Демон по подписке, или Контракт на попаданку

– Всех за тебя порвём, – подтвердил Шмок и кивнул с важным видом.

Ладно, я не против – мне в этом мире поддержка не помешает, тем более в двойном размере. Поэтому благосклонно ответила:

– Так и быть, возьму вас в братья, котики. Только чур, я буду старшей сестрой, и вы будете меня слушаться! – протянула раскрытую ладонь сначала Ёксу, потом Шмоксу. И когда две зелёные руки хлопнули по моей, поинтересовалась:

– А как мы отсюда выберемся?

17

Мы втроем так и стояли, прижавшись друг к другу на куске вязаной ткани, а тварь все кружила и кружила вокруг нас. До самого заката упорно пыталась пробить нашу невидимую защиту.

Солнце пекло так, что голова почти взрывалась от невыносимого жара. Язык прилипал к пересохшему нёбу, губы полопались и начали кровоточить. Каждую новую минуту мне казалось, что она последняя для меня.

Спасибо моей упертости в стремлении выжить и парням, которые поддерживали меня, как могли – сказки рассказывали, от солнца своими рубахами укрывали. По очереди на ручках держали, когда мои ноги совсем подгибались. Уговаривали еще немножко потерпеть…

Когда на землю опустились сумерки, тварь исчезла: занырнула в землю и обратно не вынырнула. Спать пошла, как сказали братья.

Некоторое время мы еще стояли, боясь поверить, что кошмар закончился. Лишь когда ночь почти накрыла нас своим колпаком, осторожно сошли с палантина и рванули с этого проклятого места. Вернее, парни рванули, а я попыталась сделать шаг и тут же брякнулась на землю – сил вообще не осталось.

Братья переглянулись, и Ёкс подхватил меня на руки. Закинул на плечо и понесся вперед гигантскими шагами. За ним с моим палантином в руках помчался Шмок – свои вещи парни растеряли, когда спасались от подземной акулы.

По дороге мы нашли ручеек и долго, жадно, со стонами наслаждения пили восхитительную прохладную воду. Лишь когда напились так, что животы колыхались и булькали, словно бурдюки с вином, пошли дальше.

Я так и ехала на плече Ёкса. То впадала в тяжелую дрёму, то спохватывалась и начинала усердно всматриваться в темноту, боясь, что из земли снова выскочит стальной монстр. Только под утро, когда Шмок уверенно сообщил, что «пахарь» нас не догонит, успокоилась.

В это же время. Дворец лорда Арайского

– Нэтали, что ты натворила?! Зачем «пахаря» выпустила?! – орал всегда спокойный, даже вялый Бастиарий Даниланис, бегая по комнате.

Красавица Нэтали полулежала на кушетке и с усмешкой наблюдала за своим компаньоном. Протянула тонкую ручку к блюду со сладостями в изголовье ложа, выбрала обсыпанный миндальной крошкой шарик и положила его в рот. Раскусила и довольно зажмурилась, когда густая душистая начинка растеклась по языку.

– Бастик, хочешь конфетку? Вкусные, с вишневым джемом. Я помню, что ты любишь такие, – пропела нежным голосом.

– Лучше бы ты помнила о наших договоренностях, милая Нэтали, – рыкнул мужчина. Устав бегать, свалился в кресло и уставился на девушку немигающим взглядом.

– Ну что ты так смотришь, милый? – она удивленно приподняла брови. – Мы ведь компаньоны, и я хотела помочь тебе. Вот и выпустила зверюшку попастись в том месте, где эта девка могла оказаться.

Девушка опустила длинные ресницы, чтобы скрыть довольный блеск в глазах, и воскликнула с деланным испугом:

– Ах, неужели съел девку «пахарь»?!

– Нет, милая, не съел, – язвительно ответил мужчина. – Она и от твоего червя преспокойно укрылась.

– Что?! – с лица Нэтали мгновенно стекло все довольство. – Что ты несешь? От «пахаря» никто не спрячется!

– А вот так, ми-и-ла-я! Я только что оттуда и видел все своими глазами, – сложив пухлые губы трубочкой, просюсюкал Бастиарий. – Сейчас иномирянка движется в сторону академии Илларии вместе с парочкой полукровок, оборотней-огров. Живая и здоровая едет на плече у одного из близнецов, сыновей короля Стахра.

– Этого не может быть, – забормотала Нэтали, вскакивая и начиная нервно кружить по комнате, как минуту назад ее товарищ. – От "пахаря" никто не уходит. Никогда!

