Ты – моё наказание

Я знала, что он никого здесь не знает, тем более меня. Но почему-то от того, что его взгляд задержался едва на долю секунды, у меня по спине побежали мурашки. Я заставила себя вернуть глаза в тетрадь, но буквы расплывались. И если бы кто-то сейчас спросил меня, что такое необходимая оборона, я бы, наверное, забыла даже определение из учебника.

Он продолжал говорить. Голос у него был низкий, ровный, спокойный, но от этого ещё более давящий – в нём не было попыток понравиться, не было привычных для молодых преподавателей шуток или попытки привлечь внимание, он говорил так, будто перед ним взрослые люди, готовые слушать о том, что на самом деле тяжело слушать. Он объяснял, как отличается эмоциональный всплеск от умысла, почему свидетелям нельзя верить безусловно, почему «я просто защищался» – чаще всего ложь, и чем суд отличается от справедливости. И чем дальше он говорил, тем сильнее я понимала, что всё, чему мы учились два года, – это чистая теория, смешные слова на бумаге, если рядом стоит человек, который каждый день имеет дело с тем, что мы видим только в фильмах.

– Девушка у окна, третий ряд. – Его голос оборвал мысли так резко, что я вздрогнула, и ручка выскользнула из пальцев, упав на стол громче, чем хотелось. – Назовите примеры превышения необходимой обороны.

И только когда я поняла, что он говорит именно мне, что «девушка у окна» – это я, внутри всё будто подпрыгнуло, и сердце ударилось в рёбра, как птица о стекло. Я подняла глаза и встретилась с его взглядом – точным, спокойным, прямым, от которого почему-то стало на секунду холодно. Это не был вызов, не проверка, и уж точно не интерес. Это был просто вопрос, на который нужно ответить, потому что так положено.

– Мира, – прошептала Светка, почти не дыша. – Отвечай быстро.

Я сглотнула, чувствуя, как за спиной шевельнулась вся аудитория, и постаралась сосредоточиться. Но чем дольше смотрела на него, тем сложнее становилось вспомнить даже элементарные положения статьи.

Почему он меня вызвал?

Почему именно я?

Почему его взгляд ощущается так, будто он видит чуть больше, чем должен?

Я вдохнула глубже.

И попыталась говорить.

Я вдохнула глубже, чувствуя, как в груди неприятно дрогнуло, будто там что-то завязалось в тугой узел, и попыталась собрать в голове хотя бы базу из учебника. Мне казалось, что тишина в аудитории стала более густой, как влажный воздух перед дождём, и все тридцать человек замерли, ожидая, что я либо блесну знаниями, либо позорно провалюсь. Волков ждал спокойно – настолько, что это нервировало ещё сильнее. Он не подгонял, не торопил, и именно это ощущалось давлением, давящим куда сильнее, чем любой повышенный тон.

– Превышение необходимой обороны… – начала я медленно, боясь, что голос сорвётся. – Это когда защита не соответствует характеру нападения… то есть… когда человек наносит вред больше, чем требуется для предотвращения угрозы…

Он не кивнул и не сделал лицо, которое подсказывает «продолжай». Он просто смотрел. Спокойно. Внимательно. Так, что от этого хотелось говорить быстрее – и одновременно замолчать.

– Например… – я сжала пальцы так сильно, что ногти впились в кожу. – Если нападавший уже обезврежен, лежит на земле, не оказывает сопротивления, а защитник продолжает наносить удары… или использует оружие, когда угрозу можно было предотвратить без него…

Я услышала, как сзади кто-то тихо выдохнул, а Светка облегчённо откинулась на спинку парты, явно решив, что я выбралась. Я тоже подумала, что выбралась. На секунду. До тех пор, пока Волков не заговорил.

– Это определение из учебника, – сказал он ровно, даже не меняя выражения лица. – Правильное, но мёртвое.

Щёки вспыхнули жаром.

Я не знала, почему это больно – он ведь не сказал ничего грубого. Но в этих нескольких словах было больше холодного разборного скальпеля, чем в любом «неправильно» от преподавателя.

Волков не отводил взгляд.

