Ты – моё наказание

A. Gata

Ты – моё наказание

Глава 1

Мира

Москва встретила меня дождём.Холодные капли стучали по крыше перрона так громко, будто город пытался сказать: «Добро пожаловать, девочка. Дальше сама.»

Я шла сквозь толпу, цепляясь взглядом за лица, сумки, чужие плечи. Никогда в жизни я не видела столько людей в одном месте – всё двигалось, шумело, жило своей огромной жизнью.

Страх тонкой плёнкой лёг где-то под рёбрами…Но поверх него поднималось другое – дрожащая, горячая, почти детская радость.Ощущение, что мир наконец-то открылся передо мной, и я стою на его пороге, мокрая, ошеломлённая, но счастливая.

– Тащи свой чемодан быстрее! – Светка перекрикивала шум поезда. – Ты чего застыла?!

Я оглянулась на неё, и улыбка сама расползлась по лицу.Я не могла остановиться. Не могла перестать смотреть.Даже воздух здесь был другой – тяжёлый, влажный, но пахнущий новой жизнью.

В этот момент кто-то резко толкнул меня плечом.Я чуть не потеряла равновесие.

– Ой, извините… – выдохнула я, но человек уже растворился в толпе, будто его и не было.

– Быстрее! – Света схватила меня за рукав. – Вон, внутрь заходим, пока не смыло!

Мы проталкивались по перрону, каждая тянула по огромному чемодану. Вода стекала по волосам, обувь промокла, колёса чемодана застревали между плитами, но я всё равно чувствовала только одно:

я начала свою новую жизнь.

Я вдохнула полной грудью – влажный, шумный московский воздух – и вдруг поняла, что этот момент я запомню навсегда.Точка отсчёта.Моё начало.

И где-то в глубине я уже чувствовала: этот город не отпустит меня просто так.

Позже, сидя в университете на самой первой паре, я всё ещё ощущала себя там – на перроне, под дождём. Мы сели далеко от кафедры, и Светка уже успела достать блокнот, а я…

…Я никак не могла собрать мысли в кучу.Отвернувшись от высокого окна, по которому барабанил холодный октябрьский дождь, я вдруг поймала себя на том, что просто… не здесь.

Почему?Почему меня так выбросило из реальности?

Но стоило закрыть глаза на секунду – и я снова увидела тот самый день. Наш первый.Когда мы с Светкой стояли на мокром перроне, держали чемоданы, и казалось, что Москва огромной волной накрывает нас с головой.

Теперь мы уже на третьем курсе.Третий курс МГЮА, куда я когда-то поступила почти на чудом— на бюджет, единственный шанс вырваться из нашего посёлка, где осенью пахнет дымом, зимой – углём, а весной – грязью и тишиной.

Там, дома, никто не верил, что у меня получится. Умных девочек у нас тоже хватало, но мало кто сдавал ЕГЭ так, чтобы пробиться в Москву. А я… я упрямая. Иногда даже слишком.

Когда пришёл результат и я увидела, что прохожу на бесплатное отделение —я поняла: это мой билет.Мой шанс. Моя попытка доказать, что я могу больше, чем от меня ждали.

Теперь МГЮА стал моей второй реальностью. Коридоры, вечно пахнущие кофе и студенской суетой.Аудитории, где спорят громче, чем в деревне ругаются соседи.И наш поток – шумный, живой, вечный хаос.

Только никто не видел, какой ценой.

Первые два года я жила в общежитии, где стены были тоньше, чем мои нервы, а по ночам кто-то всегда хлопал дверями. Денег едва хватало на еду и проезд, поэтому я подрабатывала – раздавала листовки у метро, мыла полы в небольшом кафе по утрам, писала чужие рефераты за небольшие деньги. Иногда я засыпала прямо на книжках, чувствуя, как под щекой хрустит бумага.Иногда хотела всё бросить. Иногда ловила себя на мысли, что слишком маленькая для такого города.

Но когда становилось совсем тяжело – я вспоминала наш посёлок: низкие дома, запах влажной земли, остановку без расписания и мамин голос:«Мирка, не сдавайся. Ты же у меня упёртая.»

И тогда я тянула себя дальше.Кофе вместо сна.Метро вместо отдыха.Учёба вместо жизни.

Москва не принимает слабых.Но у меня не было выбора – только идти вперёд.Шаг за шагом.Стиснув зубы.