– А она ушла! – довольным голосом повторил Баст. – Теперь, если она укроется в академии, мы ее не достанем. А кто виноват? Ты, Нэтали, самонадеянная красотка, решившая, что умнее всех.

– Да иди ты, Бастиарий! – рявкнула девушка. – Я знаю, что делать, если она доберется до академии.

– Э-э, Нэтали! Опять решила дел натворить?! – зарычал мужчина и тоже поднялся на ноги.

– Не волнуйся, дорогой. Я обращусь к папе, и он все сделает в лучшем виде. Прощай, Бастик – мне нужно заняться делами.

– Ну иди, милая, – мужчина проводил насмешливым взглядом тонкую фигурку, – иди, и на пару со своим папенькой расчисти мне дорогу. Я появлюсь в академии ровно в нужный момент и заберу то, что вы для меня приготовите…

18

Марина

Академия появилась перед нами совершенно неожиданно – вот только что шли по бесконечной пустынной дороге, и бац, уперлись в массивные ворота.

Окрашенные красноватыми лучами рассветного солнца, они выглядели жутковатыми и абсолютно неприступными. Еще и без всяких надписей, положенных учебным заведениям. Словно не академия за ними была, а тюрьма или еще что похуже. Хотя, куда уж хуже…

Меня даже морозец пробрал, когда фантазия начала рисовать, что там за воротами может быть. Сразу вспомнились фильмы и книги про мрачное средневековье с их дикими развлечениями вроде костров из живых ведьм… Бр-р-р. Я передернула плечами, отгоняя неприятное сосущее чувство в солнечном сплетении, и принялась оглядываться.

От ворот вправо и влево, насколько хватало глаз, тянулась еще более высокая стена, сложенная из громадных, грубо обтесанных камней. Интересно, что за великаны ее строили? Или с помощью магии эти булыжники складывали?

Расспросить бы обо всем зеленых братцев, вот только они сходу поймут, что я не из этих краев и вообще не из этого мира. А оно мне надо?

Парни, конечно, объявили меня своей сестрой, но доверять им я пока не готова – Каин с Авелем, вон, тоже братьями были. И чем все это закончилось? Нет уж, повременю пока с откровениями. Присмотрюсь для начала. Оценю их моральный и нравственный облик, тогда уже решу, могу ли названным братцам доверять.

– Пришли, – между тем пробасил Ёкс и принялся снимать меня со своего плеча.

Аккуратно поставил на ноги, придержал здоровой ручищей, чтобы не упала, и объявил:

– До обеда ворота все равно не откроют, так что нужно найти постоялый двор и поесть.

– Поспать бы не мешало, – синхронно зевнули мы со Шмоком, и я добавила:

– Всю ночь, считай, на ногах.

– Это ты на ногах? – Ёкс иронично вытянул губы трубочкой. – Всю дорогу на мне верхом ехала – нашла себе, понимаешь, ездовую виверну!

– Да лучше бы пешком шла! – возмутилась я. – Думаешь, на твоем каменном плече удобно было? Весь зад теперь в синяках – завтра ходить не смогу!

– Ладно, не ссорьтесь, – примирительно пропел Шмок своим нежным голосом. – Ясно ведь, что ты, Марина, сама бы не дошла. А нам, хочешь не хочешь, надо было от пахаря подальше до рассвета уйти. Еще раз половину дня простоять на Маринином па-лан-ти-не я бы не смог.

Тут он прав. Я даже плечами передернула, вспомнив, как мы втроем ютились на куске полотна размером метр на полтора. На жаре, без капли воды и куска хлеба. Как я там не померла, до сих пор не понимаю.

– Ну что, пойдем искать таверну? – переспросил Ёкс и принялся оглядываться по сторонам.

– Братец, а с чего ты решил, что нам не откроют ворота? – решила поинтересоваться я: совсем не хотелось куда-либо тащиться. Желание было только одно – попить, поесть, упасть на чистые простыни и не вставать с них суток трое-четверо.

Поэтому я решительно направилась к воротам, взялась за массивное кольцо и принялась колотить им о толстые доски. Еще и вопить начала, глупая. Что-то вроде «откройте, люди добрые» и «дайте воды попить, а то так есть хочется, что переночевать негде!»

Всегда считала упорство в достижении целей ценным свойством своего характера. Никогда оно меня не подводило. Вот и сейчас не подвело.

Не подвело, а подложило свинью – толстую и вонючую…

– Впустите нас! Откройте немедленно! – я громко стучала кольцом по створке ворот и орала во всё пересохшее от жажды горло.

