Горельник. Миссия «Мариуполь»

– Не философствую, а отходняк ловлю, – повернув в сторону друга голову, проговорил Мурат. – Тяжело дался тот выезд на склад. Старик потерял сознание, пришлось делать искусственное дыхание, теперь во рту вкус его блевотины.

Рашид осторожно сел на диван рядом и сунул ему кружку. Пар от чая поднимался вверх и пахнул травами, но был не в силах перебить запахи вокруг.

Рядом проходил ещё один член команды, Арсен: – да, пожар, конечно, мощный был, у меня кашель до сих пор не проходит.

– А ты не кашляй, а привыкай. Ты уже ко всему должен был привыкнуть. К вони, к страху, к тому, что у тебя в носу ковыряются куски чьего-то сгоревшего потолка, – продолжил Рашид.

Мурат наконец оторвался от окна и сделал глоток. Горячая жидкость обожгла горло, но на душе как-то не потеплело.

– К маленькой пенсии после двадцати лет службы тоже ему привыкнуть скажешь? – в разговор вступил последний член команды по имени Тимур, который сидел за тем же столом, уткнувшись в смартфон. На его экране ярко светилась реклама новых кроссовок.

– Или к тому, что для жены на новое пальто денег нет, потому что моя зарплата хуже, чем у торгаша в «Магните».

Тимур Джангиров, по прозвищу «Статист», был тридцати пяти лет, в звании прапорщика. Худощавого телосложения, всегда безупречно собран, с холодными, внимательными глазами. Бывший спортсмен-пятиборец всегда мечтал заняться бизнесом, но набрал кредитов и прогорел. Как временную работу выбрал МЧС, но задержался на много лет.

В караулке повисло тягостное молчание. Вопрос висел в воздухе, густой и неудобный, как дым после тления.

– А ты что хотел, Тимур? – Рашид хмыкнул, но в его смехе не было веселья. – Мы же не Дума, где большие бабки крутятся, мы противопожарная служба города. Мы как запасное колесо, все знают, что должны быть, но тратить на нас деньги никто особо не хочет. Да и на ментов, и на врачей тоже. Вроде мы для всех на бумаге важные, а деньги нам платить почему-то не хотят.

Тимур несильно бросил телефон на стол. Тот звякнул о дерево.

– Да я вчера смотрю, а у меня сосед, таксист, очередную иномарку сменил. Таксист, людей из точки А в точку Б возит. А мы людей из огня таскаем. И за что? За пятьдесят тысяч рублей? Охранник за месяц больше получает.

– Успокойся, Тимур, – перебил его Рашид. – Ты не за деньги же сюда шёл, а по призванию. Или думал, героем будешь и золотые унитазы тебе ставить будут?

– Я не о золотых унитазах, – взорвался Тимур. – Я о нормальной зарплате, о том, чтобы жена не боялась, что я не вернусь, пока она в магазине считает копейки, или хватит ли на детский сад.

Мурат молча слушал этот диалог. Он прошёл этот тяжелый финансовый и моральный путь. Тяжёлый развод много лет назад, нежелание уже бывшей супруги, чтобы он лез в её новую жизнь, в её новый, более удачный второй брак. Она всячески препятствовала его общению с дочерью. Что привело к тому, что его дочь теперь с теплотой называет папой другого мужчину. А у Мурата только снова сутки, снова пожар. Этот гнев, это чувство несправедливости, оно никуда не делось, оно просто притупилось с годами.

– Знаешь, что самое страшное? – тихо сказал Мурат, и все посмотрели на него. – Не то, что нам мало платят. А то, что они, там, наверху, давно всё посчитали. Посчитали стоимость нашего обмундирования, стоимость бензина для выезда, стоимость наших похорон. Нашли тех, кто с детства мечтал помогать, и решили, что самый дешёвый способ – это трубить из каждого ящика, что мы занимаемся самым благородным делом и что все мы герои. А зачем героям деньги? Он посмотрел на свои руки, шрамы от ожогов, мозоли от рукавов, вросшую грязь под ногтями, которую не отмоешь.

– Я в прошлом месяце к начальству ходил, премию просил для Арсена. Молодой, перспективный специалист, спас из пожара трёх людей. Так мне там сказали: «Денег нет, но вы держитесь». Можем, говорят, грамоту подписать, пусть в рамку поставит или матери покажет, пусть порадуется.

Арсен вернулся в помещение с задумчивым видом.

– Ну что? – спросил Рашид.

