Дело теневого сыска

Евгения поднялась с неохотой. Все это действо в окружении холодного мрамора и изобилия картин казалось ей нелепым и бессмысленным. Бубен – это ритм сердца, которое бьется в недрах гор. Варган – голос духов, что летит сквозь пространство и само время. Им не место в этих расписных стенах, где существует лишь жалкое подобие природы.

Когда ритуал подошел к концу, в зале стало не продохнуть. Дамы скинули свои шубки, мужчины оставили на скамьях теплые пальто, и кто-то даже приоткрыл дубовые двери, запуская в помещение холодный зимний воздух. Но от скопившегося жара не спасало ничего. А когда после торжественной части настал черед собраться в трапезной и отведать праздничного освященного угощения, к тяжелому запаху пота и дамских духов прибавились ароматы рыбы и сладкий душок вина.

Евгения с трудом заставила себя съесть несколько ложек толкуши и кусок запеченной нерки – все-таки нехорошо отказываться от ритуального кушанья. Вина, впрочем, пить она не стала, но, дабы не сотрясать и без того настороженное общество, взяла в руки бокал и отправилась медленно прогуливаться по трапезной. Эта зала была вытянутой и темной. В самом центре от одних дверей к другим тянулся деревянный стол, вдоль которого собирались небольшие группки местной интеллигенции.

Надо сказать, все они тут были сплошь одни чиновники, словно город только из них и состоял. Тут же она познакомилась с губернатором, его многочисленными отпрысками и женой, чей живот уже заметно намекал на ее деликатное положение. Встретила капитана парохода, доставившего ее сюда, начальника порта, местных полицейских служащих, казначеев, писаря и, к своему любопытству, одинокого вулканолога. Он был ни молод, ни стар, тощ и высок, но впечатление производил весьма приятное, улыбаясь собеседникам с искренним добродушием.

Девушка уже хотела подойти к нему, как хриплый голос Верховного мага раздался за ее спиной:

– Добро пожаловать в наши края!

Евгения обернулась. Старик разглядывал ее с прищуром, и уголки его губ слабо приподнялись, намекая на некое подобие улыбки.

– Благодарю, святейшество! – Девушка чуть склонила голову. – Спасибо за вашу службу, да будут духи к вам добры и милостивы!

– Аминь! – кивнул маг. – Очень жаль, что вас призвал сюда долг, а не более приятный повод. Надеюсь, вы сможете быстро разобраться с этим неприятным делом и оно не помешает вам насладиться нашими красотами.

Евгения благодарно кивнула и не преминула спросить:

– Полагаю, вам известно, что об убитом рассказал непримкнувший?

Маг чуть нахмурился и молча кивнул.

– Вы давно за ним наблюдаете? Вызывает ли он какие-либо… эм… вопросы?

Верховный ответил не сразу. Глаза его быстро обежали зал, словно он пытался отыскать непримкнувшего в толпе, а потом снова впились внимательным взглядом в девушку.

– Он не приносил нам хлопот, – наконец ответил маг. – Разумеется, ему запрещено самостоятельно проводить ритуалы, как и всем непримкнувшим, ему дозволено только следить за порядком. Мы наблюдаем за ним, и до сего дня запрет он ни разу не нарушил.

Евгения молчала, вглядываясь в мужчину. На лице его не дрогнул ни один мускул, а глаза смотрели на собеседницу спокойно и твердо. И все же… маг лгал. Девушка была уверена в этом. Еще ни разу за всю ее службу ни один Верховный не признал свою беспомощность в отношении непримкнувших. И еще ни разу ни один из магов-беззаконников не удержался от нарушения запрета. В этом-то и состояла извечная проблема империи. Маги, не желающие вступать в ряды Магистрата и служить ему, так или иначе обращались к колдовским ритуалам и неизменно попадали за решетку. Такой порядок дел повторялся раз за разом, и никакие усилия императора и Магистрата ничего не меняли. Евгения все никак не могла взять в толк, отчего некоторые маги – да к тому же зачастую довольно сильные – так упорствуют в своем нежелании вступить на службу? Конечно, Магистрат нередко вызывал вопросы и недовольства царского двора, но все-таки… Они помогали в обучении, предоставляли кров и пищу и помогали достигать должностных высот – одиноким непримкнувшим даже во сне такое не могло привидеться.

– Что ж, я и сама собираюсь побеседовать с ним, – ответила Евгения. – Уже завтра отправляюсь в Ключи.