Может, поэтому с группой 32-Ю я всё время чувствовала себя не своей.Они обсуждали кафешки, поездки, новые айфоны…А я думала о том, как растянуть стипендию до конца месяца.

Но всё это меня закалило.Я научилась кусаться, огрызаться, не позволять нажимать на себя.Научилась стоять прямо, даже когда внутри всё трещало.

Три года пролетели так, будто кто-то листал мою жизнь слишком быстро, не давая задержаться ни на одном моменте.А дождь всё так же лил.

И именно на третьем курсе у нас началось уголовное право – предмет, который все либо ненавидели, либо ждали, как серию любимого фильма.Я глубоко вдохнула и попыталась, наконец, слушать, что происходит на лекции.Поймать мысль.Уцепиться за реальность.Понять, о чём же наконец пытается донести до нас преподаватель.

Глава 2

Аудитория гудела своим привычным гулом. Кто-то дописывал конспект с прошлой пары, кто-то листал ленту в телефоне, кто-то обсуждал, где вечером посидеть. Дождь за окном шёл стеной, и от этого казалось, что мы отрезаны от города толстым стеклом и серой мокрой пеленой.

Преподаватель по уголовному праву – сухой, с вечно уставшим взглядом и потёртым пиджаком – стёр с доски последнюю схему и тяжело опёрся ладонями о кафедру. Маркер он привычно крутил в пальцах, будто это помогало ему держать мысль.

– Так, – протянул он, обводя взглядом аудиторию—Сегодня у нас гость

Группа зашевелилась. Кто-то недовольно застонал, ожидая дополнительного задания, кто-то наоборот подтянулся, почуяв что-то необычное.

– Не знаю, обрадует вас это или нет, – продолжил он, криво усмехнувшись, – но сегодня вас решили порадовать практиком. Из Следственного комитета. Заместитель начальника Главного следственного управления по Москве.

Шорох стал другим. Более плотным. Те, кто до этого смотрел в телефон, подняли глаза. Светка, сидевшая рядом, приоткрыла рот и тихо выдохнула:

– Ты шутишь… СК? К нам?

– Закрой рот, а то так и захлебнёшься, – ответила я машинально, хотя в груди тоже что-то кольнуло. Заместитель начальника ГСУ. Это звучало слишком серьёзно для обычной пары.

Преподаватель посмотрел на часы.

– Если, конечно, он соизволит явиться, – добавил он с лёгкой, почти незаметной насмешкой. – У людей такого уровня график, знаете ли, своеобразный.

Несколько человек вяло хихикнули. Я уставилась на чистую доску и попыталась представить себе человека с такой должностью. В моём воображении рисовались картинки из сериалов: суровый мужчина в дорогом костюме, с тяжёлым взглядом, который привык командовать. Такие, как правило, существуют где-то далеко, на другом уровне реальности, и точно не заходят в аудиторию 4-ОП к группе 32-Ю.

Я прокрутила в голове: заместитель начальника. Главного следственного управления по Москве. Это не районный отдел, не участковый, не абстрактный «следователь». Это человек, через руки которого проходят дела, о которых иногда мельком говорят в новостях. Убийства. Исчезновения. То, что обычная жизнь старается не замечать.

От этой мысли стало чуть холоднее, хотя батареи под окнами шумели, как сумасшедшие.

За дверью послышались шаги. Тяжёлые, ровные. Не бег, не суета – уверенная поступь человека, который знает, куда идёт. Шаги приближались, потом остановились прямо у аудитории.

Светка задержала дыхание. Я тоже. Даже преподаватель, кажется, на секунду замолчал.

Но дверь не открылась.

Где-то дальше по коридору кто-то громко позвал кого-то по имени, раздался нервный смех, и звук шагов отдалился. В аудитории вновь зашуршали страницами.

– Ладно, не будем строить из себя телепузиков, зависших на одном кадре, – сухо сказал преподаватель. – Пока гость не пришёл – живём дальше. Итак, продолжаем. Преступления против жизни и здоровья. У кого там доклад?

Я всегда удивлялась, как у него получается так странно выражаться.То телепузиков вспомнит, то комаров каких-нибудь приплетёт – как будто в его голове живёт отдельный цирк метафор. И каждый раз он достаёт оттуда что-то новое, абсолютно неуместное.

Несколько рук поднялось, кто-то начал искать глазами свой листок. Светка закатила глаза, шепнув:

– Я уже настроилась на шоу.

– Это тебе не шоу, а уголовное право, – буркнула я, но внутри всё ещё оставалось странное ощущение недосказанности. Словно что-то было начато, но не закончено.