– Отвертел, – коротко бросил Арсен, снимая промокшую куртку. – Кран опять течёт, прокладку менял. Командир, кинь сухие портянки, а то ноги заледенели.

Арсен Батуев, по прозвищу «Бата». Был двадцати восьми лет, в звании рядового. Высокий, поджарый, жилистый армянин. Глаза чёрные, как ночь, быстрая улыбка. Всегда в движении. Руки в мелких ожогах и шрамах. Должность в расчёте – ствольщик, тот, кто проводит магистральную линию для рукава с водой. Импульсивный, отчаянно смелый, немного безрассудный, как будто жаждет действий и подвигов. Пришёл в пожарную часть сразу после армии, сказал, что из-за романтики профессии. Любит экстрим, занимается альпинизмом. На гражданке заботится о своей матери-инвалиде и двух сёстрах.

Мурат молча протянул ему свёрток из тумбочки. Рутина, бесконечная борьба с протекающими кранами, ржавыми рукавами, вечными отчётами. Иногда казалось, что они большую часть времени не огонь тушат, а воюют с системой, которая их и содержит.

–А помнишь, Рашид, того психолога, которого к нам после прошлого выезда прислали? – снова начал Тимур, с каким-то интересом. – Пришла такая, с большим блокнотом и спрашивает: «А вы не боитесь умирать?» Я ей говорю: «Я больше боюсь, что мои дети в дырявых кроссовках по лужам бегать будут». Она что-то сразу в блокноте записала и быстро уехала. Интересно, премию теперь выпишут за удачное прохождение тестирования?

Послышался лёгкий хохот и усмешки.

Рашид тяжело вздохнул. – Я считаю, бояться и хотеть хорошо зарабатывать – это нормально. Ненормально не понимать, что той жизни, которую ты видишь в кино, для тебя не существует. И что самое большое счастье – это не премия, а когда после смены все живы и ты можешь просто прийти домой, сесть на диван и смотреть с семьёй телевизор.

– Ага, пока электричество за неуплату не отключили, – снова пошутил Арсен, и все вокруг улыбнулись. Арсен, переобуваясь, поднял голову. – А я вчера сестру в больницу возил с аппендицитом. Так там, в приёмном, бабулька одна с каплей ожога руки сидела, масло у неё на сковороде вспыхнуло. И вот она сидит и ноет медсестре: «Дочка, да, когда же врач придёт? Я тут с болью мучаюсь». А у меня в голове один выезд на прошлой неделе, там мужик с 60% ожога тела был, он от боли уже даже кричать не мог. Вот и думай после этого о справедливости.

Дождь за окном усиливался, и всё сильнее был стук капель по железной крыше. Мурат снова отвернулся к окну. Он думал о бывшей жене, о том, как она просила съездить на выходных к её родителям, помочь с ремонтом, а он не мог пообещать. Он никогда ничего не мог пообещать, его жизнь была разбита на подъём, завтрак, оповещение, тушение, отчёт, сон и так по кругу. Мечты не о поездке на море, о том, чтобы просто выспаться… А она со своим ремонтом…

Тимур снова взял в руки телефон, но уже не смотрел на него, а просто вертел в пальцах.

– А ведь когда я поступал на службу, мне казалось, что я теперь как супермен, с разницей только в том, что красные трусы внутри, а не снаружи. Большие машины, блестящие каски, романтика, мама гордилась. А теперь увидят по телевизору большой пожар и звонят потом, и первым делом спрашивают: «Сынок, ты жив?» Не «как дела?», а «ты жив?».

– Это и есть наша романтика, Тимур, – сказал Рашид, закуривая папиросу. Дым смешался с паром от чая. – Не в блеске, а в том, чтобы после очередного пожара возвращаться сюда, пить этот чай и знать, что твои товарищи рядом. Они не сбежали в пожаре, не предали, потому что мы здесь все в одной лодке. В одной дырявой, но своей лодке.

Мурат тоже кивнул, показывая, что согласен со сказанным своего друга. Они были семьёй. Семьёй по несчастью, скованной одной цепью. Они все и каждый не особо любили эту службу, этот запах, эту вечную нехватку денег, но всё равно работали, держались вместе и поддерживали друг друга и на работе, и в жизни. Мурат уже хотел сказать что-то в ответ, что-нибудь ободряющее, как вдруг резкий, пронзительный щелчок реле обратил на себя внимание отделения. На табло замигал красный сигнал. Через секунду по всему депо, оглушительно, разрывая барабанные перепонки, завыла сирена. Мир сжался, все личные проблемы, все мысли о зарплате, о несправедливости, о новом пальто для жены или новых кроссовках всё мгновенно закончилось. Мурат выплеснул остатки чая в раковину, кружка с грохотом покатилась под стол. Его лицо стало сосредоточенным. Рашид, затушив сигарету о подошву сапога, уже бежал к своему «Уралу». Тимур, забыв про телефон на столе, рванул с места, следом за Рашидом. Наскоро завязав портянку, побежал и Арсен.