– Да помогут вам духи, барышня! – ответил маг, заставляя девушку вздрогнуть.

Она терпеть не могла, когда люди Магистрата обращались к ней столь снисходительным тоном. Конечно, по чину Верховный маг был куда выше жандарма, пусть даже и теневого корпуса. Но эти извечные насмешки в голосе, неприязненные взгляды и напыщенный тон в разговоре с теневиками зачастую приводили ее в бешенство. Как будто жандармы разбираются не с их проблемами! Ритуальные убийства, смертельные проклятия и разбойничьи выходки отступников – со всем этим приходилось возиться теневым жандармам. Искать, вынюхивать, преследовать. А маги лишь приходили и довершали начатое, если требовалось их особое вмешательство. Все разряженные, напыщенные, как индюки, они напевали свои гимны и уплывали в закат, пока окровавленные и выдохшиеся «императорские псы» пытались зализать свои раны и замести следы преступлений, дабы впечатлительный народ не взволновался.

Евгения усилием воли подавила в себе неприязнь. Отношения теневиков и Магистрата всегда были несколько… натянутыми.

– Благодарю, святейший, – склонив голову, произнесла Евгения. – Да оделят они благостью вас и ваш дом!

– Аминь! – чуть улыбнувшись, ответил маг и более ничего не добавил.

Распрощавшись с Верховным, она снова побрела сквозь гудящую разговорами толпу. Прислушиваясь и присматриваясь. Ее взгляд довольно скоро упал на группу мужчин и женщин, собравшуюся возле самого высокого графина с вином. Мужчин было трое, все они невероятно походили друг на друга – братья, не иначе. Густые бороды, темные, чуть суженные глаза и широкие лбы. Они тихо переговаривались между собой о Германской войне, растущих налогах, каюрской повинности, от которой страдал весь сектор и последних рыбных уловах. Женщины же стрекотали о своем. А точнее, с жарким удовольствием обсуждали последние сплетни города.

Евгения улыбнулась и не спеша подошла к ним. Сплетни – вещь малополезная, но зачастую хорошо отражающая истинное положение дел. Стоило девушке приблизиться, как разговор тут же оборвался и дамы испуганно, но с не успевшим погаснуть любопытством поглядели на жандарма. Обсуждали ее, догадалась она. Евгения улыбнулась и оглядела каждую по очереди. Одна из них была худой донельзя и с крайне болезненным лицом. Она все время хмурилась и недовольно оглядывалась по сторонам, и Евгения решила, что женщина переехала в Камчатский сектор совсем недавно. Вторая, дама уже в летах, имела лицо вытянутое и строгое. Она, несомненно, была уверена в своем авторитете и уж точно знала, что штаны на леди – это верх беспутства. Третья дама носила широченную шляпу на высокой кудрявой прическе, корсет с трудом стягивал ее пышные формы, а круглое ее лицо румянилось от жара и выпитого и так и лучилось довольством.

«Вот вы мне все и расскажете», – подумала Евгения и вслух произнесла:

– Доброго вечера! Евгения Александровна Стецкая, – представилась девушка и с улыбкой продолжила: – Прекрасный ритуал сегодня был, не правда ли?

Женщины вежливо пробормотали в ответ приветствия и представились, но вступать с теневиком в светскую беседу не спешили, жадно разглядывая ее с головы до ног.

– Хотелось бы, конечно, остаться здесь подольше, – словно рассуждая сама с собой, продолжила девушка. – Но долг зовет, придется ехать в Ключи. Вы же знаете, – она чуть наклонилась и будто доверительно шепнула: – Там живет непримкнувший.

Глаза полной дамы сверкнули интересом, остальные две заерзали на месте, но постарались держать степенный вид. Евгения чуть прикоснулась губами к своей чаше, делая вид, что пьет. Пусть думают, что это вино развязало ей язык, так им будет гораздо проще. Продолжать она не стала, направив задумчивый взгляд вдаль.

Пауза затянулась и, не дождавшись продолжения, полная дама спросила:

– А это он виноват, да?.. Госпожа, – поспешно добавила женщина.

Евгения неопределенно покачала головой.

– Всякое может быть, – ответила она. – Все-таки непримкнувший, сами понимаете. Да и слухи о нем ходят… Говорят, он однажды кого-то убил, но расследовать то дело не удалось.