Пока одногруппница читала свой доклад, я старательно делала вид, что записываю важное. Ручка водила по бумаге, выводя какие-то слова, но взгляд то и дело срывался на дверь. Она казалась слишком обычной для того, чтобы через неё когда-нибудь вошёл человек, который действительно что-то решает.

«Хватит уже, – сказала я себе. – Что ты, в конце концов, как школьница? Пришёл практик – ушёл практик. Тебя это вообще никак не касается. Тебе бы сессию сдать».

Я попробовала переключиться на голос докладчицы. Она путалась в формулировках, читала с листка, почти не поднимая глаз, время от времени запиналась. Преподаватель терпеливо ждал, иногда поправлял статью, иногда просил конкретизировать. Всё как обычно.

И всё равно внутри что-то не сходилось. Как будто сегодняшний день случайно сдвинулся на полсантиметра в сторону, и я это чувствую, но не могу объяснить.

К середине доклада дверь распахнулась так резко, что самые нервные дёрнулись. Кто-то даже выронил ручку. Я тоже вздрогнула, хотя, казалось бы, сама этого ждала.

В аудиторию вошёл мужчина, просто переступил порог и остановился у двери. Высокий, в тёмном костюме, без верхней одежды, с папкой в руке. Ничего особенного на первый взгляд. Но было в нём что-то такое, от чего воздух в аудитории стал плотнее.

Он прошёл вдоль первого ряда к кафедре, не торопясь, и каждый его шаг слышался отчётливо, словно микрофон кто-то поднёс к полу. Преподаватель развернулся к нему почти с уважением, которого у нас, студентов, никогда не удостаивался.

– Александр Сергеевич, – сказал он. – Добро пожаловать. Мы вас уже почти потеряли.

– Пробки, – коротко пояснил мужчина. Голос низкий, немного хрипловатый, без явной эмоции. – И график.

Он даже не попытался улыбнуться. Просто кивнул преподавателю и перевёл взгляд на аудиторию. Не задерживаясь ни на ком конкретно, просто быстро пробежал по рядам, словно отмечая количество голов.

Я невольно выпрямилась. Чистый рефлекс. Так же выпрямилась половина аудитории. Даже те, кто обычно сидел, развалившись в стуле, словно им всё равно.

Вот он. Заместитель начальника Главного следственного управления по Москве. Настоящий, живой, с чуть усталым взглядом и выражением лица человека, который слишком много видел.

– Это наша группа 32-Ю, – представил нас преподаватель. – Третий курс, уголовное право. Дети ещё, но мы работаем над этим.

Кто-то неловко хихикнул. Мужчина – Александр Сергеевич – ничего не ответил. На слове «дети» у него едва заметно дёрнулась скула, но, может быть, мне просто показалось.

Он поставил папку на стол, снял часы и положил рядом. Движения спокойные, экономные, никаких лишних жестов. Так двигаются люди, которые привыкли контролировать всё вокруг, включая собственные руки.

– Добрый день, – сказал он, наконец обращаясь к нам. – Меня зовут Александр Сергеевич Волков. Я действительно работаю в Следственном комитете, в Главном следственном управлении. И ваш преподаватель решил, что будет полезно, если я расскажу вам кое-что о нашей работе.

Где-то на последней парте кто-то еле слышно присвистнул. Светка толкнула меня в бок, шепнув:

– Волков. Ну хоть не Иванов.

Я скосила на неё взгляд:

– Тихо.

Мне самой имя показалось слишком… подходящим. Жёстким. Рубленым. Без мягких окончаний и украшений. Волков. Как будто его придумали специально, чтобы пугать первокурсников.

– Сразу предупрежу, – продолжил он. – Я не лектор, не актёр и не ведущий мотивационных тренингов. Если вы ждёте красивых историй, вдохновения и фраз в стиле «идите за мечтой» – это не ко мне. Наша работа редко про мечты. Чаще – про их обломки.

Кто-то нервно усмехнулся. Я почувствовала, как по спине пробежал лёгкий холодок. Не от слов даже, а от того, как спокойно он это сказал. Будто это просто факт, такой же обычный, как погода.

– Но раз уж вы выбрали уголовное право, – он слегка приподнял бровь, – имеет смысл хотя бы примерно понимать, с чем вы можете столкнуться. Кто из вас, – он обвёл нас взглядом, – реально хочет работать по специальности?