– Дежурное отделение, выезд по тревоге. Адрес: улица Строителей, 15. Горит частный жилой дом, есть сообщение о людях внутри. Всё остальное осталось в прошлом. Был только приказ, вызов, работа.

Мурат уже был одет в специальный костюм. Каждое его движение было максимально быстрым и единственно верным. Он уже не думал о деньгах, не думал о бывшей жене и дочери. Он думал только об одном: «Улица Строителей, 15, и там люди внутри». Этого было достаточно, чтобы снова, в который раз, побежать в самое пекло спасать незнакомого человека.

Их караул подняли по тревоге в четыре утра. Предрассветный час, когда мир должен быть безмолвен и глух. «Пожар высокой категории, деревянное здание, люди», – отрывисто бросил диспетчер по рации. Они выехали, за окном «Урала» проплывали сонные, ещё тёмные улицы, но вскоре их сменило зарево пожара. Сначала было просто свечение на горизонте, похожее на ложный рассвет. Потом оно начало расти, превращаясь в огромный огненный столб. Мурат смотрел на него, и в желудке у опытного пожарного сжимался холодный комок. Впереди было горение, которое уже нельзя было быстро и легко остановить, и горел не только один дом. Их было несколько. Ещё за километр до места ударил запах отвратительной смеси горелой древесины, плавящегося пластика, тлеющей шерсти. Воздух стал густым, едким, им всем было тяжело дышать даже внутри кабины.

– «Статист», срочно передай оператору, пусть посылают всех свободных. Пожар высшей категории, несколько домов, сами не потушим. – Его голос был грубым, сильным, командирским, отточенным за годы службы.

Когда они выскочили из машины, картина открылась во всей своей адской красе. Один дом, большой, старый, бревенчатый сруб, уже был похож на гигантский факел. Пламя вырывалось из каждого окна, выплёвывая клубы чёрного, маслянистого дыма, который поднимался к небу. Жар достигал их даже здесь, у самого края участка, обжигал лица, заставляя щуриться. Звук был оглушительным и непрерывным, кругом сухой треск. В трёхстах метрах от первого дома полыхал небольшой дом, тоже из сруба. Мурат опытным взглядом оценил, что маленький дом уже не спасти. За большим ещё был шанс побороться.

– Боевое развертывание, от водоёма, – скомандовал Мурат, и его голос едва заглушал грохот пожара. – «Султан» – ствол «А» на главный вход, не дать уйти на соседние постройки, «Статист» и «Бата» – ствол «Б» на крышу, сверху вниз!

При пожаре и при любом ЧП они обращались друг к другу только по позывным. Единый механизм со своими правилами и законами начал действовать. Они бросились к водовозу, «Горельник» помогал раскатывать тяжёлые, мокрые рукава. Резина была ещё холодной, но он знал, что через несколько минут станет горячей. «Бата» , самый молодой в расчёте, с широко раскрытыми глазами, срывал соединительные головы, его пальцы слегка дрожали.

– «Горельник», там же люди могли остаться, – крикнул Статист, перекрывая гул.

– Знаю, что могли, значит, будем искать, – отрезал «Горельник». – Но сначала – ствол, без воды мы им не поможем, а только сами сгорим. Он видел это не раз. Этот огонь как живой, мыслящий хищник, и он охотится. Огонь отрезает пути, устраивает засады, заманивает в ловушки. «Горельник» должен был сначала отсечь щупальца, и только потом лезть в пасть.

Он вспомнил самый сильный природный пожар, в сердце которого он, тогда ещё совсем молодой пожарный, оказался. Вспомнил, как тот пожар сначала заманил его в ловушку, а потом чудесным образом простил и не тронул. Никто тогда не смог понять, как он выжил. После этого пожара к нему и приклеился позывной «Горельник». Он всю свою карьеру с уважением и трепетом относился к огню. А огонь, даже не большой, странно реагировал на него, начинал менять свой цвет на синий и, казалось, не мог причинить смертельного поцелуя. Он обжигал «Горельника», делал ему больно, оставлял шрамы, но не наносил своего последнего, смертельного удара.