Нет, ну с какой стати мы должны тащиться куда-то в трактир или на постоялый двор, когда вот она – академия! Так что я включила режим «не сдаюсь, не отступаю, не трушу» и упорно колотила по воротам.

Зелёные братья за моей спиной откровенно нервничали и пытались сбить меня с намеченной цели, уговаривая отстать от академии. Даже какие-то доводы приводили, но я их слушать не стала. Мне было нужно попасть внутрь, и я собиралась сделать это!

В общем, я стучала и орала, орала и стучала. Братья стояли рядом и зычно уговаривали меня прекратить безобразничать. На толстых ветках растущих вдоль забора деревьев сочно каркали вороны.

И только ворота делали вид, что они немые, глухие и, вообще, их здесь нет.

Через какое-то время я выдохлась. Рука бойца стучать устала, голос окончательно сел, и я затихла… Оставила кольцо в покое. Но, решив, что последнее слово будет за мной, упёрлась руками в деревянную обшивку и с криком «Пропусти!» толкнула ворота.

Признаю, зря я это сделала! Тем более в памяти сразу всплыло, как я давлю на звонок соседней квартиры, той, что столько лет стояла пустая. Я звоню и вдруг в ней обнаружился наглый красавец из-за которого начались все мои беда.

И так нехорошо стало от этого воспоминания, что я решила ручки свои от ворот отдернуть. Решила, да не смогла… Меня потащило вперёд, и не успела я ахнуть, как деревянное полотно всосало меня. Реально, даже причмокнуло слегка!

Миг темноты, тошноты, неприятного покалывания кожи, и я лечу куда-то вниз. Просто Алиса в стране чудес, провалившаяся в кроличью нору. Несколько секунд полёта – и с громким «шмяк» я врезалась попой во что-то противно-мягкое и колышущееся. Ещё и воняющее!

Мама родная, что это?!

Я сидела на куче каких-то полусгнивших продуктов, сваленных возле стены глубокого и широкого колодца. Где-то там наверху светлел квадрат неба, навевая тоску своей ужасающей далекостью.

Мама, мама, мама! Где я и как вообще сюда могла попасть?!

Кое-как сползла с воняющей кучи отбросов и, напрягая зрение, принялась осматриваться в поисках выхода. Вернее, сначала с попыталась покричать и позвать на помощь. Но то ли я совсем голос потеряла, то ли некому было меня слышать, – но все усилия пропали даром.

Так что я встала на подрагивающие от страха ноги и пошла обследовать окружающее пространство.

Увы, кроме скользких сырых стен и всё той же воняющей кучи ничего не обнаружила. Ни дверки, через которую можно выйти, ни лаза, ни какого-либо отверстия. Даже камушка, на который можно присесть, – и то не было!

Чувствуя нарастающую панику, принялась кружить по небольшому пятачку, свободному от расползающегося во все стороны гнилья. Хотелось за счёт движения хоть немного успокоиться и заодно согреться – температура в этом каменном мешке была, наверное, градусов пятнадцать. А я одета только в брюки и рубашку. Даже палантинчик мой остался в руках у Шмока.

Не знаю, сколько я тупо кружила по пятачку полтора на полтора метра, изводя себя мыслями одна ужаснее другой. Но в какой-то момент моё ухо уловило скрежет. Я застыла, прислушиваясь, а звук повторился. Ещё и ещё, словно кто-то орудовал ржавыми ключами в замочной скважине.

Примерно минута бьющего по нервам скрежетания – и, о чудо, в совершенно целой на вид стене распахнулась дверь. С радостным визгом я кинулась к ней и застыла, не долетев полшага.

– Мамочки! – не знаю, который уже раз за сегодня призвала на помощь свою родительницу и начала пятиться. Вот правда, ничего другого на язык не пришло, стоило увидеть, как в проём протискивается… снежный человек, что ли…

Лохматое, словно медведь, двуногое существо пролезло в дверь и радостно оскалилось при виде меня.

– О, давно сюда никто не падал, – проскрипело существо и вроде как заулыбалось. Оглядело меня с ног до головы и довольно кивнуло: – Ну, пошли.

– К-куда? – прохрипела я и начала отступать от протянутой ко мне косматой лапы.

Увы, особо далеко уйти было некуда. Да и куча, зараза такая, подложила мне подлянку в виде склизкого куска, попавшего под ногу. В общем, ботинок мой поехал в сторону, и я бы снова оказалась на вонючей куче, если бы двуногий медведь не поймал меня за шкирку и не поставил на ноги.

