Иллюзия всемогущества

Допустим, – начал я мысленно, – просто допустим, что он не врал. Если он солгал – визит к врачу ничего не изменит. Посмеются, пожмут плечами, отправят домой. Максимум – выпишут что-нибудь от тревожности.

А если нет?

Если он сказал правду…

Если где-то внутри меня уже тикает невидимый таймер, а я сижу здесь и размышляю, о там, не слишком ли это всё похоже на чепуху? Я выпрямился и посмотрел на свои руки. Ни дрожи, ни слабости. Ничего. Ни одного признака того, что мне якобы осталось не так уж много.

– Чёрт, – тихо выругался я.

Мысль о посещении врача вызывала странное сопротивление. Как будто, записавшись на приём, я сделаю первый шаг к признанию правоты этого длиннорукого типа. А я к этому был не готов.

Совсем не готов.

Но и делать вид, что ничего не произошло, уже не получалось.

Я откинулся на спинку кресла и уставился в потолок, понимая, что выбора у меня, по сути, и нет.

Иногда самый страшный шаг – не в другой мир, а в обычную поликлинику. Хотя… нет. Обычная поликлиника тут не подойдёт. Пожалуй, запишусь в частную.

Выхватив телефон из кармана джинсов – как и положено в подобной ситуации, – я принялся гуглить, с трудом вспомнив одно из слов названия болезни: Якоба. И ещё там кто-то был.

Нашёл практически сразу.

Бог не соврал. Лечения не существовало. Что-то про белок тоже имелось. А жить больному оставалось совсем недолго – о годах можно было только мечтать: всё происходило за считанные месяцы.

От прочитанного у меня выступил холодный пот на спине, но я продолжил читать.

В общем, всё оказалось именно так, как и говорил утренний гость. Вот только заболевали этой дрянью люди старше шестидесяти. И этот пункт показался мне весьма странным – до такого возраста мне нужно было прожить ещё столько же.

Так или иначе, решение я принял. Я знал себя слишком хорошо и уже предвидел бессонные ночи, если оставлю всё как есть. Поэтому начал искать врача – усердно и методично, – того, кто сможет внести ясность.

Поиски завели меня в цифровые джунгли форумов, научных статей и отзывов. Оказалось, существует особая каста неврологов – специалисты по прионным заболеваниям. Их в стране можно было пересчитать по пальцам. Работали они в тесной связке с крупнейшими научными центрами и НИИ мозга.

Государственная система, как я и ожидал, оказалась для меня тупиком. Очередь к такому светилу могла тянуться месяцами, а в моём случае ждать столько времени я просто не мог.

Именно поэтому я остановился на частном неврологическом центре «Нейролабконсал». Это было единственное учреждение, которое мне удалось найти в городе. Именно там консультировал профессор Игнатов – его имя всплывало в каждой серьёзной статье о БКЯ.

Цена за приём была астрономической.

Но я платил не за комфорт – я платил за скорость и компетенцию.

За право не ждать, пока болезнь безнадёжно вычеркнет меня из списка живых.

Записаться удалось на удивление быстро. Освободившееся окно, отменённый приём, «редкий случай» – администратор именно так и сказал. Я назвал своё имя, дату рождения и сотовый номер. Завтра.

Уже завтра.

Телефон пискнул, подтверждая запись, в сплывшем уведомлении содержалась краткая информация по поводу записи, я смахнул пальцем и убрал телефон.

Стинки снова объявилась в комнате и, не задавая лишних вопросов, в принципе она этого никогда и не делала, запрыгнула мне на колени. Свернулась клубком, тяжело вздохнула и затихла. Тёплая, пушистая и, как водится, очень капризная. Я машинально провёл рукой по её спине, и кошачий организм тихо замурлыкал. Ну всё – теперь я прикован к этому креслу навечно, подумал я и криво усмехнулся.

– Если он соврал… – тихо начал я и тут же замолчал.

Если он соврал – я просто схожу к врачу. Потрачу деньги, время и нервы. Вернусь домой с облегчением и парой неловких мыслей о собственном здравомыслии.

А если нет?

Я не стал заканчивать эту мысль. Некоторые вопросы лучше оставлять без ответа – хотя бы на какое-то время.