Когда мощная струя из ствола «Султана» ударила в основание пламени, дом ответил ему. С шипением и яростью он выбросил облако пара, смешанного с пеплом и искрами. Пламя на секунду отступило, но тут же перекинулось на соседнюю стену с новой силой. Вода, попадая на раскалённые брёвна, испарялась почти мгновенно, не успевая проникнуть вглубь. «Горельник» подошёл ближе. Возле самого входа, сквозь дымовую завесу, он увидел в одном из окон первого этажа, за пляшущим занавесом огня, мелькнувшую тень – человеческую тень. Она появилась на мгновение и исчезла.

– Люди внутри, подтверждено, – закричал он, поворачиваясь к своим. – «Бата», «Статист», прикройте, я иду внутрь.

Крик «Султана»: «Горельник, стой!» – потонул в жаре. Он рванул на себя дверь, и на него хлынуло сильное пламя, которое приобрело лёгкий, едва заметный только для него синий оттенок. Прошло несколько долгих для всей команды минут. Из двери выбежал кашляющий «Горельник», на руках у него была девочка лет семи, за ними следом самостоятельно выбежали кашляющие и теряющие сознание мужчина и женщина. Девочку из рук приняли приехавшие на помощь пожарные соседней части. А Горельник, всё ещё кашляя, подошёл к своей команде.

– Надо было вместе зайти, – сказал «Султан». – Зачем рисковать понапрасну? Везение может и отказать в следующий раз.

– Пусть другое отделение ещё раз проверит дом, там могут быть ещё люди, спросите у выживших жильцов, – «Султан» кивнул и отошел к пострадавшим.

«Горельник», кашляя, обратил внимание на соседний дом, у него на глазах обвалилась очередная балка перекрытия, а дом полыхал едва заметным синим свечением, уловимым только «Горельником».

– Нам туда, – сказал он тоном, не позволяющим отказаться.

– Соседи говорят, там давно никто не живёт, бабка была, да померла недавно, – сказал Тимур, не отрываясь от тушения пожара. – Говорят, ходили, кричали, никто не ответил.

– Продолжайте тушение. «Султан», пойдём, сходим, проверим.

– Хорошо, пошли, – сразу же отреагировал подошедший «Султан». Он в таких случаях никогда не сомневался в решениях командира. Тем более он всегда чувствовал, что у «Горельника» есть какой-то дар и особые, взаимные отношения с огнём.

Два пожарных подошли к небольшому дому. Сильный жар казался стеной. Он ударял по лицу, обжигал лёгкие при первом же вдохе. Воздух вокруг был не воздухом, а раскалённой смесью ядовитых газов. Мурат пригнулся, стараясь держаться ниже, где дым был чуть менее густым. Его фонарь выхватывал из пламени горящие обои, свисавшие с потолка, как окровавленная кожа. Мебель была уже скелетами, охваченными оранжевым пламенем. Пол под ногами проваливался, издавая угрожающий скрип. Он двигался вперёд на ощупь, крича в огненную бездну: «Есть кто? Отзовись!». Ответа не было, но его сердце что-то чувствовало в этот раз.

– «Султан», я захожу внутрь. Пришли машину и вытаскивай меня, если сам не выйду.

– Рукав с водой на главный вход, – сказал «Горельник» и сделал шаг навстречу пожару.

– Подожди минуту, – «Султан» схватил его за рукав. – Соседи сказали, что тут никто не живёт. Звали, никто не ответил. Я тебя, «Горельник», слушаю всегда, но сейчас ты не прав, не по инструкции. Ты же видишь, балки падают уже.

– Я тебе отдал прямой приказ, выполняй. – «Горельник» посмотрел в глаза другу всего секунду, но хватило, чтобы «Султан» выпустил рукав.

– Давай, быстрее за подмогой, не тяни время, – сказал он быстро и быстрым шагом зашёл в дом.

Вокруг был только треск, гул и его собственный кашель. Пламя было вокруг него, термостойкая ткань шипела, но держалась. Он чувствовал, как невыносимая температура прожигает слой защиты, обжигая кожу плеч и спины. Каждый шаг давался с трудом. Он пробивался вглубь, в гостиную, куда вело его чутьё и синие блики. И тут его фонарь выхватил её, молодую женщину. Она лежала на полу, за диваном, который уже начинал тлеть. На ней была ночная рубашка, обугленная по краям. Мурат бросился к ней, перевернул её. Лицо было чёрным от сажи, но он увидел слабый выдох из её полуоткрытого рта. Она была жива и крепко сжимала в руках какую-то фотографию. В этот момент с оглушительным ревом рухнула часть перекрытия между комнатами. Горящие балки и обломки штукатурки обрушились в проход, через который он только что вошел. Путь назад был отрезан. Искры и головни посыпались на них дождём. «Горельник» накрыл женщину своим телом, чувствуя, как горящие щепки падают на его спину и каску. Они в ловушке, он снова был в капкане. Воздух заканчивался, сознание начинало плыть, в ушах стоял нарастающий звон. Он видел, как огонь пожирает дверной косяк в соседней комнате – их последнюю надежду на выход. «Горельник» нажал кнопку на рации и закричал:

– Я в ловушке, угловая комната, первый этаж, горит перекрытие, нужен срочно водяной удар!