– Неча тут валяться. Пошли давай, пока совсем не провоняла, – дёрнул меня в сторону двери. – А то как господам судьям такой вонючке приговор выносить?

– Каким судьям?! За что приговор?! – ахнула я. Попыталась вырваться из держащей меня волосатой лапы за что получила кулаком по голове. Несколько секунд смотрела на хоровод звездочек перед глазами и потеряла сознание.

19

Всё произошедшее дальше запомнилось отдельными фрагментами.

Вот меня, словно мешок, волокут по какому-то коридору. Затем провал в сознании, и следом я сижу на полу в большом светлом зале.

Снова темнота, и перед глазами появляются три мужских лица. Мужчины выглядят очень важными и внимательно меня рассматривают.

Сознание опять начинает уплывать, но больнючий удар по ребрам приводит в чувство. Я открываю глаза и хрипло прошу воды.

Один мужчина, толстый, с липким взглядом зло смеется и велит мне заткнуться. Зато другой, молодой и симпатичный, делает кому-то знак и перед моими губами появляется кружка с водой. Восхитительной, прохладной и очень-очень вкусной.

Я жадно и шумно, не думая, как это выглядит со стороны, пью и прошу еще.

– Обойдешься, – получаю ответ, и с силой зажмуриваюсь, чтобы не разреветься от бессилия.

Дальше я снова на полу, но теперь не сижу, а стою на коленях. Пытаюсь подняться, но мохнатая лапища толкает меня обратно, не давая встать.

Потом мне задают какие-то вопросы. Вроде бы про то, как я прошла через ворота академии. Кажется, я что-то отвечаю, но не уверена – голова опять стала тяжелой и ужасно захотелось спать.

Затем меня толкают в спину и велят слушать приговор. Я старательно напрягаю слух, но могу разобрать только «три дня», «главная площадь» и «приговор вступит в силу».

Потом меня подхватывает все та же волосатая лапа и тащит из зала. Последнее, что вижу – сочувствующий взгляд мужчины, который разрешил дать мне воды. Спасибо, конечно, красавчик, но мне от твоего сочувствия не жарко, не холодно. Мне бы реальную помощь…

Дальше густой туман и беспамятство.

Очнулась я от знакомого голоса, зовущего меня по имени.

– Мариночка, проснись. Мы поесть принесли.

С трудом, но я смогла открыть глаза и попыталась сесть. Думаю, только слово «поесть» и смогло заставить меня совершить этот подвиг, настолько тело не хотело слушаться.

Но все же, кряхтя и постанывая я кое-как села и огляделась.

«Тюрьма»,– первое, что пришло в голову. Маленькая комнатушка с голыми каменными стенами, узкое оконце без стекла и топчан, на котором я лежала. В углу нечто вроде унитаза, но такой страшный и грязный, что даже смотреть в ту сторону было противно.

– Марина, бэзил тебя подери! Выгляни в окно, мы здесь! – теперь уже меня звал другой голос, но тоже знакомый. Я сползла с топчана и, опираясь руками на стенку, пошаркала к окну.

К счастью, оно было невысоко над полом, так что я без проблем высунула наружу голову.

– Мальчики! Вы меня не бросили! – чуть не расплакалась от умиления, увидев две зеленые фигуры.

– Ты сестра наша, – сурово возвестил Ёкс и протянул мне небольшую корзинку, накрытую чистой тряпицей. – На вот, поешь и попей.

Я протянула руку и ухватила корзинку за ручку, благословляя небо, что здесь нет решеток. Да и само окно так низко над землей, что великану Ёксу только руку поднять пришлось.

Затащив корзинку в камеру, торопливо отбросила тряпицу и схватила бутыль с водой. Долго и жадно пила, пока не опустошила. Потом достала румяное яблоко и с наслаждением впилась в него зубами – святые небеса, как я хочу есть!

– Марина! – снова позвали меня братья.

Жуя яблоко, я высунулась в окно.

– Ребят, а я могу сбежать отсюда? Окно-то широкое, я пролезу.

– Нет, сестра, – печально покачал головой Шмок. – Это магическая тюрьма. На тебе стоит метка и как только ты попытаешься скрыться тебя сразу притянет обратно. Так что сиди и не дергайся, не то хуже будет.

– В смысле? – прохрустела я, не в силах оторваться от яблока. – Что я вообще делаю в тюрьме?

