Дело теневого сыска

– Ладно уж, – она отмахнулась, больше не в силах игнорировать ароматный пар, исходящий от чугунка. – Посмотрим, что у вас тут.

«Но сначала я съем все, что только влезет!» – с какой-то детской радостью подумала она.

Глава 2

Петропавловский Порт, Камчатский сектор,

4 февраля 1917 года

Полный желудок дарил всему телу приятное тепло и томную усталую сонливость. Ничего не хотелось. Ни пустых светских разговоров, ни рабочих докладов, ни даже собственных мыслей. Однако в жизни теневого жандарма работа всегда была превыше всего. Даже превыше себя, если такое требовалось. Ведь от их службы зависела спокойная жизнь как целой страны, так и самого императора. Жизнь магов, конечно, тоже зависела от их службы в не меньшей степени, но Евгения забывала об этом так же часто, как и они сами.

Стараясь отогнать липкую дремоту и прервать мысли о жирной ухе, теплом пироге и даже толкуше, вполне себе сносной на вкус, она пересела за рабочий стол Белоусова. Пробежала глазами по беспорядку: испачканным чернилами бумагам, новым депешам, которые тот собирался телеграфировать, и старым газетам. Причем старым настолько, что на одной из них первая полоса до сих пор кричала заголовком: «Трагическая гибель непотопляемого “Титаника”».

Начальник местного корпуса тут же засуетился, разгребая кипы бумаг в разные стороны и распихивая их в маленькие деревянные ящички.

– Оставьте, – устало махнула она, – они мне не помешают. Лучше садитесь, побеседуем.

Он послушно придвинул стул по другую сторону стола и опустился на него, сложив руки на коленях, будто провинившийся ребенок.

– Вы один тут работаете? – спросила Евгения.

– Как же один? – хохотнул он. – Федька еще, сын мой. А больше никого тут и не надо. Городок-то небольшой, чего тут сторожить? Правда, есть у нас еще и полицейская стража, там человек пять наберется. Губернатор, конечно, имеется, казначеи. Еще писарь…

– Достаточно! – прервала она, взмахнув рукой. Должностные лица Петропавловска мало ее волновали. Только этим теневикам еще не хватало заниматься! – Расскажите о трагедии. В прошениях говорилось, что труп мужчины нашли на вулкане. Есть ли снимки? Фотоаппарат у вас тут имеется?

– Имеется, госпожа, – кивнув, отчеканил Белоусов, – но снимков нету.

– Отчего же? – она удивленно вскинула брови.

– Так снимать-то нечего! – ответил он таким тоном, словно ответ подразумевался сам собой. – Тела-то нет.

Евгения нахмурилась. Ей, конечно, не привыкать к странностям в своей работе, но, чтобы взяться за дело, нужно, чтобы оно было, это дело.

– Не очень вас понимаю, – честно произнесла она, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди. – Тело украли? Растащили животные? Сбросили в воду? – принялась перечислять девушка. – И кто этот убитый? Вы его знали? Откуда он родом?

От потока вопросов Белоусов слегка растерялся и схватился за самый, по-видимому, простой из них.

– Лично убитого не знал, госпожа. А жил он в Ключах, это поселок такой. Оттуда нам и сообщили. Сначала пропал, вестей никаких. Молодой был, все грезил на Ключевскую забраться, вулкан это, госпожа. Там и сгинул, храните боги его душу, – он быстро осенил себя пятиконечным знаком. Сложил вместе два пальца и легонько прикоснулся ими ко лбу, левому плечу, животу, потом к правому плечу и, наконец, к сердцу.

Евгения поспешила повторить защитный знак и спросила:

– Значит, тело нашли на Ключевской сопке? У подножия или выше? Насколько я знаю, забраться туда непросто.

Он хохотнул:

– Да уж, непросто! Почти невозможно, я вам скажу! Никто давно уж и не пытается. Мало того что она опаснее многих других сопок, так еще и… – Он чуть наклонился вперед и прошептал: – Она проклята. – И снова поспешил осенить себя защитной звездой.

Мысли в голове у Евгении словно и сами превратились в толкушу. Проклятых гор, вулканов и лесов она давно не боялась. Но приезжать на самый край земли ради глупых деревенских историй и никем не обнаруженных трупов было по меньшей мере неприятно.