– В реальности превышение – это не описание, а последствия, – продолжил он всё тем же спокойным голосом, будто говорил не мне, а всем, хотя смотрел только в мою сторону. – Не важно, знали вы статью или нет. Важно, понимаете ли вы, что человек чувствовал в этот момент. И где именно сломался контроль.

Я сглотнула. Он не кричал, не принижал, но чувствовала я себя так, будто он снял с меня тонкую маску и увидел, что за ней – пустота, только зубрёжка и попытка казаться умнее, чем я есть.

– Садитесь, – произнёс он спокойно.

Я опустилась на стул, чувствуя, что колени стали какими-то ватными. Светка шепнула: «Ты молодец, он всех так режет», – но в её голосе было больше восхищения, чем сочувствия. Она не заметила, что я почти не дышу.

А я смотрела на страницы тетради, которые вдруг стали невыносимо белыми, и думала только ободном: почему одно его замечание ощущается так, будто тебя разобрали по слоям?

И почему именно это – гораздо страшнее, чем получить «неуд»?

Глава 6

Волк

Лекция закончилась ровно в тот момент, когда я почувствовал, что больше не хочу говорить. Я закрыл папку, взглянул на часы – стрелки сместились почти незаметно, но достаточно, чтобы напомнить о расписании, в котором сегодня не было места университету. Аудитория смотрела на меня так, будто ждала какого-то вывода, фразы, наставления, но я не собирался давать им ничего лишнего.

– На сегодня всё, – сказал я спокойно. – Разбирайте материал. Он вам ещё понадобится.

Преподаватель что-то попытался добавить, но я коротко кивнул – формально, без желания продолжать разговор – и шагнул к двери. Движение по аудитории было тихим, как перед бурей: шорохи тетрадей, приглушённые выдохи, перешёптывания, которые тут же замерли, как только я прошёл мимо первых рядов.

Не люблю этот эффект.

Но он везде одинаковый.

я чувствовал, что внутри вибрирует какое-то странное остаточное напряжение, словно мышцы под кожей не хотят расслабляться. Это состояние бывает после тяжёлых допросов, когда уже вышел из кабинета, но мозг ещё ведёт разговор. Здесь, однако, ничего сложного не было. Лекция. Студенты. Рутинный, лишний, ненужный час. Но почему-то внутри оставалось лёгкое дрожание, раздражение под поверхностью. Будто я сделал шаг туда, куда не собирался. Или увидел то, что не хотел замечать.

Чушь.

Глупости.

Переутомление.

Я зашёл в холл, на ходу убирая папку под руку. Мысль о работе напомнила о себе через звонок из отдела, но я сбросил – перезвоню позже. Сейчас было важнее другое: привести себя в порядок, поесть, сбросить это странное внутреннее напряжение, которое не уходило, как бы я ни пытался.

Вышел на улицу.

Холодный воздух ударил в лицо так, как надо – чётко, отрезвляюще.

Я вдохнул глубоко, глядя на машины, мчащиеся по Садовому, и только тогда почувствовал, что постепенно возвращаюсь в нормальный ритм.

Я достал телефон, пролистал список вызовов и нажал на нужный номер.

– Алло? – её голос был сонным.

– Катя, – сказал я спокойно. – Освобожусь через двадцать минут. Пообедаем вместе.

– Сегодня? – удивилась она. – А что случилось?

– Ничего, – ответил я. – Просто приезжай.

Было слышно, как она улыбается.

– Без проблем, – её голос стал ещё ярче, будто она мгновенно проснулась. – Я буду через тридцать минут. В ресторан?

– Да. В мой.

– Как скажешь, Волк.

Я услышал, как она улыбается в трубку, а потом добавила чуть тише, с той интонацией, в которой чувствовалась привычка:

– После обеда… как обычно?

– Как обычно, – подтвердил я.

Она отключилась.

Я убрал телефон в карман и несколько секунд стоял, глядя на город.

Есть вещи, которые помогают вернуться в состояние контроля.

Катя – одна из них.