Я осторожно переложил Стинки на кресло. Она недовольно мяукнула, но просыпаться не стала – доверие у кошек вообще странная вещь. Встал, прошёлся по комнате и остановился у окна. Неужели скоро может наступить тот день когда больше не увижу всего этого? Ни свет солнца, ни облаков, ни Стинки, ни Макса.

– Значит, так, – тихо сказал я, самому себе, стараясь вырваться из плена депрессивного наваждения.

Как ни странно день прошел быстро, я больше так и не выходил из дома, преимущественно провод время со своей кошкой. За окном солнце давно уже исчезло и я погасил свет и лёг, глядя в темноту. Мысли ещё долго бродили по кругу, но постепенно сон взял своё и к моему удивлению, я уснул довольно быстро.

Глава 2

За следующие недели моя жизнь превратилась в цепочку кабинетов, коридоров и томительных ожиданий. Анализы, снимки, бесконечные вопросы и ещё более бесконечные паузы между ответами. Мне даже казалось, что я научился отличать стерильный запах клиники от обычного больничного и перестал вздрагивать при виде игл.

Профессор Игнатов был вежлив, собран и до неприятного внимателен. Он редко смотрел мне в глаза, предпочитая бумаги и экран монитора, но однажды всё-таки позволил себе эмоцию – удивление.

– В вашем возрасте… – он замялся, подбирая формулировку. – Это, мягко говоря, нетипично.

Он не сказал «невозможно». Не сказал «ошибка».

И этого оказалось достаточно.

Диагноз подтвердился.

Болезнь оказалась той самой. Редкой и неизлечимой. С тем самым прогнозом, о котором не принято говорить вслух.

Когда я вышел из его кабинета с заключением в руках, мир и не думал останавливаться. Люди по-прежнему спешили по коридорам, кто-то смеялся, кто-то ругался по телефону. Жизнь вокруг продолжалась с оскорбительной лёгкостью… но по видимому не для меня

За это время он появлялся ещё несколько раз.

Без предупреждения как и в первую встречу.

Иногда – сидя в кресле. Иногда – стоя у окна. Один раз – на кухне, пока я заваривал чай. Он не торопил, не подталкивал и даже никак не комментировал. Лишь задавал один и тот же вопрос, каждый раз с разной интонацией:

– Ну как идут дела?

Я не отвечал.

Он не настаивал.

Теперь я стоял у выхода из больницы, сжимая в руках тонкую папку. Бумага была лёгкой, почти невесомой, но казалась тяжелее всего, что я когда-либо держал в своей жизни.

Я остановился у дверей, не спеша выходить наружу. Да и правда – куда мне теперь спешить? У меня осталось всего-то около полугода.

На работе я взял неоплачиваемый отпуск. Работодатель, конечно, был недоволен, но поступить иначе я не мог. Да и какая, к чёрту, работа, если я скоро умру? А ещё раньше – превращусь в бездумную куклу. Я стоял, глядя на стеклянные двери, и вдруг поймал себя на предательской мысли.

А может… да и хрен с ним?

С этим миром, с его маршрутками, с утренними новостями, с вежливым сочувствием врачей и их аккуратными формулировками. С болезнью, у которой длинное название и короткий срок годности. С этой работой и её начальниками, да вообще со всем этим…

Мне не хотелось умирать.

Не героически, не красиво, не «со смыслом». Просто не хотелось и всё тут.

Я не был готов исчезать по частям, теряя память, себя, контроль над телом. Не был готов стать тяжёлым воспоминанием для друзей и неудобной темой для разговоров. Не был готов к тому, чтобы моя жизнь закончилась вот таким образом.

А там… там хотя бы был шанс.

Пусть я ничего и не знаю о том мире, но по крайней мере в нем я буду живой. Я понимал, что там я буду совершенно один, ни друзей, ни знакомых… вообще никого. Но это всё равно было лучше, чем ждать, пока мой мозг начнёт рассыпаться, как старая рухлядь.

В конце концов, – подумал я, – если этот мир уже списал меня, то почему бы не попробовать сыграть ва-банк и сменить его на другой?

Я медленно выдохнул и опустил взгляд на папку с заключением. Бумаги больше не пугали. Они просто перестали иметь значение.

– Не очень-то мне нравится этот вариант, – пробормотал я. – Но умирать мне нравится ещё меньше.