Разумеется, ни о каких слухах Евгения не знала, но по-другому разговорить этих недоверчивых дам вряд ли было возможно.

– Я всегда знала, что он опасен! – фыркнула вдруг женщина со строгим лицом. – Стоит ему появиться в городе, как происходит что-нибудь нехорошее. То погода разбушуется, то болячки у кого-нибудь воспалятся! Гнать таких надо подальше в тундру!

– А если из-за этого хуже станет? – испуганно зашептала болезненная дама. – Он с духами уж больно близок, еще рассердятся на нас…

– Да пусть к духам и уходит! – отрезала та в ответ. – Непримкнувших давно пора судить по самой строгости. Почему это они Магистрату не служат? Да потому что занимаются черными ритуалами! Вот так!

– А он занимается? – тут же подала голос Евгения, но строгая дама пожала плечами.

– Кто ж его знает? Живет один, ни женщины рядом, ни деток. А к девкам, говорят, ходит только так!

– Говорят, это они к нему бегают! – возразила бледная дама. – Он их околдовывает и заманивает к себе в хижину. Взгляд у него – как у самого прекрасного духа! – сказала она и испуганно оглянулась на мужа, но тот, увлекшись разговором, не услышал ее слов.

– Глупости! – возразила другая. – Он смотрит на всех как зверь какой, аж мурашки бегут по коже…

Полная дама смешливо хмыкнула:

– А как же ему не смотреть зверем? Говорят, – тут она понизила голос, – что его учитель был медведем!

Ее собеседницы дружно охнули, а Евгения только глаза закатила. Сплетни, конечно, нередко содержали в себе зерно правды, но это была уж какая-то совершеннейшая чушь. И все-таки девушка спросила:

– Думаете, он оборотень?

Дамы воззрились на нее полными ужаса глазами, словно такая мысль никогда не приходила им в голову. «Ясно, – подумала она, – слухи слухами, а в такое вы и сами не верите». Об оборотнях не слышали со времен Святого Владимира и давно успели оставить все рассказы о них в древних летописях. Но Евгения привыкла обращать внимание на все, даже самое невероятное.

– Если этот непримкнувший такой… неприятный, почему его слову все слепо верят? – спросила она, вглядываясь в лица женщин.

Губы у тех сразу поджались, а глаза забегали по сторонам.

– Ну как же, госпожа, – спустя несколько мгновений тишины все-таки ответила полная дама. – Одарен он способностями побольше прочих. И воду заговорить может, и даже вулканы утихомирить. И… целительство у него неплохо выходит. Хотя у нас тут он нечасто бывает, но приходится терпеть, – и она мученически вздохнула, будто ей насильно навязывали общество непримкнувшего.

Разговор сошел на нет, и Евгения поняла, что больше ничего полезного выведать не сможет. Она осмотрела зал, прислушалась к жужжанию голосов и ощутила, как постепенно к ней подкрадывается скука. Здесь ей больше делать нечего. Ни в трапезной, ни в самом городе. Ключи – вот где начнется основная работа.

Впрочем, уйти быстрее прочих девушке так и не удалось. Белоусов, заметив ее на полпути к выходу, поспешил перехватить знатную гостью и на пару с губернатором уговорить на небольшую прогулку по городу. Все-таки когда ей еще доведется побывать в Петропавловском Порту!

На улицах властвовал зверский холод. Евгения поднимала воротник повыше и прятала руки в рукава шинели. С бухты летел ледяной ветер, под ногами хрустел снег, а небо было ясно-голубым и слепящим.

Петропавловский Порт был городом маленьким. Все здесь друг друга знали, а на чужаков посматривали с недоверием. По укрытым снегом холмам были разбросаны крепкие домишки, все сплошь деревянные, и только в самом центре высилось каменное здание Магистрата.

Светская жизнь в городе бурлила не хуже, чем в Петербурге. Для нужд литературно-музыкально-драматического общества в городе выстроили отдельное здание – деревянный особнячок с милыми подобиями башенок по обе стороны от центрального корпуса. Губернатор долго и с удовольствием рассказывал о спектаклях, которые сюда приходили смотреть всем городом, и о благотворительных вечерах, которых здесь проводилось едва ли не больше, чем в крупных городах империи. Деньги с таких вечеров шли на содержание интерната при городском училище, на обучение его выпускников во Владивостокской гимназии и на различные нужды жителей.