– Оставим легенды на потом, – отмахнулась девушка. – Мертвец. Расскажите мне про него. С чего вы взяли, что он вообще был, если никто его не видел и на сопку не поднимался?

Белоусов вдруг замялся. Отвел глаза, потер ладонями и неуверенно ответил:

– Так это… тезка мой рассказал, Александр…

Она даже по столу ударила от раздражения, заставив собеседника испуганно подпрыгнуть на месте.

– Вы долго будете меня дурачить? – сквозь стиснутые зубы выдавила она. – Отвечайте четко и ясно. Кто этот человек и что он рассказал о трупе?

– Живет он в Ключах, госпожа, – затараторил Белоусов, – за лесом присматривает, духов задабривает. Он по ритуалам настоящий мастер, госпожа. Весь Камчатский сектор о нем знает.

– А фамилия? – все так же грозно спросила девушка.

– Нет ее, госпожа… – едва слышно ответил служащий.

Она снова откинулась на спинку и тяжело вздохнула. Вот оно что, очередной непримкнувший. Только они во всей империи не носили фамилий и только они могли вызвать такую нервозность у начальника штаба. Особенно если он не стремился препятствовать незаконным шаманским ритуалам.

– И сколько в секторе непримкнувших? Магов, которые не состоят на учете в Магистрате, – на всякий случай добавила она, не зная, как их могли называть здесь. В некоторых секторах их звали отступниками, в других – сгинувшими, а на Урале и вовсе нарекли Полозовыми служками. Иногда ей долго приходилось объяснять людям, что за магов, или, как иногда говорили по старинке – шаманов, – она приехала искать.

Но Белоусов к слову оказался привычен:

– Непримкнувших-то? Один, госпожа.

– Один, о котором вы знаете? – усмехнулась девушка, наблюдая за беспокойным ерзаньем мужчины.

– Ну что вы, госпожа…

– А местное население? Ительмены, коряки, например? Как часто вы их проверяете? Вы уверены, что они не скрывают своих новорожденных магов?

Белоусов невнятно забормотал, так, что ни одного слова разобрать было невозможно.

– Ладно. – Она облокотилась о стол и постаралась говорить мягче: – Этот вопрос оставим на будущее. Все же я приехала разузнать об убийстве, а не вести учет незаконных магов. Как этот ваш непримкнувший обнаружил труп?

– Не знаю, госпожа, ей-богу, не ведаю, как он по сопкам разгуливает. Но он никогда еще не обманул нас, о нем и Магистрат знает! Его слову можно доверять как своему! Если сказал, что мертвец был, значит, точно был, госпожа! Он и семье покойного сам сообщил, и в горе постарался их утешить. К нему вам съездить надо. Он все подробно и расскажет. А я могу и переврать чего.

– Съезжу-съезжу, – кивнула девушка. – И порасспрашиваю.

«Еще бы непримкнувшего не опросить! – подумала она. – Они всегда первые на очереди!»

Но вслух решила не добавлять. Вместо этого широко зевнула, прикрываясь рукой, и сказала:

– Не буду сегодня вас больше мучить. – Белоусов облегченно выдохнул. – Где мне приготовили комнату?

– Тут рядышком совсем, госпожа, не волнуйтесь! Для вас домик целый отвели, все-таки вы наша почетная гостья! С удобствами будете жить!

Белоусов вскочил и быстро направился к двери, но вдруг замер и обернулся:

– Забыл сказать, госпожа. У нас в секторе есть два очень важных правила. Вы их, пожалуйста, не забудьте. Если встретите ворона, поклонитесь ему, они вестники Великого Кутха. А по ночам, если увидите северное сияние, ни в коем случае не выходите из дома! В это время умершие души отправляются на тот свет и могут утащить вас за собой. Сияниями мы сроду не были избалованы, а с прошлой зимы-то так и вспыхивают! Нехорошо это, госпожа, верно вам говорю! – И на этих ободряющих словах вышел.

– Да уж, – тихо произнесла она вслух, – хорошенькое начало!