Я знал, что он услышит. Позволю себе предположить, что и он знал.

Бог всегда появлялся именно тогда, когда я доходил до нужного вывода.

И в этот момент я был почти уверен:

моё «да» уже прозвучало – осталось только сказать его вслух.

На улице, отыскав ближайшую урну, я свернул эту злосчастную папочку в трубку и выбросил. Она мне больше ни к чему.

Достав телефон, я вызвал такси и принялся ждать. И именно в это вынужденное бездействие в голову пришла мысль – такая очевидная, что я даже удивился, почему она не посетила меня раньше.

Если этот бог действительно настолько всемогущ, то почему бы ему просто не вылечить меня от болезни – и дело с концом? Без других миров, правил и условий. Раз – и готово. И по моим соображениям, это было куда проще, чем переносить взрослого человека в другой мир.

Но уже через пару секунд стало ясно: звучит это слишком просто. А в жизни, как известно, ничего простого не бывает. Тем более с богами.

Пусть он и способен на подобное, делать этого он не станет. Иначе зачем весь этот спектакль? Зачем визиты, разговоры, ожидание моего решения? Нет, он явно чего-то добивался. Он ждал, пока я дойду сам до нужного ему решения.

И, надо отдать ему должное,

он дождался.

Такси довезло меня до дома быстро, даже слишком. Я расплатился, поднялся в квартиру и первым делом закрыл дверь на все замки – жест скорее символический, чем осмысленный. Внутри было тихо. Хотя, если подумать, разве могло быть иначе? Я уже давно жил один – не считая кошки, от которой, надо признать, шума было не так уж и много.

Я разулся. Прошёл в комнату и сел в то самое кресло. То самое. Усмехнулся – привычки умирают последними. Или не умирают вовсе.

– Ну давай, – сказал я в пустоту. – Я готов. Выходи.

Пустота не отреагировала.

Прошёл час. Потом второй. Я ходил по квартире, пил воду, проверял телефон, возвращался обратно в кресло. Иногда мне казалось, что воздух вот-вот дрогнет, что за моей спиной кто-то появится, но каждый раз это оказывалось лишь игрой воображения.

Он не пришёл.

Ни вечером.

Ни ночью.

Я почти не спал. Несколько раз просыпался, уверенный, что в комнате кто-то есть, но видел лишь потолок и тени от уличного фонаря. Стинки вела себя абсолютно спокойно – посапывала, свернувшись в клубочек рядом со мной.

Утро наступило без сюрпризов.

Я ждал весь следующий день. Сидел дома, прислушивался к каждому звуку, ловил себя на том, что разговариваю вслух. Время тянулось вязко и медленно, словно издеваясь. Я начинал сомневаться – не в болезни, не в диагнозе, а в самом себе. Может, я просто сошёл с ума? Может, никакого бога не существует вовсе, а болезнь начала прогрессировать, и мой больной мозг вытворяет со мной вот такие жестокие игры.

А что если он действительно не придёт?

Что если всё, что мне оставили, – это знание и больше ничего?

К вечеру второго дня тревога сменилась раздражением. Я не ждал чуда – я ждал ответа. Хоть какого-нибудь.

Но квартира оставалась пустой.

На третий день я почти перестал ждать… кого я обманываю – конечно, я ждал. Хотя бы для того, чтобы доказать самому себе, что я всё ещё в здравом уме. Это ожидание уже не было таким нервозным. Скорее – упрямым. Я бы даже сказал, принципиальным. Если он существует, если всё это не плод больного воображения, то он обязан появиться. Иначе весь этот фарс терял смысл.

День тянулся невероятно долго, я не знал чем себя занять. Бездумно нарезал круги по квартире, наконец-то убрал кружку, которая стояла в спальне невесть сколько, покормил Стинки. Она смотрела на меня внимательно, будто знала больше, чем положено обычной домашней кошке.

Я сел в кресло. Неужели он не придет? И я просто умру через несколько месяцев.

– Ты сам сказал мне почему он, а не я и вот мне самому выпал шанс и где он? – чуть ли не выкрикнул я.

Всё это оказалось ложью. Никаких вторых шансов не бывает. Я прожил свою – не такую уж и короткую – жизнь длиною в тридцать один год.