В аудитории наступила пауза. Поднялись несколько рук. Честно подняла и Светка. Я нет. Потому что до конца сама не знала, чего хочу. Поступить – да. Доказать – да. А вот что потом – вопрос, который я старательно откладывала.

– Мало, – сухо констатировал Волков. – Остальные ещё думают, что жизнь как-нибудь сама разрулится. Она не разрулится. Но это вы поймёте позже.

Он говорил не громко, но каждый его звук отчётливо отскакивал от стен. Приходилось слушать, даже если не хотел.

Я поймала себя на том, что больше не думаю ни о дожде, ни о деньгах, ни о стипендии. Всё как будто ушло на второй план. Остались только его голос, строгий профиль и папка на столе, которая почему-то выглядела тяжелее, чем была.

И ни одного личного момента. Ни задержанного на мне взгляда, ни случайной улыбки. Ничего, за что можно было бы зацепиться. Он смотрел на нас всех сразу – как на группу, как на будущих юристов. И это почему-то было даже страшнее.

Я взяла ручку и открыла тетрадь. На чистой строке сама собой вывелась фраза: «Александр Сергеевич Волков. ГСУ СКР.

С чего я вообще решила?

– Итак, – он открыл свою папку. – Начнём с простого. С того, что вы считаете теорией, а для нас – ежедневная рутина. Преступления против личности. Не только статьи. Люди. Их истории. Их решения.

И в этот момент я впервые поймала себя на том, что слушаю не потому, что надо, а потому что… интересно. И, возможно, чуть страшно.

Но тогда я ещё не знала, что этот человек однажды станет тем, из-за кого мой собственный список решений начнёт выглядеть как длинная череда ошибок.

Глава 3

Александр Волков

Рабочий день начался так же, как сотни других до него – с документов, отчётов и несостыковок, которые почему-то всегда всплывают к утру. Я сидел за столом в своём кабинете, пролистывая дела, поставленные «к исполнению». Мелочь, рутина, бюрократия, которую никто не любит, но которая держит систему на плаву.

За окном тянулся серый московский рассвет. Сырой, липкий, давящий. Я никогда его не любил, но и не жаловался. Жалобы – не инструмент, который работает в нашей структуре.

На столе звякнул телефон. Сообщение от оперативного: новая информация по делу. Ещё одна бессонная ночь, ещё один человек, который принял решение, ломающее сразу несколько жизней.

Я потер переносицу, сдвинув пальцами усталость назад. Это редко помогает, но привычка сильнее логики.

– Зайдёшь? – спросил я, когда помощник постучал в дверь.

Тот осторожно протиснулся внутрь, держа папку, как будто она была чем-то взрывоопасным.

– Там… отчёт по Тушину. И сводка по пропавшей.

Я кивнул и взял документы. Не люблю эту формулировку – «пропавшая». Всегда одинаковый текст, одинаковые фотографии, одинаковые слова от родных. Но за каждым этим словом скрывается больше, чем можно вынести.

– Начальство спрашивало, – добавил он тише. – Они хотят, чтобы вы ускорили.

Конечно хотят.Все всегда хотят ускорить то, что нельзя ускорить.

– Пусть ждут, – сказал я спокойно. – Работаем по фактам, не по хотелкам.

Помощник кивнул и вышел.Дверь закрылась мягко, но я всё равно почувствовал раздражение. Оно не было направлено на кого-то конкретно. Просто накопилось. Ещё один день в длинной цепочке дней, где каждое решение – риск, каждое давление сверху – привычно, а каждая ошибка – слишком дорогая.

Я отложил папку и налил себе свежий кофе. Чёрный, без сахара. Единственное, что позволяет держать голову в ровном состоянии. Когда я сел обратно, взгляд сам упал на край стола – на металлический значок с моим званием. Иногда он напоминал о том, сколько лет прошло. Иногда – сколько потеряно.

Телефон завибрировал на столе.Я бросил взгляд на экран и тяжело выдохнул, увидев фамилию.

Морозов.

Конечно. Кто ещё способен испортить утро раньше кофе?

Я провёл пальцем по экрану и ответил:

– Да.

– Волк, привет, – потянул он так ложно-дружелюбно, что у меня сразу засвербело в висках. – Ты не забыл, что сегодня лекция? Ты же обещал меня подменить.

Я посмотрел на время.09:41.Обещал? Ни хрена подобного. Он меня поставил перед фактом.

– Я не обещал, – сказал я ровно. – Ты поставил меня в известность.