Домик, в котором ее поселили, оказался маленьким, но теплым и вполне уютным. Печь в нем уже была растоплена, и по одной-единственной просторной комнате разносилось мягкое потрескивание поленьев. Напротив печи, в углу, прямо под незанавешенным маленьким окном, стояла деревянная кровать, укрытая двумя шерстяными одеялами. На полу возле нее лежал узкий полосатый коврик, а над изголовьем висел старый ловец снов. Давно она такие не видела. Замысловатая вязь в центре с трудом напоминала защитную звезду, а веревки с белыми обтрепанными перышками и мелкими бусинами тянулись низко, почти касаясь спинки кровати. В столице ловцами не пользовались уже давно, и только в отдаленных регионах еще можно было встретить следы старой традиции.

Ближе к двери, ведущей в сени, стояли обеденный стол с единственным стулом и деревянный комод, а напротив покачивалась кружевная занавеска до самого пола, прикрывая крохотную каморку кухни. Отхожее место располагалось на улице, а рядом с домом была маленькая, но хорошо натопленная банька.

За домом прилежно ухаживали, но, кроме приезжих гостей, никто в нем не жил, и поэтому он показался Евгении немного безликим.

Она из последних сил, но с удовольствием намылась в бане и даже пару раз выбегала обтереться снегом, заставляя кожу краснеть и гореть от холода. Ее тело было крепким, мышцы рук и ног выглядели с точки зрения нынешней моды не по-женски упругими и сильными. При этом со стороны за счет своего небольшого роста и легкой комплекции она казалась маленькой и даже вполне изящной, отчего на службе соратники часто недооценивали ее. Их снисходительные насмешки всегда удивляли – уж теневикам-то не знать, что внешность обманывает не хуже морочных видений.

Хозяева, присматривающие за домом и баней, так и не объявились, и Евгения с наслаждением растянулась на кровати в одном исподнем. Наконец-то она осталась одна! Ни грубых моряков, ни напуганных служащих, ни даже привычных соседей по жандармской службе.

Она вдохнула полной грудью, впервые за последнее время ощущая себя свободной и спокойной. О странном убийстве и подозрительном отступнике можно подумать и завтра, а сейчас есть тепло, тишина и ценные мгновения одиночества.

Девушка не заметила, как ее утянуло в сон. Казалось, еще мгновение назад она бездумно разглядывала деревянные балки над головой и вот теперь уже стоит посреди заснеженной поляны, все в той же ночной рубахе, которую развевает ветер, и ощущает босыми ступнями холодную гладь льда.

Евгения огляделась по сторонам. Вокруг расстилалась белая пелена, и только на горизонте она словно начинала подниматься в воздух, застывая там покатыми блестящими склонами. А на верхушке тоненько закручивались завитки прозрачного дыма. Земля под ногами задрожала, и голубой лед покрылся сеткой мелких разбегающихся трещин.

Она хотела поскорее распластаться на льду, чтобы не провалиться в воду, но не смогла пошевелить ни одной конечностью. Только крутить головой. Вдруг на горизонте что-то показалось. Какая-то белесая точка, двигающаяся быстро, но почти сливающаяся с белоснежным пейзажем. Девушка прищурилась, краешком сознания отмечая, что треск льда становится чаще, а змейки под ее ногами расползаются все быстрее.

Точка быстро приближалась, постепенно обретая форму. Медведь! – вдруг поняла она. Животное мчалось вперед, косолапо заваливаясь на один бок. Вот только… «На Камчатке белых медведей не бывает», – пронеслась быстрая и отчего-то тревожная мысль. А потом затылок словно прожгло огнем. Кто-то глядел на нее в упор, заставляя волосы подниматься дыбом и вызывая сотню мурашек по всему телу. Она не могла обернуться. То ли от страха, то ли по воле невидимого существа. И оставалось только дрожать от собственной беспомощности и глядеть на несущегося по льду медведя. Он все никак не приближался, хотя бежал уже долго и не останавливался ни на миг. А взгляд на затылке делался тяжелее и заставлял пригибаться все ниже и ниже.

Странное это было ощущение – смесь тревоги и непонимания. Существо, стоящее за спиной, казалось настолько иным, что невозможно было понять, в гневе оно или, быть может, голодное. Оно не напоминало привычного злобного духа или дикого зверя, но его мощная сила почти осязаемо разливалась вокруг, доводя тело до бешеной тряски.