Много ли я успел за это время? Даже не знаю. Был ли я счастлив? Определённо – да. Хотя случались моменты, которые я не пожелал бы и врагу. Но они уже в прошлом, а в настоящем – только я и Стинки. И ещё пара друзей, с которыми я вижусь с каждым годом всё реже и реже.

Терпимая работа, на которой мне иногда даже нравилось. И при всём при этом казалось, что всё ещё впереди. Какие мои годы? Кто вообще может знать, что с ним случится через год?

Но, увы, я прекрасно понимал – не в этот раз.

К горлу подступил ком, на глаза навернулись слёзы. Был ли я сентиментальным? Отчасти. Но чтобы вот так, разрыдаться… это было на меня не похоже.

И всё же я разрыдался.

Я не знаю, сколько времени прошло. Слёзы высохли сами собой, оставив после себя тупую тяжесть где-то за грудиной и ощущение опустошения, будто меня аккуратно, но настойчиво вычерпали изнутри.

Вскоре пришла Стинки.

Она возникла рядом беззвучно, как это умеют только кошки, ну может быть ещё лысоголовые боги, что в начале дают надежду, а затем исчезают. Кошка запрыгнула ко мне на колени. Устроилась поудобнее, уткнулась лбом в мой живот и начала мять лапами джинсы. Я хрипло усмехнулся и обнял её, прижимая к себе.

– Всё нормально, – прошептал я, хотя понятия не имел, кому именно я это говорил.

Стинки замурлыкала. Громко и уверенно, её тёплое тело, ритмичное дыхание, этот простой, почти примитивный звук – всё это действовало лучше любых слов. В какой-то момент я даже поверил, что смогу так и уснуть. Просто сидя в кресле. Просто доживая остаток дней, не думая ни о богах, ни о других мирах и ни о других подобных небылицах.

Именно в этот момент воздух в комнате дрогнул.

Я почувствовал это не глазами – кожей. Будто пространство сделало глубокий вдох. Стинки замолчала мгновенно. Не испугалась, нет – напряглась. Уши прижались, её тщедушное тельце, стало твердым.

– Не пугайся, – раздался знакомый голос. – Это всего лишь я.

Я приподнял голову.

Он стоял там же, где и в первый раз. Всё тот же. Слишком высокий для моей комнаты, да и вообще, слишком неестественный для моего сознания. Пусть я уже вижу его не в первый и не во второй раз, но к этому привыкнуть было невозможно.

– Ты долго, – сказал я сипло. – Я уж подумал, что ты передумал. Или что тебя вообще не было изначально.

Он посмотрел на меня внимательно. Не с насмешкой… нет, скорее с снисхождением.

– Я ждал, – ответил бог. – Мне нужно было, чтобы ты дошёл до этого сам. Без подсказок и моего давления.

– Поздравляю, – горько усмехнулся я. – Дошёл. Разрыдался. Смирился. Отличный результат.

– Именно, – кивнул он. – Ты перестал цепляться за иллюзии. А значит, теперь можешь сделать выбор.

Я медленно провёл рукой по спине Стинки. Она всё ещё сидела на мне, но теперь смотрела на гостя, не мигая. Как будто тоже всё понимала.

– А если я снова скажу «нет»? – спросил я.

Он чуть склонил голову набок.

– Тогда я больше не приду.

В комнате повисла тишина. Та, в которой решения принимаются не разумом, а чем-то гораздо глубже. На свой рассудок я уже перестал возлагать какие-либо надежды.

– У тебя мало времени, – добавил он спокойно. – Но его всё ещё достаточно, чтобы принять решение.

Я закрыл глаза. Я боялся умирать и не хотел этого – да кто вообще может этого хотеть? Хотя, наверное, есть и такие, но я точно не из их числа. И ещё я боялся отказаться. Где-то в глубине души я не был уверен в своём решении, и мне было страшно, что в какой-то момент та часть меня возьмёт верх – и тогда бог больше не придёт никогда.

– Да, я согласен, – быстро выпалил я, боясь, что если промедлю ещё секунду, то так и не решусь сказать «да».