Привычная. Понятная. Предсказуемая. Она никогда не задавала лишних вопросов, не требовала внимания, просто появлялась, когда я звонил. Иногда – единственный способ сбросить напряжение после тяжёлого дня.

Но сегодня раздражение внутри было иным.

Непривычным.

Как будто эта лекция оставила не след, а занозу под кожей.

– Пора, – сказал я себе и пошёл к машине.

Работа ждала.

Но сначала – обед.

И немного тишины, которую я заслужил.

Глава 7

Мира

Домой я пришла всё ещё с ощущением, будто внутри меня ходила тонкая, холодная дрожь – неприятная, цепкая, будто кто-то рукой провёл по внутренней стороне кожи. Я сама не понимала, что это было: голод, усталость, перенапряжение или то странное состояние, которое накрыло меня после лекции. Я всё утро пыталась убедить себя, что ничего необычного не произошло, но тело, похоже, не верило.

– Мирка? – Иринкин голос прозвучал сразу, стоило мне переступить порог. Она выглянула из кухни, приподняв бровь. – Ого, ты как призрак. Заходи давай. Что у тебя со странным лицом? Тебе плохо? Может, заболела?

– Ира, заткнись, – буркнула я, снимая кеды. – Это была просто пара. Я устала.

– Да? А Светку где потеряла? – Ира облокотилась на косяк, сложив руки на груди. – Обычно вы вместе врываетесь.

Я закатила глаза.

Мы втроём – я, Ирина и Светка – были, по сути, одной мини-стаей. Все трое из провинции, «неместные», как говорили тут.

У нас в городе тоже есть университет, конечно, и я могла бы туда поступить. Но… я не хотела оставаться. Не хотела мешать маме налаживать личную жизнь, не хотела зависеть от её решений, не хотела быть тем ребёнком, вокруг которого всё крутится. Да и квартира там – я бы её не потянула.

Перед моим отъездом, ещё задолго до поступления, в маминой жизни появился мужчина. Он не давил, не требовал моего мнения и не пытался мне понравиться – но всё было настолько очевидно, что никаких слов не требовалось. В нашей крошечной однушке я уже задыхалась: выросла, изменилась, начала понимать то, что раньше казалось мне неважным.

Его звали Андрей Петрович – спокойный, мягкий, почти чересчур терпеливый. Мамин ухажёр. Не герой романов, не мужчина-мечта – просто хороший человек, который относился к маме бережно, будто она была не обязанностью, а долгожданным выбором. Он работал продавцом в хозяйственном магазине, обычная работа, обычная жизнь, но при этом он умел смотреть на неё так, как будто она – самое важное, что с ним случилось.

Он оставил свой дом в деревне сыну и его семье и переехал к нам. Меня, конечно, никто особо не спрашивал – да и что бы я могла ответить? Первое время меня разрывало от странной ревности, будто меня вытесняли с собственной территории. Но постепенно это прошло.

Я поняла простую, почти болезненную вещь: мама всю свою жизнь жила ради меня. Она никогда не позволяла себе думать о собственном счастье, никогда не выбирала себя первой. И если рядом появился мужчина, с которым она может быть не только матерью, но и женщиной – я не имела права стоять между ними.

Да и в беде меня никто не оставил.

У моего отца уже лет десять как другая семья. Воскресным папой он для меня не стал: поздравлял по праздникам по телефону, пару раз в год переводил алименты – на этом его участие заканчивалось. С его новой женой я виделась пару раз, но тепла между нами не возникло, да и не могло. У неё был сын от первого брака – Никита. Похоже, папа давно хотел мальчика, потому что заботился о чужом ребёнке куда активнее, чем когда-либо обо мне.

Позже у них родилась общая дочь – моя сводная сестрёнка Аня, ей уже пять. Узнала я об этом, как и обо всём, от бабушки Надежды – отцовской матери, единственного человека с той стороны, с кем у меня осталась хоть какая-то связь.

Мама присылала мне по восемь тысяч два раза в месяц. Бабушка – ещё восемь. Этого хватало: на квартиру, на еду, на проезд, иногда даже на маленькие радости. Мы с девчонками всё делили – продукты, готовку, бытовые расходы – и это очень спасало.