– Ну какая разница, – засуетился он. Фон аэропорта был слышен слишком явно – объявления, шаги, голоса. – Мы уже на регистрации. Скоро вылетаем. Ты же понимаешь, я это сейчас не решаю. Это всего пару часов. Не умрёшь.

Я скривился. Вот так он работает всю жизнь – сваливает и бежит.

– Морозов, – сказал я, – ты это делаешь не впервые.

– О! Зато проверим, есть ли у тебя вообще педагогический талант. Может, на пенсии лекции вести будешь? – Заодно и потренируешься – хмыкнул он. – Ты там скажи им что-нибудь умное, я не знаю… Они всё равно ничего не поймут. Всё, давай. Мы вылетаем через пятнадцать минут. Спасибо тебе, Волк. Обязан.

– Не разбрасывайся словами, – ответил я холодно.

– Привезу тебе что-нибудь, – последняя фраза прозвучала почти весело. – С моря. Давай, не отвлекайся.

И он отключился.

Я несколько секунд просто смотрел на чёрный экран телефона.Лицо было спокойным, но внутри медленно раскручивалась знакомая пружина раздражения. То ощущение, которое появляется, когда тебя заставляют делать то, что ты не обязан делать. Но всё равно делаешь – потому что ответственность сильнее комфорта.

Я положил телефон на стол.Лекция была не моей.И не моей проблемой.Но теперь она стала обязательством.A обязательства я выполняю.

Телефон снова загорелся. На этот раз – напоминание о лекции.Я собрал бумаги в папку, перекинул пальто через руку и на секунду задержался, глядя на тёмное окно, в котором отражался мой силуэт.

Пора было ехать в университет.Эти студенты думали, что он – просто предмет.Для меня же это было напоминание: мир всё ещё делится на тех, кто знает правду… и тех, кто всё ещё верит, что люди в форме существуют, чтобы их спасать.

Глава 4

Коридор МГЮА встретил меня влажным теплом и привычным студенческим шумом. Пока звучал звонок, потоки людей двигались хаотично, будто кто-то вскрыл улей. Десятки голосов, смех, шаги – всё смешивалось в плотный гул, который даже не раздражал, а просто констатировал факт: университет живёт своей жизнью, шумной и лёгкой. Слишком лёгкой для меня.

Я прошёл мимо нескольких парней, что стояли у стены, переговариваясь о чём-то своём. Один из них обернулся на звук моих шагов – и секунду смотрел с непонятным выражением, будто пытаясь решить, стоит ли продолжать глазеть. Решил, что нет, и так же быстро отвернулся. Никаких узнаваний, никаких шёпотов. И правильно. В этом месте меня никто знать не обязан.

Когда поток начал рассасываться, ко мне резко развернулся ректор – или, скорее, замдекана, тот самый, что любит держать руку на пульсе и лицо везде, где можно отметиться.

– Александр Сергеевич? Добрый yтро, рад вас видеть, – он протянул руку, улыбаясь так широко, будто я на награждение приехал.

Я пожал руку – коротко, формально.

– Добрoe.

– Хотел уточнить, всё ли у вас есть для занятия? Техника работает, аудитория свободна, преподаватель в курсе… – он торопился говорить, словно боялся, что я уйду прямо сейчас.

– Всё в порядке, – ответил я. – Я справлюсь.

– Прекрасно-прекрасно, – закивал он, чуть приподнимаясь на носках. Сам себе казался важнее, чем есть. – Студенты вас ждут.

«Сомневаюсь». Но вслух я ничего не сказал.

Он ещё несколько секунд бормотал про «почётно, что вы согласились», «опыт, который так важен», «реальную практику», а я смотрел поверх его плеча на дверь аудитории 4-ОП. Пока мы разговаривали, звонок уже стих, а поток молодых голосов растворился. Коридор стал тише.

– Если что – я рядом, – добавил он, будто я пришёл сюда просить помощи.

Я кивнул и пошёл к аудитории.

Я постучал один раз и толкнул дверь.

Девушка читала доклад. Быстро, сбивчиво, по бумажке. Преподаватель стоял у стола, смотря на неё с видом человека, который пережил слишком много таких выступлений и не верит, что услышит что-то новое.Докладчица вздрогнула.Пара человек на задних рядах замолкли.

Преподаватель мгновенно оживился, будто ему подкинули спасательный круг.

– Александр Сергеевич! Доброе утро, – проговорил он гораздо громче, чем требовалось, хотя я стоял в двух шагах.