Лед под ее ногами треснул. Она с криком полетела в темную воду, успев лишь увидеть оскалившуюся морду медведя и испугавшись того, что может таиться в холодных глубинах…

Резкий вдох разбудил ее в теплой и смятой постели. Она часто и рвано дышала, словно и в самом деле только что могла потонуть. Тепло дома сделалось липким на ее теле. Она стерла со лба пот и вытерла о рубашку влажные ладони. Кошмары ей снилось редко, а увидеть их, когда над головой качался защитный амулет, казалось коварной насмешкой.

Девушка села в кровати, собираясь встать и отыскать себе воды, как вдруг поняла, что комнату помимо желтого света фонаря заливает зеленоватый отсвет. Она тут же прильнула к окну и ахнула: небо полыхало. Изумрудно-розовые ленты северного сияния тянулись насколько хватало глаз. Они двигались, будто живые, колыхались и устремлялись световыми столбами куда-то ввысь, в черное глубокое небо. Несколько минут ей не удавалось отвести взгляда. Словно зачарованная, она глядела на сияние, купаясь в его неземном свете. А потом вдруг испуганно отстранилась. Возможно, это было лишь мороком из-за кошмара и усталости, но девушке показалось, что в световых лентах мелькнули размытые силуэты.

Один за другим они пролетели по изумрудным лентам, тут же растворившись внутри сияния. И странный звук послышался – или примерещился – ей издалека: короткий, но пронзительный вой. Не волчий, а обычный, человеческий. В тот же миг все погасло. Словно кто-то повернул рычаг и выключил завораживающее свечение в небе. Глубокая тишина и темень показались сильнее обычных, и Евгении почему-то стало от этого неприятно. Она снова опустилась в постель и, передумав пускаться на поиски питья, завернулась в одеяла и постаралась снова заснуть. Но каждый раз, стоило ей закрыть глаза, под веками мерцали зеленоватые всполохи, будто отпечатавшись там навеки.

Утро следующего дня оказалось для девушки не менее утомительным, чем прошедший вечер. Особенно после тревожных снов и ночных пробуждений. До самого рассвета ей так и мерещились далекий вой, зеленое свечение и глухие удары звериных лап, бегущих по снежному насту. «Вот что делают усталость и переполненный желудок», – подумала она после пробуждения.

На заутреню собрался едва ли не весь город. День был не воскресный, но приходился на очередной духовный праздник, так что местные маги устраивали пышную церемонию, пропустить которую считалось если не греховным, то в крайней мере нежелательным. Чем больше людей, говорили всегда маги, тем громче будет голос, доносящий прошения до незримых богов.

Евгения церемоний не любила. Они были красивыми и торжественными, это бесспорно, но до нелепого бессмысленными. Девушка уже давно смирилась с тем, что церемонии по большей части один лишь фарс, попытка сохранить в людях веру в духов и богов. Миссия, конечно, неплохая, но настоящая магия вершилась вовсе не в каменных стенах. А на просторах тундр, в заросших лесах, на высокогорных склонах и у берегов полноводных рек. Вот где требовалась настоящая работа Магистрата, вот где духи в самом деле могли обратить свой взор на зовущего.

Но порядок есть порядок. Уж ей ли об этом не знать! Поэтому, надев свое черное облачение, она послушно последовала за Белоусовым к гостеприимно раскрытым дверям здания Магистрата.

Внутри было душно. Здания Магистратов всегда хорошо протапливались. Евгении даже раз удалось побывать в котельной, откуда теплый воздух печи расходился по множествам каналов здания. Словно кровь разбегалась по венам. Магам даже не приходилось тратить свои особые силы, чтобы согреть помещение. Зачем, если наука все давно продумала за тебя? Так они и жили одно десятилетие за другим, задавая себе этот вопрос и ослабляя собственную магию.

Просторная зала, выложенная мраморной плиткой, была набита битком. От сладкого запаха воска и тяжелого аромата женских духов было не продохнуть. Евгения поспешно стянула шапку и расстегнулась. Темные локоны растрепались по плечам, а раскинутые полы шинели открыли взору теплые штаны и сапоги до самых колен. Конечно, она знала, что ее облик вызовет удивление. Даже привычные петербуржцы порой косили на нее глаза. А в столь отдаленных секторах ее одежда и не убранные в прическу волосы приковывали к себе множество любопытных и неодобрительных взглядов.