Я не понимала этого тогда, но сейчас – да.

Бегство в Москву было спасением.

– Светка? – повторила Ира. – Она хотя бы жива?

– Жива, – вздохнула я. – Ушла на подработку. Пораньше.

Мы втроём снимали квартиру у Светкиной тёти. Та почти не жила здесь – уехала к сыну и оставила нам трёшку за смешные деньги. Квартира была старенькая, советская, с облезлой мебелью и стенами цвета зелёного чая, но мы сделали небольшой ремонт: перекрасили всё, что могли, сменили шторы, заменили лампы. Делали сами – за два выходных, с краской на волосах, со швабрами вместо кистей и с диваном, который невозможно было разобрать.

Получилось странно, но по-своему уютно.

И главное – места хватало всем.

У каждой была отдельная комната, что спасало нас от того, чтобы перегрызть друг другу глотки за первые два месяца.

Я прошла на кухню. Там пахло чем-то сладким – Ира, как всегда, жарила блинчики «для настроения», хотя её настрой редко падалo ниже отметки «сейчас порвём этот мир».

Мы с Иркой доели блины – она, как всегда, умяла три за минуту, я ковырялась медленнее, всё ещё пытаясь успокоиться после лекции. Только мы собрались убирать со стола, как её телефон пискнул, потом мой, потом ещё раз – в нашем общем чате начался очередной балаган.

«Девки, клуб сегодня! Едем?» – написала Лерка, наша одногруппница.

Через секунду посыпались сообщения от всех подряд.

«Вход для девочек бесплатный!»

«Музыка будет огонь, обещали диджея нормального!»

«Пошли, ну!»

Ира захохотала, глядя в экран:

– Началось.

Я только закатила глаза и уже собиралась заблокировать телефон, но чат продолжал вибрировать.

Светка тоже написала:

«Поехали, дуры! Я скоро уезжаю, вы знаете! Надо нормально оторваться перед отъездом!»

Ира подпрыгнула на стуле:

– О, всё, Светка включилась. Теперь нам точно не жить спокойно.

Я вздохнула:

– У меня нет денег. Да и желания тоже нет.

Ира тут же вспыхнула:

– Не отвечай им так! Сейчас опять начнут нудеть!

Но чат уже жил своей жизнью.

«Не надо денег, вход бесплатный!»

«Я угощу коктейлем, если что!»

«Мирка, ты чё? Не будь бабкой!»

«Ты что делать собираешься? Жопу на диване отлёживать?»

Ира прыснула:

– Вот, видишь! Они тебя уже гнобят! Давай отвечай что-нибудь нормальное, а то сейчас к нам приедут ногами выносить.

Я покачала головой, но улыбнулась.

Светка написала ещё одно сообщение:

«Мира, я серьёзно. Я уезжаю через три дня. Ты ещё успеешь дома сидеть. Поехали сегодня?»

Я уставилась на экран.

Чёрт, это уже было нечестно.

Она знала, где у меня слабое место.

Ира, как будто прочитав мысли, толкнула меня плечом:

– Да ладно тебе. Сходили бы. Ну правда… мы же троём почти никогда никуда не выбираемся. Только учёба да работа.

Я задумалась.

Внутреннее напряжение всё ещё сидело где-то в груди, как маленький узел, который не развязать. Может быть, действительно стоило выбраться? Мозги проветрить? Отвлечься?

Чат снова пискнул:

«Ну вы идёте или как?!»

«Я каблуки уже вытащила! Не заставляйте меня наряжаться зря!»

Ира хмыкнула:

– Я так и знала. Пропадём сегодня.

Я глубоко вздохнула:

– Ладно. Но ненадолго.

Ира вскинула руки вверх, будто выиграла лотерею:

– Ура! Слышите все?! Она согласилась!

И отправила в чат:

«Мы едем.»

Телефон сразу взорвался смайликами, сердечками и воплями.

Я только покачала головой и подумала, что это была, наверное, худшая идея дня.

Но сидеть дома сегодня почему-то действительно не хотелось.