– Судьи так решили, – пояснил хмурый Ёкс. – Ты незаконно прошла через ворота, используя неизвестную магию. Суд постановил, что магия древняя и опасная, раз ты сходу в магический колодец-ловушку угодила. Его давно создали, как раз защищаться от проникновения в академию запретной магии. Ты и попалась.

– Да вы что, парни! – возмутилась я. – Нет у меня никакой магии, это ворота сами меня засосали в себя. И колодец ваш магический не что иное, как обыкновенная помойка!

Ответом мне было синхронное пожатие могучих плеч и молчание.

– Ладно, поняла, что была не права, когда полезла в закрытые ворота. Привычка у меня такая, не видеть преград и препятствий, – проворчала я. – Что делать-то теперь? Как мне выбираться?

– Никак, – хором ответили мне два голоса, и я чуть снова не свалилась на пол – так поразила меня безысходность, прозвучавшая в их ответе.

– Подождите, что значит никак? Мне что, теперь срок мотать? Это сколько лет-то? Или… – сознание резанула страшная догадка. – Меня что, казнят? Сожгут, как ведьму?

– Нет, ты что! Тут же не дикари какие-то живут! – возмутились в два голоса парни. – Никакой казни, просто…

– Что просто?! – пропищала я, попой чувствуя грядущий звиздец.

– Ну, навсегда в тюрьме останешься. Вернее, на рудниках, – смущённо промямлил Ёкс, а Шмок грустно добавил:

– Магии тоже лишат, а это больно, говорят, – и оба братца испуганно поежились.

– Подождите, а этот суд – он чей? Ну там, верховный, международный, арбитражный, мировой… – начала я перечислять. На слове «мировой» лицо Шмока озарилось вдохновением:

– Не, не мировой – здесь же академия – все свое, и суд тоже. Но ты знаешь, – тут он опасливо огляделся по сторонам, подошел почти вплотную к окну и зашептал:

– Один из тех судей был декан Сланс Арайский, очень сильный маг и уважаемый человек. С ним даже Темнейший Князь Арагес считается, а он сама знаешь какой серьезный мужчина! Высший демон, одним словом!

Ага, тут еще и высшие демоны вдогонку к зеленым оборотням и драконам имеются… Прелесть какая!

Шмок снова тревожно оглянулся и зашептал еще тише:

– Так вот, я тут наших поспрашивал. Вроде так получается, что этот Арайский против тебя личное что-то имеет – очень уж он настаивал на том, что ты опасна. Хотел сразу лишить тебя магии и отправить на рудники.

– Божечки мои! – я от ужаса покачнулась и едва не свалилась. – Что я ему сделала-то?

– Не знаю. Тебя декан Дюваль отстоял. Потребовал, чтобы все было по закону. Это который тебе воды велел дать, – пояснил братец. – Нам Сигизмунд по секрету рассказал. Ну, тот самый, что тебя из ловушки достал.

– Этот жуткий двуногий медведь?! – ахнула я. – Он что, ваш знакомый?

– Дядька двоюродный, – признались парни. – Ты не смотри, что он такой страшный, душа у него добрая.

– Д-да, заметила, – потрясенно прошептала я, и в отчаянии зашептала:

– Что мне делать-то теперь, мальчики? Не могу я на рудники! Магию, фиг с ней, пусть забирают, если хотят. Но каторга… Не-е-ет! – слезы сами покатились из глаз.

– Есть кто-то, кто может отменить решение суда? Ну там, король местный или, как его Темнейший Князь ваш. Апелляцию подать, а? – не сдавалась я.

– Ректор может отменить решение суда академии, – кивнул Ёкс, и тут же добавил, убив вспыхнувшую было надежду: – Но он в отъезде и вернется только когда ты уже… В общем, не будет тебя в академии… и вообще не будет, наверное.

– Неужели нет способа? – потерянно произнесла я, кажется впервые в жизни почувствовав полную безысходность и ледяное дыхание старухи с косой.

Братья хмуро переглянулись и Ёкс произнес:

– У тебя есть только одна возможность спастись. Но боюсь, она тебе не подойдет…

20

Трое суток в сыром каменном мешке, куда солнце заглядывало лишь на пару часов, высосали из меня все силы и остатки мужества.

Ёксель и Шмоксель больше не приходили. Или решили, что ничем не помогут, или не было возможности.

Раз в день бедно одетый паренек приносил мне еду – миску с супом, ломоть хлеба и кружку с водой или травяным отваром. На мои попытки поговорить отвечал глухим молчанием. Так что все эти дни я фактически была предоставлена самой себе, медленно, но неотвратимо погружаясь в отчаяние. И когда в замке вдруг заскрежетал ключ, и в камеру ввалился Сигизмунд, я была уже на грани…

– Выходи давай! – рявкнул двуногий медведь, зло сверкнув глазами.