Жизнь не останавливалась даже в крепкие морозы. Посреди города на гладком, словно начищенный паркет, льду Култучного озера устраивали каток, а на белых просторах за домами – соревнования на снежных упряжках.

Со всей красочностью губернатор и Белоусов на два голоса расхваливали местные празднества и сытные застолья, которые проводились здесь с неожиданной регулярностью. Евгения слушала с улыбкой. Она вдруг с особой ясностью почувствовала, каким отдаленным был этот сектор. Словно расположился на самом краю земли. Здесь царствовали свои духи и свои истории, и местные словно бы и не знали, что являются частью огромной империи. Острая нехватка продовольствия, затронувшая многие сектора из-за продолжительной войны с Германией, словно бы на них и не отразилась. Есть хлеб или нет – они и без того его практически здесь не видят. А море все так же в достатке дарует им рыбу, лес – оленей, пушнину да целебные ягоды. Они давно научились уживаться с духами, и остальные сектора им словно вовсе и не были нужны.

Пароход все так же оставался в порту. Скованный со всех боков льдинами, он замер в воде призрачным силуэтом, который из-за мерцающих в воде солнечных лучей будто то появлялся, то исчезал из виду. Прибытие пароходов здесь было настоящим праздником – он всегда привозил свежие новости и почту, да и просто напоминал жителям о том, что там, за горами и Тихим океаном, есть еще какая-то жизнь.

Но все эти истории и пейзажи меркли, как только глаза устремлялись за холмы и встречались с заснеженными вершинами вулканов. Их было три – Авачинский, Корякский и Козельский. Свои, домашние вулканы, как ласково называли их местные. Кто из них кто, Евгения так и не смогла понять, да и не старалась. Когда смотришь на вулкан, все остальные мысли будто растворяются.

Их можно было увидеть из любой точки города. Они вздымались к небу ребристыми склонами, огромные и величественные, будто сами духи оделись в камень и встали на защиту этих одиноких земель. С вершины одного из них тоненько поднимался белый дым – всего лишь пар от легкого дыхания уснувшего великана. Авачинский и Корякский вулканы были действующими, но в последнее время не беспокоили петропавловцев. Они тихо и мирно почивали, позволяя яркому солнцу румянить свои заснеженные бока.

– Мы успеем съездить к ним? – с любопытством спросила Евгения.

– Э, не получится, госпожа, – покачал головой Белоусов. – Если вы собрались ехать в Ключи, то лучше время не тратить.

Девушка кивнула, ощутив легкий укол сожаления. Все-таки не каждый день выдается шанс посмотреть на вулканы. Мужчина, будто угадав ее мысли, усмехнулся:

– Насмотритесь еще, госпожа. Вы ж к Ключевской едете… Глядишь, еще надоест!

Надоесть они могли, конечно, с трудом, но в том, что станут ее головной болью, Евгения не сомневалась. По крайней мере один, запрятавший в своих снегах мертвеца.

До самого вечера ее водили то туда, то сюда, с упоением рассказывая о жизни города и отчего-то особенно делая акцент на устроенном порядке местного управления, словно она была государственным ревизором, а не теневым жандармом. Императора при ней поминали добрым словом, но все же она заметила, как часто и губернатор, и его помощники, и сам Белоусов говорят о пожертвованиях и помощи Магистрата. Словно бы у того существовала своя, а не императорская казна! Мысль эта вселила в девушку неясную тревогу и на время испортила настроение. События 1905 года оставили за собой слишком ощутимый след, и Евгении порой казалось, что тень тех дней преследует империю до сих пор. И в последние годы все чаще. Но задумываться об этом не хотелось. Тем более когда следовало сосредоточиться на деле.

Остаться в одиночестве ей удалось только к вечеру. Вещи, коих было немного, были снова уложены в саквояж, и на рассвете ее ожидала долгая и непростая дорога. Через леса и тундру, к самому центру Камчатского полуострова.

Глава 3

Петропавловский Порт, Камчатский сектор,

6 февраля 1917 года

Никаких мало-мальски приличных дорог, как и железнодорожного полотна, на Камчатке, разумеется, не было. Из Петербурга на полуостров поглядывали с жадностью, облизываясь при мысли о богатом рыбном промысле и со слезами подсчитывая утекающие возможные заработки. Один промышленник за другим приносили ко двору свои подробные отчеты и настоятельные просьбы начать застройку дороги, но императорского одобрения так и не получили. Далеко, дорого, географически сложно, да и не до этого стало, когда приходится пускать все силы на участие в войне.