Глава 8

– Так! Быстро в комнату! – Ира включила режим командира. – У нас сорок минут, чтобы превратить тебя в адекватного человека!

– Спасибо, конечно, – пробурчала я, но пошла.

Комната встретила привычным хаосом: стопка джинсов на кресле, открытый шкаф, зеркало, вытертое до блеска, и горка косметики, которую мы делили втроём. Светки ещё не было – она должна была подъехать после смены.

Ира уже рыскала в моём шкафу:

– Так… это – нет. Это – зачем купила? Это – на помойку. Вот!

Она вытянула чёрную майку и мои любимые джинсы.

– Надевай.

– Я не хочу выглядеть, будто собираюсь на кастинг.

– Ты выглядишь, будто собираешься спать, – огрызнулась Ира. – А мы идём в клуб. Пожалуйста, не позорь родное село.

– Мы и так его позорим, – буркнула я.

– Тем более надевай нормальное!

Пока я переодевалась, Ира ловко накрасила мне глаза и придала лицу хоть какое-то выражение жизни.

– Вот, – сказала она, довольная, – теперь ты похожа на человека. Всё ещё скромного, но человека.

– Спасибо. Очень приятно.

Светка ворвалась минут через пятнадцать, сбросила сумку и почти рухнула на кровать:

– Девы, я клянусь, сегодня нас мир вознаградит! – сказала она, запыхавшись. – Я чувствую. В груди зудит.

– Это гастрит, – сказала Ира.

– Это предчувствие! – поправила Светка и хлопнула в ладони. – Давайте быстрее! Я платье уже нашла!

Ира закатила глаза:

– Конечно. Она заходит в клуб в платье, а мы – как обычные люди.

– У каждого своё призвание, – парировала Светка.

Мы с ней засмеялись, и напряжение дня наконец отпустило.

Мы надели куртки, проверили телефоны, наличку, ключи.

Пока связывали волосы и подбирали сумки, Светка вдруг сказала:

– Девочки… правда… сегодня будет что-то необычное.

– Ну конечно, – Ира махнула рукой. – Как обычно: поедим, потанцуем, уедем. Никаких чудес.

– Посмотрим, – сказала Светка.

Мы вышли на улицу.

Ночь была свежая, холодная, и от этого казалась будто живее.

Город шумел, мигал, дышал.

И впервые за долгое время мне захотелось не думать ни о чём.

Просто идти вперёд.

Просто жить.

Мы вышли на улицу втроём – почти синхронно, как будто кто-то отщёлкнул стартовый пистолет. Холодный осенний воздух обдал лицо, и я мгновенно проснулась окончательно. Москва шумела, светилась, дышала чем-то своим – тяжёлым, быстрым, чужим.

– Так, вызываю такси, – сказала Светка, уже доставая телефон. – Пока не начались пробки, мы должны вырваться.

– Пробки уже начались, – мрачно заметила Ира. – Это же Москва.

– Да ты не ной, – отмахнулась Светка.

Через пять минут приехала «Киа». Мы втиснулись внутрь: Светка впереди, мы с Ирой сзади. Машина тронулась, а я наконец расслабила плечи.

За окном мелькали районы, витрины, бесконечные кафе, реклама, люди – много людей.

Город жил своей жизнью, не замечая нас.

– Девочки… – протянула Светка, повернувшись. – Как думаете, мы реально сегодня повеселимся?

– Зависит от того, насколько мы напьёмся, – ответила Ира.

– А я хочу просто музыку. И чтоб не думать ни о чём, – сказала я честно.

Мне хотелось выключить голову.

Просто прожить вечер без лишних размышлений.

Клуб находился в каком-то дворе, бывшем заводском комплексе, который теперь превратили в район для ночной жизни. Музыка уже вибрировала по земле, когда мы вышли из машины.

Очередь была небольшая, но шумная.

У входа стояли два охранника – один с серьгой, другой в шапке поверх бритого черепа.

Рядом – администратор с айпадом.

Я сдержанно вздохнула:

– Ненавижу очереди.