Глухие шепотки полетели ей вслед, пока Евгения, не глядя по сторонам, двигалась к первым рядам деревянных скамей. Взгляды жгли ее, жадно пробегая по волосам, расшитой шинели и обтянутым штанами бедрам. Она старалась не прислушиваться, но изредка все равно улавливала отдельные слова: «бесстыдство», «хоть бы волосы прибрала», «и в таком виде в храм Магистрата!». Забавно, что самыми громкими голосами были… женские. Благородные дамы в это утро пришли при полном параде. Легкие элегантные платьица, которые носили на светские приемы даже в мороз, тяжелые шубы, укрывающие плечи, муфточки и меховые шляпки в перьях и лентах на аккуратно забранных вверх прическах. Вероятно, все они пытались поутру припудрить лицо белилами, чтобы оно выглядело по моде бледным и даже чуть болезненным, но царившая в зале духота румянила их лица и заставляла нервно промокать вышитыми платочками стекающие дорожки пота. «Неужели им не мешают эти юбки? – подумала Евгения, вспоминая заснеженную дорогу к Магистрату. – Или все они прикатили на санях?»

Когда она наконец опустилась на скамью и Белоусов, одинаково смущенный и польщенный обществом человека императора, уселся рядом, девушка смогла спокойно оглядеться.

По обе стороны залы тянулись ввысь тяжелые мраморные колонны. Они были светлыми, под тон всему внутреннему убранству, и создавали впечатление застывшего в камне зимнего леса. Высокий потолок был причудливо расписан зелеными и синими красками. Вероятно, здесь пытались изобразить северное сияние, но впечатление от реального его вида было столь сильным, что местные художества скорее забавляли, чем восхищали. Впереди перед рядом деревянных скамей пол упирался в одинокую ступеньку, ведущую на небольшой постамент. А на нем высилась тяжелая белоснежная кафедра с защитной звездой, обращенной к прихожанам.

Позади нее узкую арку прикрывали красные бархатные шторы, скрывающие личные комнаты магов, а на побеленных стенах тянулись один за другим изображения богов и духов. Надо сказать, нарисованы они были неплохо. С левого крыла по стене бежал, открыв клыкастую пасть, бурый медведь. С другой стороны ему навстречу летел, широко раскинув крылья, гигантский черный ворон. А в центре неровным треугольником вырисовывался исторгающий лаву вулкан, чьи огненные брызги на светлых стенах напоминали о каплях крови.

Евгения прошлась взглядом по стенам справа от себя, отмечая изображения морских котиков, нерп, крабов и даже морских ежей. В общем – всей многочисленной и разнообразной морской живности Камчатского сектора. Там же тянулись в обе стороны ряды узких окон, между которыми зачем-то развесили еще и картины на холстах.

– Видите вон ту? – вдруг зашептал Белоусов ей на ухо, указывая на изображение трех каменных глыб, торчащих из воды.

– Вижу, – кивнула Евгения. – Знаменитый художник?

– Нет же, – чуть обиженно ответил Александр, – знаменитые столпы! Вы разве не видели их, когда заплывали в бухту? – Девушка молча покачала головой. – Темно оно, конечно, было, видать, не разглядели. Это наши хранители, три брата! – зашептал Белоусов. – Их историю рассказывали камчадалы задолго до того, как эти земли приехали осваивать русские. Столетия назад море здесь было буйное, дикое и сметало с прибрежных земель все селения. И однажды, когда на горизонте показалась гигантская волна, готовая заглотить все остатки несчастных жителей, три храбрых брата решили встать на защиту своего дома. Они были высокими, словно их родили сами горы, и когда вошли в воду, то даже на большой глубине она доходила им лишь до крепкой груди. Стеной они встали на пути ревущей бури, но эта их смелость оказалась не по нраву морским духам. Они рассердились на людскую гордыню, то бишь вот что возомнили о себе человечки, решили пойти против самого океана! Много дней и ночей бушевали волны и ветер, но те братья устояли и не дали воде уничтожить селение. И тогда духи решили обратить их в камень. Шторм утих, и сельчане вышли к морю. Но что они увидели? Вы уже понимаете, правда? Три каменных столба заместо трех храбрых братьев. Вот так с тех пор они там и стоят, охраняя нас. Капитаны пароходов всегда отдают им честь, даже хоть краешком глаза завидев эти скалы. Если не поприветствовать их, быть беде!

