Последняя из рода крови

С глухим стоном он снова накрыл мои губы своими, на этот раз более уверенно, еще более глубоко. Его руки впились в мои волосы, откидывая голову назад, открывая шею для его рта. Он целовал меня так, будто пытался наверстать эти секунды разлуки, будто даже миг без контакта был для него пыткой.

Его губы медленно оторвались от моих, но лоб остался прижатым ко мне, горячим и влажным от дыхания. Он не отстранялся полностью – словно не мог заставить себя сделать это.

– Л’ора… – его голос был глубже обычного, тем самым выдавая напряжение. – Нам нельзя.

Он сделал шаг назад, и холодок воздуха между нами заставил меня содрогнуться. Его пальцы сжали мои на мгновение, прежде чем он окончательно отпустил их.

– До решения Совета это нарушение правил, – он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями, и я заметила, как его пальцы слегка дрожат.

Я стояла посреди комнаты, бессознательно обхватив себя за плечи, словно пытаясь сохранить остатки его тепла. Полная растерянность сковала меня – почему нельзя? Кто вообще имеет право решать за нас?

Мои пальцы впились в собственные руки, когда я подняла взгляд на него. Его синие глаза, которые еще недавно были такими спокойными, сейчас отражали тот же шторм, что бушевал во мне.

Комок в горле мешал дышать, но я все же выдавила:

– Почему нельзя? – Голос предательски дрогнул, превратив последние слова почти в писк. – Мы же взрослые люди… Разве желание друг друга – это преступление? Или у вас тут, в Элизиуме, даже чувства по расписанию?

Элиан облокотился о комод, скрестив руки на груди. Внешне – полное спокойствие, но я-то знала: за этой маской невозмутимости все еще бушует шторм. Его пальцы слегка впились в собственные бицепсы – единственная утечка самоконтроля.

– Могу я считать это твоим вторым вопросом? – голос ровный, тихий. Ни единой эмоции, только холодная формальность.

Я ощущала, как под кожей буквально звенит напряжение – будто каждая нервная клетка превратилась в перетянутую гитарную струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Гнев растекался по венам горячей волной, но хуже всего была та предательская комбинация обиды и боли, что сжимала горло стальными обручами.

Слезы подступали предательски быстро, превращая его размытый силуэт в акварельное пятно. Я яростно моргнула, чувствуя, как соленая влага обжигает веки, но это только усиливало жжение. Грудь сдавил комок напряжения, не давая мне сделать вдох, но собрав последние силы, я шагнула к Элиану.

– Да, черт возьми! Считай это вопросом! – из меня вырвалось, прежде чем я успела подобрать менее резкие слова. – Почему вы отталкиваете меня, будто я прокаженная? Что во мне такого… запрещенного?

– О, милашка Л’ора, ты идеальна. Но тебе не показалось странным, что тебя так сильно тянет сразу к трем незнакомым мужчинам? – не отрывая взгляда от меня спросил Элиан.

Я резко замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Внезапная мысль пронзила меня, как удар кинжала: что я вообще делаю? Всего лишь за один день я умудрилась воспылать желанием к троим абсолютно чужим мужчинам. Да, они приходили ко мне в снах – ярких, душных, навязчивых. Но сны остались снами, а в реальности между нами лежала пропасть незнания.

Меня вдруг окатило ледяным стыдом. Я стояла в незнакомом месте, среди незнакомых людей, не понимая даже основных правил этого мира. И вместо того, чтобы пытаться разобраться, я устроила истерику Элиану, словно он был мне чем-то обязан. Словно его отказ касался лично меня, а не каких-то древних законов, о которых я даже не потрудилась спросить.

Губы сами собой сжались в горькую усмешку. Отличная картина: я, вся в слезах и с трясущимися руками, требую от него… чего, собственно? Права прикасаться к нему, когда сама не могу толком объяснить, почему мне это так важно? Да я час назад даже не знала его имени!

Воздух выходил из легких медленно, болезненно, будто я выдавливала из себя последние остатки той безумной уверенности, что двигала мной минуту назад. Теперь оставалось только молчание и жгучее понимание, что я вела себя, как дура.

Элиан заметил мое замешательство – его взгляд смягчился, а в уголках глаз появились едва заметные морщинки беспокойства. Он плавно оттолкнулся от комода и за несколько бесшумных шагов сократил расстояние между нами. Прежде чем я успела опомниться, его ладони уже прижались к моим щекам, обжигающе теплые на прохладной от слез коже.