– Ты вообще что-то ненавидишь? – фыркнула Ира. – Ты даже людей не ненавидишь, хотя у тебя все причины есть.

– Спасибо, – буркнула я.

Мы заняли место. Вокруг пахло табаком, дорогими духами и влажным холодом.

Светка подпрыгивала на месте, то поправляя волосы, то проверяя телефон.

– Так, – сказала она, – все улыбаемся.

– Зачем? – спросила я.

– Чтобы нас точно пустили! – ответила она таким тоном, будто это очевидно.

Перед нами стояла компания девчонок в блёстках и коротких платьях. Они смеялись слишком громко, но охрана относилась к ним доброжелательно.

– Документы, – сказал один из охранников.

Девчонки протянули паспорта. Их быстро проверили и пропустили внутрь.

Наш черёд.

Я протянула паспорт первой. Охранник лениво посмотрел, потом поднял на меня глаза:

– Двадцать один?

– Да, – кивнула я.

– Нормально, – буркнул он и пропустил меня.

Ира шла следом. Документы у неё проверяли дольше – у Иры было лицо, которое всегда спрашивает: «Вы точно совершеннолетняя?»

– Вам есть восемнадцать? – спросил охранник, щурясь.

– Даааа! – возмутилась Ира. – Даже двадцать есть! Вы хотите мой ИНН?

– Не надо, – вздохнул он и пропустил.

Светка сунула паспорт с победной улыбкой.

Охранник посмотрел. Поднял глаза. Снова посмотрел.

– Угу. Проходите, девочки.

Мы прошли металлоискатель, и администратор наклеила нам на руки яркие браслеты:

– Девушки проходят бесплатно. Гардероб – сразу направо. Фото-видео не запрещено, но без вспышек. Отличного вечера!

Я кивнула, и мы вошли в полутёмный коридор, где уже слышался бас.

Клуб оказался неожиданно просторным: два уровня, балкон, сцена с диджеем, огромный танцпол. Свет мигал, музыка заполняла пространство так, что вибрировали кости.

– О-о-о, вот это движ! – закричала Светка, но её почти не было слышно.

– Я пойду в гардероб, – крикнула я.

– Я с тобой! – Ира рванула следом.

Мы сдали куртки, остались в лёгких майках, и холод ушёл где-то на входе.

Воздух был горячий, живой, пропитанный энергией.

Светка уже успела завести разговор с двумя парнями у бара. Она подмигнула нам – мол, веселиться можно начинать.

Ира вздохнула:

– Нууу… оно вообще неплохо выглядит.

– Да, – согласилась я. – Атмосфера классная.

И это было правдой.

Музыка стучала в грудь, пульсировала где-то под кожей.

Толпа двигалась как одно живое существо.

И впервые за долгое время я почувствовала… что могу раствориться в этом шуме.

Никаких мыслей.

Никаких забот.

Никаких воспоминаний.

Просто вечер.

Просто музыка.

Просто мы.

Светка подбежала обратно:

– Девы! Они зовут выпить!

– Я не хочу, – сказала я.

– Я хочу, – тут же заявила Ира. – И за тебя тоже.

Я улыбнулась.

Впервые за весь день – по-настоящему.

– Ладно. Один коктейль.

– Еее! – Светка подскочила. – Вот это я понимаю!

Мы подошли к бару. Там пахло лаймом, алкоголем и сладкими сиропами. Бармен быстро смешал три напитка – яркие, как новогодняя мишура.

– За наше село! – крикнула Светка.

– За то, что мы ещё живы, – добавила Ира.

– За то, что живём, – сказала я.

Мы чокнулись стаканами.Алкоголь оказался горько-сладким, и в груди стало теплее.Музыка усилилась, и Светка потянула нас на танцпол.Мы смеялись, танцевали, забывали усталость, забывали всё.Ночь продолжалась, клуб жил, свет мигал, люди менялись местами, а я – впервые – позволила себе выключиться.

Полностью.

Глава 9

Волков

Иногда я думаю, что тишина – единственный «человек», с которым у меня вообще получаются нормальные отношения.

Не женщины, не коллеги, не друзья – именно тишина. Она не зада