Шанс на новую жизнь

Он подошел, схватил меня за запястья, глаза в упор в мои.

– Я тебя люблю, идиотка. Но ты меня убиваешь. Каждый день. А сейчас ты просто вонзила нож.

– Так вытащи его! – выкрикнула я, вырываясь. – Сделай что-нибудь! Или уходи!

Он не ушел. Вместо этого притянул меня к себе, так крепко, что стало трудно дышать.

Он притянул меня к себе грубо, с рывком. Его губы впились в мои, со злостью, болью и отчаянием. Я ударила его в грудь, а потом снова потянулась к нему. Наши тела говорили то, что мы не могли выразить словами. В этой боли была страсть. В этой злости – привязанность.

Он прижал меня к стене фургона, мы срывали друг с другом одежду, словно хотели избавиться от всего накопившегося. Он целовал меня так, будто боялся потерять, будто хотел стереть всё, что было, между нами, до этой минуты. Его движения были грубыми, но в них жила любовь – искалеченная, рваная, настоящая.

Я стонала, хватаясь за его спину, за волосы, за воздух. Это был не просто секс. Это был крик. Это был шрам, который мы оставляли на теле друг друга, чтобы помнить, чтобы не забыть, через что прошли.

Когда всё закончилось, я лежала на его груди, тяжело дыша. Мит гладил мои волосы и молчал. И в этой тишине я поняла: мы, возможно, разрушим друг друга. Но сейчас, в этот миг, я была его, а он – моим.

И, черт возьми, это стоило каждой капли боли.

Я лежала, уткнувшись лбом в его грудь. Дыхание постепенно приходило в норму, но внутри всё ещё дрожало. В груди ощущалась пустота и тепло одновременно. Странное чувство, будто мы только что сгорели и возродились в одном теле.

– Мы, наверное, больные, – тихо сказала я, не поднимая головы. – Устроили целый спектакль, чтобы в итоге оказаться вот так.

Мит усмехнулся. Его пальцы запутались в моих волосах, он гладил меня бережно, словно боялся, что я снова исчезну.

– Нет, мы просто настоящие, – прошептал он. – Страшные, ломаные, дикие… но свои.

Я подняла голову и посмотрела на него. В глазах отражалось всё, что было между нами: злость, страх, любовь, ревность, желание, обида – всё в одном.

– Зачем ты так? В баре. Почему ты ничего не сказал и просто сидел, позволяя ей к тебе лезть?

– Потому что я идиот… – он опустил глаза. – хотел позлить тебя. Но, когда я увидел, как ты с тем парнем… у меня всё внутри перевернулось. Я захотел разорвать его на мелкие кусочки. Я знаю, это по-детски, по-скотски, но… я не сдержался.

Я тихо вздохнула.

– Знаешь, что самое страшное? – прошептала я. – Я бы простила всё, если бы ты просто подошел и сказал, что ты любишь меня… только меня…

Он обнял меня крепче.

– Я не умею говорить. Всё, что во мне – это кулаки, колкости и желание держать. Я не знал, как по-другому. Я не хочу тебя терять, Мая.

– А я устала бояться, – честно сказала я. – Устала ждать, что всё это развалится. Я боюсь тебя… и того, что ты важен.

– Я тоже боюсь, – Мит сел и провел ладонью по лицу. – Боюсь, что снова всё разрушу. Что ты уйдешь. Что проснусь – а тебя нет.

Я молча села рядом и обняла его за плечи.

– Мы оба не умеем быть счастливыми, да? Как будто счастье – это что-то чужое, не наше. Но, может, пора попробовать?

Он повернулся ко мне, посмотрел серьезно, без улыбки.

– Тогда пообещай одно. Если будет тяжело – не закрывайся. Не исчезай. Просто скажи.

– А ты пообещай, что не будешь притворяться, будто тебе плевать. Я вижу, когда ты врешь.

Он кивнул.

– Договорились?

– Договорились.

Я поцеловала его в щеку и прислонилась обратно к его плечу. Внутри всё ещё клокотала буря, но мне казалось, что мы наконец научились говорить – хоть немного, хоть шепотом.

Ребята тихо вошли в фургон. Мы уже сидели, и, кажется, они сразу заметили, что, между нами, что-то изменилось. Сэм подмигнул, а Рич ухмыльнулся.

– Ну что, молодожёны, – воскликнул Сэм, – а нам теперь кольца дарить?

– Ха-ха, – пробормотал Мит, стараясь выглядеть непринужденно, но я видела, как у него на щеках появился легкий румянец.

– Майка, – начал Рич, – ты вообще в порядке? Или у вас там какой-то турнир по страсти прошёл? Весь город слышал.

Я закатила глаза, но улыбнулась.

– Ой! Оставьте нас в покое. Убирайтесь, мы устали.

– Ладно-ладно, – согласился Сэм, – но мы ещё встретимся, чтобы обсудить, кто из вас двоих кого больше достал.

Все рассмеялись, и в этом смехе растворилось напряжение, хотя в глубине души я знала – самое трудное ещё впереди.

Глава 15.

Я проснулась в пустой, залитой утренним светом комнате. Голова пульсировала после вчерашнего «примирения», которое началось с криков и закончилось слезами и объятиями до рассвета. Тонкая нить перемирия трепетала, словно крылья бабочки.