– Извините за задержку, – сказал я ровно. – Меня задержали в коридоре.

Преподаватель с облегчением кивнул и повернулся к девушке:

– Мария, достаточно. Спасибо. Садитесь.

Девушка скомкала листы, опустила глаза и на ходу пыталась сделать вид, что переходит на место спокойно, но по движению плеч было видно – нервничала она сильно.

Я тем временем прошёл к столу, положил папку и бегло оглядел аудиторию – привычным, рабочим взглядом, которым оценивают помещение, а не людей. Я не задерживаю внимание на лицах, это правило. Они – масса. Группа. Поток. А не личные истории.

И всё же, когда взгляд скользнул по второму ряду у окна, я заметил её.

Девушка сидела прямо— внешне самая обычная, ничем не выделяющаяся среди остальных. Но она посмотрела не так, как все.Не прямо на меня.Не испуганно и не дерзко.

А чуть мимо – будто оценила ситуацию, сделала внутренний вывод и только потом вернулась к своим мыслям. Такое встречается редко. Большинство либо пялятся, либо опускают глаза. Она – нет.

И только поэтому взгляд на долю секунды задержался.

Не из интереса.

Скорее из профессиональной привычки отмечать нестандартное поведение, даже если оно ничего не значит, будто пытаясь уравновесить собственное напряжение. Не яркая, не вызывающая – и именно этим бросающаяся в глаза.

Но это ощущение я отбросил так же быстро, как оно возникло.

– У нас мало времени, – сказал я, открывая папку. – Начнём.

Аудитория будто собралась вокруг одной точки – меня.

И это было правильно.

Глава 5

Мира

Я сидела на лекции, пытаясь удерживать внимание на скучных строчках в тетради, но слова не складывались во фразы, а мысли упрямо возвращались к человеку, который стоял у кафедры. Волков говорил спокойно, даже слишком спокойно, как будто каждое слово у него проходило предварительную проверку перед тем, как выйти наружу, и именно эта его внутренняя собранность заставляла меня чувствовать себя не на паре, а как будто в комнате, где решают чью-то судьбу. Он держался так, словно всё вокруг – студенты, преподаватель, доска, шум дождя за окном – было лишь временным фоном, не имеющим к его настоящей жизни никакого отношения.

Рука преподавателя нервно перебирала маркеры, он кивал каждому слову Волкова, как будто боялся его перебить, а аудитория – наша шумная, живая, вечно недовольная группа 32-Ю – сидела тише, чем на экзамене. Я никогда не видела, чтобы одни лишь слова заставляли тридцать человек замолчать так быстро, но здесь было достаточно одного взгляда. Например, когда в глубине аудитории кто-то тихо хохотнул – не громко и даже не дерзко, скорее от нервов, смешок, который был бы незаметен на любой другой паре, – Волков просто поднял глаза. Не голову, не брови, только глаза, и этот парень, который секунду назад что-то шептал своему соседу, моментально замолк, опустил взгляд, будто получил выговор от человека, от которого зависит его жизнь. В этом не было ни угрозы, ни злости, только абсолютная уверенность, что его слова должны воспринимать всерьёз, без попыток спрятаться за студентскими манёврами.

Светка незаметно ткнула меня локтем и, не сводя глаз с Волкова, прошептала: «Боже, ты видишь? Он одним взглядом людей выключает», – и я едва удержалась, чтобы не шикнуть на неё слишком резко, потому что мне самой было немного жутко, но показывать это перед ней не хотелось. Я снова уставилась в свои записи, пытаясь выровнять сбившийся почерк, но пальцы дрожали от какого-то странного, тянущего изнутри напряжения, которое я не могла объяснить. Казалось, что его присутствие сжимает пространство вокруг, делает воздух плотнее и тяжелее, будто каждый вздох нужно пробивать усилием.

Когда я всё-таки подняла глаза, взгляд скользнул по аудитории, цепляясь за силуэты, словно пытаясь спрятаться среди остальных лиц, и только потом – не специально, непроизвольно – наткнулся на него. Он не смотрел прямо на меня, просто провёл взглядом по рядам, оценивая группу в целом, но в тот момент, когда этот взгляд пересёк мою сторону, будто бы случайно – как пересекает линию света под углом, – я почувствовала, что внутри что-то дёрнулось. Даже не страх, а странная осознанность, ощущение, что тебя заметили, не выделили, не выбрали, просто отметили – как деталь, выбивающуюся из общей картины. Быстро. Молча. Профессионально.