кабинета скрипнула. Вошёл мужчина – высокий, жилистый, с кожей, обветренной, как старая кожанка. На нём была потрёпанная мотоциклетная куртка с заклёпками и эмблемой черепа, под ней – чёрная рубаха, расстёгнутая у горла, где виднелась татуировка в виде переплетённых змей. Джинсы потрёпанные, ботинки тяжёлые, с металлическими носами, а за спиной – катана в потрёпанных ножнах, обмотанных цепью от мотоцикла. Волосы длинные, седеющие, собраны в хвост, лицо – смесь восточного спокойствия и дорожной ярости: шрамы на щеке, как от ножа, и глаза, холодные, как асфальт под дождём. Он выглядел так, будто сбежал из старого японского фильма о ронинах и сразу попал в американский байкерский триллер.

Мужчина остановился в дверях, склонил голову в лёгком поклоне – не рабском, а как равный, который просто уважает правила.

– Лианор-сан, – сказал он голосом, грубым, как гравий под колёсами. – Вы звали. Я – Кейто. Кейто Накамура.

Лианор не встал, только кивнул на стул напротив.

– Садись, ловец. У меня есть работа. Сущность. Не простая. Подменила одного из моих. Два века играла в игры с душами. Имя – Злодар. Создан некромантом, вырос, ушёл в свободное плавание. Теперь где-то там, в цепях событий, прячется в человеческой шкуре или хуже. Мне нужно его здесь. Живым, мёртвым, в цепях или в бутылке – всё равно. Как можно скорее.

Кейто сел, катана за спиной звякнула о спинку стула. Он не моргнул, не удивился. Только потёр шрам на щеке большим пальцем.

– Сущность без хозяина. Опасно. Где след начинается?

Лианор подвинул к нему пустую чашку – но в ней вдруг появился парящий дым, который сложился в карту: линии судеб, узлы событий, размытый силуэт Злодара в центре.

– Последний раз видели на крейсере. "Адмирал Нахимов". Но он хитрый. Может прыгнуть в другого, в артефакт, в сон. Делай что хочешь. Убей носителя, если надо. Главное – сущность ко мне. И быстро.

Кейто кивнул, встал. Дым из чашки втянулся в его ладонь, как в воронку, и исчез.

– Понял. Цена как всегда?

Лианор улыбнулся уголком рта.

– Как всегда. Иди, ловец. Не подведи.

Кейто повернулся, вышел – дверь закрылась бесшумно, но в воздухе остался запах выхлопа и металла. Лианор откинулся в кресле, шкатулка закрутилась быстрее. Два века подмены. А теперь – охота. И он знал: Кейто найдёт. Всегда находил. Потому что ловцы вроде него не останавливаются, пока не поймают. Или не умрут в процессе.

Глава 6

Марон шагнул в коридор, и грехи налетели на него, как стая голодных птиц на хлебный мякиш. Чревоугодие обнял его первым – огромные лапы сомкнулись вокруг талии, чуть не сломав рёбра, и басовито завыл:

– Хозяин! Мой любимый! Ты вернулся!

Похоть втиснулась сбоку, прижалась всем телом, губы её дрожали:

– Злодар, милый, ты нас напугал! Без тебя мы чуть не сдохли, как котята в коробке!

Уныние стоял чуть поодаль, но глаза его блестели непривычно ярко:

– Без тебя… пусто было.

Гордыня кивнул сдержанно:

– Господин, мы справились, но теперь… куда отправимся, Злодар? Что дальше?

Страх просто кивнул, дрожа, как всегда.

Марон отстранился – резко, но не грубо. Выпрямился, поправил воротник рубашки, которая вдруг показалась ему слишком тесной после веков в… где бы он ни был. Глаза его были холодными, как осенний дождь за окном офиса.

– Моё имя – Марон. Не Злодар.

Он оглядел их, как инструменты на полке: полезные, но бездушные. – Задание ждёт. В конференц-зале.

Грехи замерли. Чревоугодие моргнул, опустил руки. Похоть открыла рот, но закрыла, не сказав ни слова. Уныние опустил голову ниже обычного. Гордыня нахмурился, но промолчал. Они пошли следом, переглядываясь украдкой. Что-то было не так – воздух в коридоре стал тяжелее, арки не переливались, как раньше, а просто стояли, как бетонные стены. Без шуток, без "ути-пути", без той искры, что делала всё… живым.

Конференц-зал был стерильным: длинный стол из стекла, проектор на стене, экран с мигающим курсором. Марон сел во главе, щёлкнул пультом. На экране высветилась папка: "Дело № 4782. Бизнес-цепь. Детские лагеря."

– Суть: бизнесмен, владелец сети детских лагерей "Солнечный круг". Планирует продать её корпорации, которая превратит лагеря в склады для химикатов. Это запустит цепь: дети без лагерей, рост подростковой преступности в регионе, через десять лет – всплеск насилия, через двадцать – социальный коллапс в трёх районах. Задача: переубедить его. Не продавать.

Он повернулся к грехам, сидевшим по кругу. Ни улыбки, ни подмигивания.

– Гордыня: воздействие через видение. Покажи ему, как он потеряет уважение, если продаст. Станет никем в глазах семьи, коллег. Сюжет: банкет, где его игнорируют, как отброс.

Гордыня кивнул, но в глазах мелькнуло раздражение. Он привык к "ну-ка, покажи, чем гордиться", а не к сухому приказу.

– Похоть: усилишь. Видение с женщиной – любовницей, которая отвернётся, если он продаст. Сделай акцент на потере страсти, контроля.

Похоть облизнула губы, но без обычного энтузиазма.

– Чревоугодие: добавь голод. Покажи, как после продажи он объедается от стресса, толстеет, теряет форму. Сюжет: зеркало, где он видит себя монстром.

Чревоугодие шмыгнул носом, но молча кивнул.

– Уныние: финальный удар. Видение будущего: пустая жизнь, одиночество, если продаст. Ничего не меняется, всё серо.

Уныние просто уставился в стол.

– Страх: рамка. Общий ужас от последствий – дети в беде, его вина.

Марон встал.

– Исполняйте. Через портал. Без задержек.

Портал открылся в центре стола – вихрь света, ведущий в кабинет бизнесмена. Грехи шагнули внутрь, Марон следом. Без слов, без "пошли, ребятки".

Кабинет был роскошным: дубовый стол, панорамное окно на город, где небоскрёбы торчали, как иглы. Бизнесмен – мужчина лет пятидесяти, в костюме за пять штук, с седыми висками и цепким взглядом – сидел за столом, просматривал контракт. "Продать за 50 миллионов."

Гордыня начал первым: воздух вокруг бизнесмена сгустился, видение нахлынуло. Банкет: шампанское, смех, но он – в углу, все отворачиваются. "Ты продал детские лагеря? Фу, предатель". Он моргнул, потряс головой, но видение угасло слишком быстро – Гордыня вложил мало сил, раздражённый приказом. Бизнесмен хмыкнул: "Бред. Деньги важнее уважения".

Похоть подхватила: женщина – красивая, в красном платье – отталкивает его. "Ты слабак, продал детские мечты. Не хочу тебя". Но видение вышло скомканным – Похоть вложила слишком много своей злости, и оно превратилось в фарс: женщина просто ушла, не убеждая. Бизнесмен усмехнулся: "Любовницы приходят и уходят. Контракт вечен".

Чревоугодие: зеркало, где он – огромный, жирный, жрёт торт от стресса. "Ты продашь – и вот что будет". Но грех сам был расстроен, видение вышло слабым – бизнесмен увидел не монстра, а просто толстяка. "Похудею в спортзале. Не страшно".