На его половине кровати оставалась лишь вмятина и едва уловимый аромат его одеколона – свежий, с нотками цитруса. На тумбочке лежала небрежно смятая записка:

«Уехал по делам с Ричем, вернусь вечером.

Не скучай.

Твой придурок.»

Анастейша сидела рядом, потягивалась и зевала.

– О-о-о, наша спящая красавица проснулась, – протянула она с улыбкой.

– Ты осталась со мной? – спросила я, морщась от головной боли.

– Да, а ты как думала? – она усмехнулась. – Ты во сне кричала, звала какую-то Асю, говорила, что скучала, и удивлялась, как кому-то вообще удалось выжить.

Сердце сжалось от боли.

– Ромы не было рядом? – Мой голос предательски дрогнул.

– Нет. Кто это такие? – осторожно поинтересовалась Анастейша.

Я обхватила себя руками, стараясь сдержать подступавшие слезы.

– Кира… Была девушкой Ромы. Они с Асей погибли в автокатастрофе, когда мы пытались сбежать. Выжил только Рома.

Анастейша молча смотрела на меня, её глаза наполнились сочувствием.

– Поэтому он такой замкнутый? – тихо спросила она.

– Да. Ему тяжелее всех. Он держит всё в себе, а я… Просто научилась притворяться, что всё нормально.

Тишина повисла в комнате, тяжёлая и давящая.

– Во сне ты говорила, будто Кира жива, – нарушила молчание Анастейша.

– Нет, – вздохнула я. – Это просто мой мозг не отпускает прошлое.

– Ты что-то бормотала про номер пятнадцать и Teatro Morelos, – вдруг вспомнила Анастейша.

Холод пробежал по спине.

– Не обращай внимания, – быстро ответила я. – Это неважно.

Анастейша понимающе кивнула, но в её глазах читалось беспокойство. Она знала, что тут что-то не так, но я была не готова делиться своими тайнами.

После душа и целого литра воды я наконец нашла Сэма. Он сидел на крыльце фургона, курил и задумчиво смотрел на пустынное шоссе, уходящее за горизонт.

– Сэм, можно поговорить? – я подошла ближе.

Он поднял глаза, и мы отошли за угол фургона, где ветер не мог унести наши слова.

– У меня… задержка, – выдохнула я, с трудом подбирая слова. – Всего пару дней, но я в панике. Стресс на пределе, гормоны могут шалить, но эта мысль не даёт мне покоя. Я совершенно не готова к такому повороту, особенно сейчас, особенно с нашей жизнью.

Сэм затушил сигарету.

– Давай сначала успокоимся. Купим тесты, проверимся. Ты не одна, слышишь? Мы разберёмся, что бы ни случилось.

Я кивнула, чувствуя, как от его слов «ты не одна» становится чуть легче дышать.

– Ты и правда «не одна», – раздался хриплый голос за спиной.

Мы обернулись, и я увидела Мита. Он вернулся раньше обещанного. Лицо его было напряжённым, в глазах читалась ревность и обида.

– Значит, обсуждаете задержку, – процедил он сквозь зубы. – Сэм, ты, как всегда, вездесущий спаситель. Что дальше? Консультации по грудному вскармливанию?

– Мит, стой! – я шагнула к нему. – Это не то, о чём ты думаешь.

– А о чём ещё можно думать, когда твоя девушка сокрушается о «неподходящей беременности», а лучший друг гладит её по спине?

Сэм вздохнул, поднял руки ладонями вперед:

– Мужик, ты бы сначала выслушал…

Но Мит уже разворачивался, лицо его налилось злым румянцем.

– Не сейчас, Сэм. И не тебе, – бросил он на меня яростный взгляд. – А с тобой мы ещё поговорим.

Он исчез за поворотом. Я услышала, как щелкнула дверь бара примерно в ста метрах – туда он и направился.

Вечером его принесли Рич и Рома. Футболка порвана, губа разбита, от него разило дешевым абсентом.

– Залил раны, – буркнул Рич. – Держись, сестрица: твой принц сегодня на дне.

Они уложили его в маленькую гостевую комнату. Я сидела рядом на табуретке, пока он бредил полушепотом:

– Ты же моя, Мая… Почему… почему всегда больно?..

Он сжимал воздух, будто искал мою руку. Я поняла, что утром должна сказать правду. Никакой паники.

Утром он очнулся: разбитый, помятый, злой на себя. Я подала ему воду и аспирин. Села напротив.

– Слушай внимательно, – сказала я твердо. – Задержка – это не приговор. Это стресс, усталость, сбой организма. Мы проверимся вместе. И если когда-нибудь вопрос встанет серьезно, мы решим его вдвоем. Но обвинять Сэма – это низко. Между нами никогда не было секса. Никогда.

Он закрыл глаза, глубоко вдохнул.

– Я… Ревнивый идиот. Ты говоришь «паника», а я слышу «предательство». Больше не побегу к бутылке. Дай шанс исправиться?

Я задержала взгляд, вспоминая ночные кошмары, шрам под сердцем, свою бесконечную тревогу. Тихо кивнула:

– Один шанс, Мит. Но реальный. Без срывов.

Он сжал мою ладонь осторожно, будто драгоценность. В этот момент Сэм заглянул в дверной проем, показал большие пальцы:

– Тест куплен. Завтра всё узнаем. А пока – пей воду, король ревности.

Мы оба усмехнулись. Впереди был ещё долгий и зыбкий путь, но теперь мы шли не врозь, а рядом.