А потому, когда Евгению привели к галдящей в иступленном азарте псарне, она нисколько не удивилась. Солнце в это утро заливало город, белый снег переливался на свету и мягко хрустел под ногами. Мороз жег щеки и нос, слезил глаза, и даже дышать становилось трудно. С бухты долетали порывы ледяного ветра – и даже фланелевое белье, шерстяные панталоны и застегнутая под горло шинель не спасали от холода.

На псарне – вытянутой деревянной постройке – стояли визг и взбудораженный лай. Собаки будто чувствовали, что некоторых из них собираются отправить в дорогу.

– Рвутся, как бешеные! – со смешком крикнул Белоусов, решивший самолично проводить девушку. – Наши лайки – они таки-ие, – довольно протянул он, – терпеть не могут сидеть без дела. И несутся потом так, словно сами бесы за ними гонятся! Вы их, госпожа, не пугайтесь. Псины они добрые, только сумасбродные слегка.

Евгения молча кивнула, в такой мороз лишний раз шевелить губами не хотелось. Она искоса глянула на худощавого мужчину рядом с ней – попутчика, которому тоже понадобилось отправиться в Ключи. Это был тот самый вулканолог, которого девушка заприметила еще на празднестве. Его очки казались вмерзшими в лицо, он совсем не шевелился, и только глаза его весело поблескивали за толстыми линзами.

Лай зазвенел громче, откуда-то с задней части псарни мужики вывезли двое узких деревянных нарт. Длинные их полозья впереди упирались в плавную дугу и тянулись дальше, за спинку и рулевую рейку, оставляя место для погонщика наподобие коротких лыж. Выложены нарты были белым мехом, но Евгения была уверена: через пару часов все равно околеешь.

– Полетите на них легко! – воскликнул Белоусов. – Собачки сильные, наученные, дорожку протопчут, не завязнут. А над нартами Магистрат немного поколдовал. Будут скользить по любому снегу, не провалятся нигде. Это они нам подарок сделали на прошлый Новый год.

Девушка фыркнула в натянутый до носа шарф. Разумеется, сделали! «Магия должна идти в народ!» – говорили они всегда, да только редко когда действительно могли помочь чем-то в хозяйстве. Сила их развивалась весьма посредственно, даже иногда, казалось, меркла с годами. С духами они еще справлялись вполне сносно, но вот для бытовых дел никуда не годились. Так, по мелочи, отчего каждое свое новое достижение чествовали с небывалым размахом. И разумеется, отправляли его в народ. По крайней мере, то, что считали нужным…

За нартами из псарни стали выводить собак. Здоровые, как волки, они скакали и визжали от возбуждения, то и дело порыкивая друг на друга и норовя укусить собрата за мохнатый бок. Окрас их был небросок: черно-белый, рыжеватый и серый, но вот голубые глаза горели ярко и светились острым умом. Евгения даже немного поежилась под этим пронзительным взглядом, который подходит больше духу, чем ездовой собаке. В воздухе густо запахло псиной и сеном, и одного за другим животных стали цеплять в упряжку. Их нетерпение заражало. Хотелось поскорее сесть в нарты и рвануть вперед.

Шум стоял неимоверный. Собаки лаяли, каюры покрикивали на них и громко переговаривались между собой. Поэтому Белоусову пришлось кричать Евгении едва ли не в самое ухо:

– Весь провиант разделили на обе нарты. По пути еще будет несколько сторожек и поселков, так что не пропадете. А за упряжки не волнуйтесь, наши погонщики знают свое дело!

Когда вожаков – самых здоровых и крепких собак – подцепили к упряжкам, Евгения забралась в нарты. Белоусов услужливо накрыл ее мехами и прокричал пожелания доброго пути.

– Еще свидимся! – крикнул он, но голос его отчего-то дрогнул.

«Уж не думает ли, что обратно я не вернусь? – с неожиданным для себя весельем подумала девушка. – Плохо он знает теневиков. Я вернусь хоть с того света!»

Каюр вскочил на полозья позади нее и едва только успел выкрикнуть команду, как собаки тут же сорвались с места, натянув упряжку тугой струной. Они и впрямь помчались так, словно в них вселились ветровые духи, так что у Евгении даже дыхание сперло и пришлось уцепиться за бортики.