Я поднялась с топчана и, в последней надежде, пропищала:

– Сигизмунд, выпусти меня, прошу. Я ведь ничего плохого не сделала, и магии у меня никакой нет! Я племянникам твоим сестра названная, значит, и тебе не чужая. Помоги, пожалуйста!

– Шагай, – коротко ответил «родственник» и подтолкнул меня к выходу из камеры. Снял с крючка на стене какую-то хламиду и бросил мне: – Накинь, нечего тут задницей в штанах вертеть перед народом. И так, дай Претемный, довести бы тебя живой до главной площади.

Дождался, пока я накину слегка воняющую потом и плесенью дерюгу, связал мне за спиной руки и защелкнул на шее тонкий стальной ошейник.

– Чтобы не удумала бежать, – пояснил хмуро и снова подтолкнул в спину: – Топай.За дверью тюрьмы меня облило, ослепило жарким солнечным потоком, заставив зажмуриться и почти застонать от удовольствия.

На центральной площади меня ждали и радостно встретили. С улюлюканием, свистом и парочкой брошенных в мою сторону гнилых яблок.

Правда, когда Сигизмунд оглядел толпу и рыкнул: «Еще кто кинет – голову откушу», – бросать резко перестали. Спасибо и на этом, дядюшка.

Меня заставили подняться на деревянный помост и оставили стоять. Хорошо хоть столба не было, к каким в средневековье ведьм привязывали, чтобы подбросить огонька им под ноги. Но и без того приятного было мало.

Передо мной колыхалось людская толпа – ворота академии были открыты для всех желающих поглазеть на преступницу и принять участие в развлекухе. Их было очень много – мужчин, женщин, детей, жителей соседнего городка. И у всех на лицах было одинаковое выражение сладкого предвкушения и любопытства, смешанного с презрением и страхом. Ну да, я ведь чудовище, а они в цирк пришли.

– Вот тварь! – вдруг раздался возмущенный визг из толпы. – Глянь, как нагло смотрит, черная ведьма!

– Заколдовать нас хотела своей поганой магией! – в ответ захрипела старуха с клюкой, стоявшая в первом ряду.

– Гадина!.. Мерзавка!.. Дрянь!.. – понеслось со всех сторон. Люди с упоением выкрикивали оскорбления и угрозы в мой адрес, наслаждаясь моей беспомощностью и своей властью.

Кто-то снова кинул в меня, теперь уже камнем. Не долетев, булыжник упал мне под ноги и с грохотом покатился по дереву настила.

– Я что сказал! – рявкнул Сигизмунд так страшно, что толпа ахнула и дружно подалась назад. Медведь шагнул вперед, прикрывая меня от людей, и еще громче взревел: – Голову оторву!

– Да ладно, Сигизмунд, дай людям повеселиться, – прошептала я искусанными в кровь губами и вскинула повыше подбородок – не дождетесь моего страха или слез!

– Гордая? – проворчал медведь, но отошел в сторону.

Между тем на помост поднялся тот самый противный толстяк, что на суде запрещал дать мне попить. Вышел вперед и повернулся к затихшей толпе.

– Декан… Лорд Сланс Арайский… – послышались перешептывания. Так это он, гаденыш, который собирался меня без суда и следствия на рудники закатать? Ужасно захотелось поднять ногу и от души пнуть жирную задницу, маячившую в паре метров передо мной.

Словно почуяв, что я собираюсь сделать, Сигизмунд повернулся в мою сторону и предупреждающе рыкнул. Я покосилась на него и отвернулась – всё равно пну жирдяя при первой возможности, мне терять уже нечего.

Тем временем лорд-свинья заговорил:

– Мы собрались здесь, чтобы исполнить закон нашего княжества. Закон, дающий право на милость любому, даже самому ужасному преступнику! – с этими словами боров картинно повел рукой в мою сторону. Ну да, кто тут самый страшный волк? Конечно, Марина Александровна, попаданка!

А толстяк продолжал пояснять толпе то, что три дня назад рассказали мне братья.

– Согласно древнего закона, эта женщина, эта ведьма, носительница запретной и страшной магии имеет право на отмену приговора.

Толпа возмущенно загудела, послышались гневные выкрики и угрозы в мой адрес. Ну точно, средневековое аутодафе, только без сожжения!