Бог никак не отреагировал. По его лицу вообще было трудно понять, испытывает ли он хоть какие-то эмоции – скорее, я просто приписывал ему свои догадки. Я смотрел на него. Он молчал. И именно в этот момент меня настигла мысль, которая появилась совсем недавно, но до сих пор не давала покоя.

Попросить его вылечить болезнь.

Я так и не решился. Если быть честным, я всегда был нерешителен – даже в куда более простых ситуациях.

– Твою болезнь вылечить в этом мире мне не подвластно, – произнёс бог, словно прочитав мои мысли. – Только переместив тебя в мой мир, я смогу спасти тебя.

– Я так и думал, – признался я. И, к собственному удивлению, не особо расстроился. Но и поверить на слово сказанному я тоже не собирался.

– Прежде чем мы отправимся, я должен поведать тебе о моём мире, – сказал он, глядя куда-то сквозь меня, словно видел уже совсем другое место.

– Хорошо, – пожал плечами я.

Он помолчал, будто подбирая слова, и лишь затем заговорил:

– Мир, в который ты попадёшь, похож на те, что вы называете фэнтезийными. Пожалуй, это самое подходящее объяснение. Разум, сталкиваясь с неизвестным, всегда ищет знакомые формы – и я подобрал для тебя одну из них.

Он говорил ровно, без излишней торжественности, словно объяснял нечто очевидное. Маркетолог вышел бы из него никудышный.

– Там есть суша и океаны, смена времён года, холод и жара. Есть государства и территории, которые никогда ими не были. Есть дороги, проложенные преднамеренно, и тропы, возникшие совершенно случайно.

Я отметил про себя, что всё это звучит слишком обобщённо. И именно это настораживало.

– Ты встретишь существ, отличных от людей. Вы бы назвали их расами, но этого слова в моём мире нет. Они – результат приспособления. Мир менялся, и разумные формы менялись вместе с ним.

Он слегка развёл руками.

– Одни стали долговечнее, отказавшись от скорости бытия. Другие – хрупкими, но способными к быстрому восстановлению. Некоторые утратили то, что ты считаешь внешней человечностью, но сохранили способность мыслить и чувствовать. Границы между ними не всегда чёткие.

– Там есть и магия, – продолжил он, не дожидаясь моих вопросов. – Я снова подбираю слово, удобное для твоего понимания. Мир допускает определённые отклонения от привычного хода вещей. Некоторые способны этими отклонениями пользоваться.

– А я… смогу? – робко поинтересовался я.

– Если пожелаешь, – подтвердил он.

Он посмотрел на меня внимательно, словно проверяя, усвоил ли я хоть часть сказанного.

– Ты получишь преимущества только потому, что пришёл извне. Точнее – потому, что тебя привёл я. Твой способ мышления будет отличаться. Ты не вырос в их условиях. Ты не усвоил их очевидности. Это создаёт риск и вместе с тем даёт шанс.

Он сделал паузу.

– Этот мир не ждёт тебя и уж тем более не станет подстраиваться. Но он позволит тебе существовать в нём, если ты научишься соблюдать его правила.

– А если не научусь? – спросил я.

– Тогда он поступит с тобой так же, как с любым другим, – спокойно ответил бог. – В этом наши миры схожи.

В его словах не было угрозы. Только неоспоримый факт. Он снова сел в кресло и какое-то время молчал.

Подождите, скажете вы, – ведь в кресле уже сидит главный герой. Так и есть. Просто это было совсем другое кресло. Точнее, такое же, как моё. Бьюсь об заклад, предложи мне кто-нибудь выбрать, какое из них принадлежит мне, я бы не справился. Оно просто материализовалось позади него, и он без всякого колебания опустился в него.

– Так вот, – наконец произнёс он. – Я исполню любое твоё желание.

Он сказал это так просто, что поверить в услышанное было невероятно трудно.

После этого он замолчал. Молчал и я. Видимо, он ожидал, что я тут же начну остервенело закидывать его своими фантазиями – одну за другой. А может, он думал о чём-то другом. Впрочем, кто его знает… думал ли он вообще так, как мы привыкли это понимать.

Прошла секунда. Потом другая. Тишина затянулась настолько, что я начал чувствовать неловкость, словно это я сказал что-то лишнее. Я уже подумывал ляпнуть первое попавшееся желание, лишь бы разрядить обстановку, но тут он снова заговорил.