Я даже не осознавала, что плачу, пока его большие пальцы не провели по моим скулам, стирая предательские капли. Его прикосновение было удивительно нежным для таких сильных рук – будто он боялся, что я рассыплюсь от слишком резкого движения. Мы стояли так близко, что в его зрачках я видела свое отражение – маленькое, растерянное, но уже успокаивающееся.

– Важно, чтобы твое желание было осознанным. А оно не может быть таковым, пока ты не знаешь всего. Точнее не помнишь. Если после совета ты все так же будешь желать меня или кого-то другого, поверь, тебе никто не сможет отказать, – в этот момент Элиан заправил мою непослушную прядь за ухо и неожиданно поднял меня на руки.

Я обвила его шею руками, словно утопающий хватается за спасительную ветвь, и прижалась лбом к его плечу. В эту же секунду все его загадочные слова, все завтрашние решения Совета – все это растворилось в тумане усталости. Мне не хотелось думать, анализировать, понимать. Только бы закрыть глаза и провалиться в забытье, где нет ни Элизиума, ни его запретов.

Элиан, почувствовав мою слабость, без слов двинулся в сторону моей кровати – легко, будто я весила не больше пушинки. Он бережно уложил меня на кровать, затем наклонился, подобрал сброшенное на пол одеяло и укрыл меня, поправив складки с непривычной для мужчины его комплекции аккуратностью. Его пальцы на мгновение задержались на моем плече, прежде чем он отступил к двери.

– Спокойной ночи, милашка Л’ора, – произнес Элиан, уже приоткрыв дверь. Лунный свет из коридора очертил его профиль серебристым контуром.

Я едва слышно пробормотала, цепляясь за последние крупицы сознания:

– Мой третий вопрос… Почему вы так странно произносите мое имя? На моем языке… но с акцентом…

Его рука замерла на дверной ручке. В тишине я услышала, как он тихо выдохнул.

– Мы не говорим на твоем языке, Л’ора, – Его голос вдруг приобрел странную глубину, будто звучал одновременно в реальности и у меня в голове, – Это ты неосознанно говоришь на нашем. А твое имя… – он слегка повернулся, и я успела заметить, как его губы сложились в непривычном сочетании звуков: – «Ль’о-рраа». В истинном произношении оно длиннее. Но тебе пока сложно его воспринять.

Как только дверь за Элианом закрылась, я провалилась в сон – не в ту мягкую, убаюкивающую тьму, что обычно накрывает сознание, а в нечто живое, пульсирующее.

А потом я увидела их…

Кассиан Террос.

Он сидел у огромного дерева, прислонившись спиной к его коре. А сзади фоном служили базальтовые, острые скалы. Его белая, классическая рубашка была запачкана землей и рукава были небрежно закатаны вверх. На его левом запястье вместо часов – разлом. Глубокая трещина в коже, из которой сочится теплый, золотой свет. Словно в разломе, внутри, бьется магматическое сердце.

Когда он поднял голову, я увидела его глаза, карие, почти черные. Но сейчас они сияли по-другому, не так, как при нашей встрече. В них струились прожилки, словно корни деревьев, по которым текла жизнь всего вокруг.

Он увидел меня. Его губы сложились в улыбку и клянусь, он подмигнул мне. Даже тут он пытался шутить. Не отрывая от меня глаз, он поднял свою левую руку и из разлома раздался громкий, словно треск земли, голос. Он произносил мое имя, но не так, как я привыкла слышать. Сейчас оно звучало длиннее, словно каждый звук намеренно тянули… «Ль’о-рраа» … «Ль’о-рраа» …

В глазах все поплыло и картинка, будто стерлась. На месте Кассиана я увидела другого.

Раэль Соллар.

Он парил в воздухе, но это был не полет. Он горел! Его крылья, сотканные из искр и пепла оставляли в воздухе дымные следы. Серьга в ухе – капля лавы, пульсировала, как живое сердце. А каждый взмах ресниц осыпал землю черным снегом.

Он видел меня. Он прожигал меня взглядом. Он хотел меня. Это так ощущалось, словно это происходит на самом деле. Я понимала, что я во сне. Но ощущения были слишком реальны.

– Не бойся огня. Если мы сгорим, то сгорим вместе.

Его голос прозвучал, как треск углей в печи – низкий, горячий, обволакивающий. Между нами вспыхнула стена пламени и я потеряла Раэля из виду. Он шагнул сквозь пламя, и оно тут же прилипло к его коже, обвивая руки, как рукава из жидкого золота. Серьга-лава в его ухе вспыхнула ярче, и я почувствовала, как жар волной накатывает на меня.

А потом – резкая вспышка. И весь огонь исчез. Вместо него я увидела воду…

Элиан Мареллис.