Выдохшись от долгого рассказа, Белоусов тяжело засопел и облизал потрескавшиеся губы. Евгения присмотрелась к картине с бо́льшим интересом. Конечно, сложно вообразить, что людей и впрямь превратили в камень, но кто этих духов знает? Всякое они вытворяли! Благо за столетия маги научились ублажать их и торговаться за людской покой, не зря же Магистрат имеет такое влияние на империю! Но даже при всем их могуществе и знаниях люди все же оставались людьми, по большей части беспомощными и ни на что не влияющими. Катастроф из-за разозленных или просто заскучавших духов было не пересчитать. Как знать, может, не будь в России Смутного времени, маги сейчас были бы куда сильнее. Великих знаний и умений тогда растерялось не счесть, и по сравнению с временами Древней Руси Магистрат теперь пользовался лишь крохами былой силы.

Евгения тяжело вздохнула: «Зато сила их голоса непомерно возросла, не в пример их постепенно угасающим способностям!»

Церемония началась неожиданно. Приветственная песня магистратских хористов загремела под сводами храма, заставляя все разговоры стихнуть. Откуда-то из глубин здания разнесся эхом перестук шаманского бубна и завибрировал низким голосом варган. От этого звука Евгения вздрогнула. Голоса этих инструментов всегда вызывали у нее дрожь, напоминая не музыку, а потусторонний язык самих духов.

К центральной кафедре из-за бархатистой занавеси вышел Верховный маг. Он был еще не стар, но мягкий пушок волос на его голове уже серебрился сединой, а лицо испещряли морщинки. Его праздничная риза была белой, и тонкая золотистая вышивка изящными узорами вилась по всему одеянию. Маг положил на кафедру старую потрепанную книжицу, распростер руки и торжественным тоном забормотал молитву. Глаза его оставались чуть прикрытыми, а тонкие губы шевелились быстро и мелко, так что голос мага с трудом доносился даже до первых рядов.

Но его слов и не требовалось, все и без того знали главные молитвы наизусть еще с малых лет. В первую очередь прославь Творца, Всевышнего, который создал все сущее. Жизнь саму по себе, само время и магию. Он как император, объясняли в Магистрате, самый главный и самый священный, и ему посвящена верхняя оконечность защитной звезды.

После вознеси хвалу богам. На каждой земле, в каждом секторе они свои, но их имен знать не требуется, достаточно лишь обратить к ним свою светлую мысль. Дарованная Творцом сила позволила им возвести горы и протянуть реки так, как им того пожелалось. А потому владения у каждого бога свои и законы тоже, и блюсти их надо неукоснительно. Они похожи на губернаторов, что управляют секторами, но все равно подчиняются императору. Левый кончик звезды создан во славу их.

Правый – для духов, охранителей и советников людских земель. Они будто армия для богов, их голос и сила. У богов свои дела, и до человеческих жизней дела им нет, но вот духи… они способны донести людские просьбы и желания небесам. Они управляют стихиями и общаются с магами. И сосчитать великое множество духов не удалось бы никому.

Ну а внизу две оконечности звезды посвящены людям и миру природному, чьей жизнью повелевают все: и духи, и боги, и, само собой, Творец, и об этом тоже следует помолиться.

– Ну а как же демоны? – спросила она однажды у наставницы, присланной в приют из Магистрата.

– А демоны на той стороне звезды, которую ты не замечаешь.

– То есть за спиной? – с дрожью в голосе спросила она. – Мы же осеняем себя только спереди.

– Можно сказать и так, они всегда за спиной…

Воспоминание рассеялось, и Евгения поспешила вернуться к молитве, ощущая от мыслей о демонах привычный холодок на затылке.

Музыка гремела все громче, из-за закрытой арки вышли еще двое. Одежда их тоже была светлой, но по сравнению с облачением Верховного казалась скорее серой, чем белоснежной. В руках у обоих звенел многочисленными колокольчиками бубен. Они медленно двигались вперед, закрыв глаза и ударяя по инструменту в такт гремевшей под сводами песни.

Ритм учащался. Бой становился громче и быстрее. Маги двигались ему в такт, покачиваясь из стороны в сторону и едва не подпрыгивая на месте. Прихожане вдруг тоже поднялись. Словно по неслышному сигналу, они подхватили песню и тоже принялись раскачиваться и прихлопывать в такт бубнам.