– Почти любое, – добавил бог.

Я усмехнулся.

– Так и знал.

– Есть пределы, – спокойно продолжил он. – Ты не можешь пожелать абсолютной силы. Не можешь стать сильнее меня. Не можешь изменить саму природу мира или отменить его законы.

Интонация у него оставалась прежней, но сказанное мне откровенно не понравилось.

– Исполнение желания не является безоговорочным обязательством перед тобой, – продолжил он. – Я оставляю за собой право решать, будет ли оно выполнено.

– То есть… – я задумался, – формально я могу пожелать что угодно, но получу лишь то, что ты сочтёшь возможным и допустимым?

– Верно, – кивнул он. – Желание – это запрос, а не приказ.

Я переваривал услышанное. И чем дольше думал, тем меньше всё это походило на щедрое предложение и тем больше – на игру с заранее прописанными правилами.

– Остальные правила ты узнаешь уже там, – подытожил бог.

Он снова посмотрел на меня. На этот раз – внимательнее, чем прежде.

– Нарушение правил невозможно. Ни при каких обстоятельствах.

Вот эта фраза мне совсем не понравилась.

– И последнее, – добавил он. – Исполненное желание нельзя отменить. Как и его последствия.

Он замолчал.

Я сидел напротив, чувствуя, как внутри медленно оседает понимание: это не спасение и не награда. Это шанс – да. Но опасный и непонятный, конечно же я понимал, что он совершенно не обязан быть справедливым, но все же…

– Ты готов сделать первый запрос? – спросил бог, не давая мне всё взвесить.

– Прежде чем ответить… – аккуратно начал я и сам удивился тому, насколько спокойно прозвучал мой голос, – мне нужно кое с чем разобраться.

Бог не шелохнулся. Ни жеста, ни выражения – ничего, что можно было бы истолковать как согласие или отказ. На самом деле я тянул время. Отчаянно. Соглашаться прямо сейчас означало признать, что этот мир для меня уже почти закрыт. Что всё привычное – комнаты, запахи, шум за окном, мои друзья… и конечно же Стинки – скоро останется позади. А я к этому не был готов. Совсем.

И в то же время я боялся другого.

Что он просто исчезнет.

Что сочтёт мою нерешительность достаточным основанием, чтобы больше не возвращаться. Что шанс, каким бы сомнительным он ни был, растворится так же внезапно, как и появился.

– Я не отказываюсь, – поспешно добавил я. – Я приму твоё предложение. Обязательно.

Он по-прежнему молчал, и я почувствовал, как внутри всё сжимается.

– Просто… – я сглотнул, подбирая слова. – Мне нужен один день. Всего один. Чтобы привести мысли в порядок. Чтобы понять, чего я действительно хочу пожелать первым, да и доделать кое-какие дела не помешало бы.

Я посмотрел на него прямо, стараясь не отводить взгляд, хотя мне это давалось с колоссальным трудом.

– Я не прошу больше. Всего-лишь один день. И уже завтра я дам тебе ответ. И сформулирую своё желание.

В какой-то момент мне даже показалось это дерзостью. Я понимал это. Но другого выхода не видел.

Тишина снова растянулась, и каждая секунда казалась слишком долгой.

– Ты боишься, – наконец произнёс бог.

Не как упрёк, скорее как констатацию и на мой взгляд это было немудренно.

Я криво усмехнулся.

– Было бы странно, если бы нет.

Он смотрел на меня не моргающими глазами и молчал, я уж было подумал, что всё. Никаких тебе фэнтези миров и исполнения желаний… и никакой долгой и счастливой жизни.

– Один день, – повторил он, словно пробуя мои слова на вкус.

Я задержал дыхание.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Я дам тебе его.

Напряжение в груди чуть ослабло, но исчезнуть ему было не суждено.

– Но не для того, чтобы ты передумал, – сухо добавил бог. – Иначе ты скоро умрешь.

Он встал, и кресло за ним исчезло так же бесшумно, как и появилось.

– Завтра я вернусь, – сказал он. – И ты сделаешь свой первый запрос.

Я кивнул, в этот момент, я предпочёл не доверять собственному голосу.

– Не заставляй меня ждать, – добавил он напоследок.

И в следующий миг его уже не было.