– Держитесь крепче! – крикнул погонщик у нее за спиной. – Если свалимся, упряжку уже не догоним. Полчаса они так и будут нестись без передышки, потом подустанут. Сейчас мы их не остановим.

Девушка ухватилась покрепче и нервно сглотнула. Вот уж чего точно не хотелось, так это оказаться брошенной посреди бесконечных снегов.

За спиной быстро удалялись заснеженные пригорки Петропавловского Порта, подернутое льдом море и три застывших вулкана, но Евгения не посмела обернуться. Лучше не глядеть назад, когда впереди неизвестность.

Собаки несли быстро, подскакивая на снежных ухабах и виляя среди деревьев. Ничего даже отдаленно похожего на дорогу здесь, конечно же, не было, только узкая полоса протоптанного пути петляла впереди. Камчатская тайга разрасталась во всю ширь и вскоре уже обступала путников со всех сторон. Полозья нарт чуть заметно отливали холодным голубым светом, оставляя за собой быстро исчезающий след. Они скользили легко и быстро, не проваливаясь и не застревая в сугробах, словно едва касались плотного снежного покрова. Деревья в тайге росли густо, но не слишком плотно, позволяя нартам лавировать между высокими стволами. Заснеженные тяжелые ветви свисали низко, стряхивая снежную пыль от поднимаемого упряжками ветра.

В лесу стояла тишина, только тяжелое дыхание собак и покрикивания каюров разбивали ее. Никакой живности, никаких следов, словно все вокруг давно уже умерло. По словам проводников, эти леса буквально кишели медведями. Летом, и уж тем более весной, сюда без хорошего ружья и должной подготовки можно было даже не соваться. Огромный бурый зверь был выше и крупнее своих собратьев из империи и после зимней спячки мог загрызть любую подвернувшуюся под лапу живность. Но сейчас каюров волновало другое – волки. Худые и оголодавшие, они частенько нападали на путников и сжирали как собак, так и людей. Озверевшие и яростные, будто подпитанные чьей-то злобной силой, они рвали плоть и вгрызались в теплые внутренности… Так, по крайней мере, рассказывали каюры. Сколько из того было правдой, Евгения не знала, да и за весь день пути не заметила ни одного волчьего следа. Были заячьи, лисьи и, кажется, даже оленьи, но вот волчьих видно не было. И все-таки она держалась настороже, укладывая поближе к себе и нож, и выданное ей охотничье ружье. Про спрятанный в кармане револьвер она предпочла умолчать.

Они двигались с небольшими остановками, давая собакам отдышаться, а людям размять ноги. Разговаривали мало и коротко, обмениваясь лишь пустыми дежурными фразами, но вот когда наступил вечер и палатки наконец были установлены, беседа завязалась сама собой.

Жестяная кружка уютно грела руки сквозь варежки, по палатке растекалось приятное тепло от нагретых в костре камней, разложенных по углам. Желудок был полон, голову туманила приятная сонливость, а снаружи доносились потрескивание близкого костра и довольное урчание собак, поедающих свой ужин. Каюры возились с нартами и упряжками, так что в палатке их было только двое.

Вулканолога звали Константин Евсеев, и в Ключи он отправлялся уже не в первый раз.

– Ключевская никак не отпустит, – со смешком ответил мужчина на ее вопрос, а потом вдруг затараторил, словно сдерживал слова весь день: – Вулканы – они, знаете ли, уникальны. Сами по себе, каждый из них! Вы хоть представляете, какая в них таится сила и мощь! Это… это же как на взрывчатке сидеть. И никогда не знаешь, когда она рванет, – глаза его лихорадочно поблескивали, а голос подрагивал от нескрываемого восторга. – Сколько мы их ни изучаем, а точно ничего о вулканах сказать не можем. Когда они засыпают? Когда просыпаются? Почему внезапно изменяют своим привычкам? Почему могут молчать столетиями? Мы, вулканологи, стараемся изучать их циклы и высчитывать, когда может начаться извержение, но иногда привычные схемы ломаются, и вулканы снова удивляют нас. Вы знаете, что в истории существовало несколько катастрофических извержений, из-за которых начинались вулканические зимы?! Температура снижалась, небо заволакивали облака гари или серый туман, не давая солнцу пробиться к земле в течение нескольких лет! Вы представляете? Люди называли это концом света, и сложно их в этом винить. Землю покрывали слои пепла, животные и растения вымирали, а за этим следовали голод и чума. И ничего нельзя было с этим поделать.