Дышать стало совсем нечем. В глазах потемнело, это было похоже на конец. И вдруг сквозь грохот и звон в ушах он услышал звук. Нарастающий, мощный, живительный рёв воды. Со стороны, где рухнуло перекрытие, ударила мощная, спасительная струя. Она сбила пламя, превратив его в клубы пара, и сквозь эту водяную завесу проступили три фигуры в закопчённых касках и дымчатых масках. «Султан», «Статист» и «Бата» тащили на себе разветвление и ствол.

– «Горельник»! – закричал «Статист», его голос был полон напряжения, – Держись, пробиваемся!

Они работали стволом, как тараном, отсекая огонь, расчищая путь. Казалось, прошла вечность, пока они не подбежали к нему. «Султан», не говоря ни слова, схватил женщину и перекинул её себе на плечи. «Статист» подхватил под руку самого «Горельник», у которого подкосились ноги.

– Выход там, – кричал «Статист», указывая на пролом в стене, который они проделали снаружи. – Вперёд, парни.

Они вывалились на улицу, в холодный, дымный воздух, и рухнули на землю. «Горельник», давясь кашлем, выплёвывая чёрную слизь, видел, как над ними склонились лица врачей и пожарных из другого отделения. Кто-то лил на него воду из фляги, кто-то рвал на нём тлеющую одежду. Совместными усилиями пожарным удалось частично спасти большой дом, хоть и большая часть сгорела. Маленький дом спасти не удалось, он горел ещё долго. Они уже не могли его спасти. Они смогли только остановить огонь, не дав ему перекинуться дальше. Когда всё было кончено, «Горельник» сидел в отдалении, прислонившись к колесу «Урала», и смотрел на дымящееся пепелище. Его тело ныло от усталости и ожогов, а в ушах всё ещё стоял гул. Они спасли женщину из маленького дом, и её увезла скорая. Из большого дома они смогли спасти семейную пару, выжил и ребёнок, которого вытащил «Горельник» . Потом уже он узнал, что там, внутри большого дома, навсегда остался другой ребёнок, который погиб ещё до их приезда, он видел маленькую, обугленную ручку. Он ничего не мог бы сделать, но забыть её, наверное, уже не сможет никогда.

Поднимался рассвет, который был не розовым и не золотым, а грязно-серым, цвета пепла.

Глава 6. Дознание по делу о пожаре.

Мурат сдал смену следующему отделению и вернулся на место пожара. Ввиду нехватки кадров руководство часто просило его оказать содействие дознанию и помочь своим опытным взглядом молодым коллегам. Мурат не был против, а иногда и сам просился. Было в этой работе что-то, что его влекло. Тем более, он часто замечал то, что другие расценивали как незначительное, а в итоге всё оказывалось с точностью до наоборот, плюс его дар иногда выручал. Его дар, эти синие блики огня, часто помогали ему, подсвечивая важные моменты. Но Мурат до сих пор до конца не понимал, почему дар иногда покидал его, чтобы затем вернуться резко и без предупреждения.

Мурат стоял на краю поля разрушений, которое еще вчера было двумя жилыми домами. Теперь это был пейзаж, выжженный и безмолвный. Воздух, холодный и влажный, все еще нес в себе смесь гари, мокрого обугленного дерева и едкой химической горечи. Молодой дознаватель был уже на месте и что-то записывал в бумаги.

Два сруба, некогда крепкие семейные гнезда, теперь представляли собой груды черных, дымящихся бревен. От одного остался лишь пепел. Второй провалился внутрь себя, его крыша рухнула, погребя под собой все, что было на первом этаже, но все же часть дома уцелела. Пена застыла грязными, серыми хлопьями, кое-где пробивался слабый дымок и тлеющие угольки, которые еще много дней будут напоминать о случившемся.

Мурат сделал первую запись в своем блокноте, промокшем насквозь от сырости: «10 часов 30 минут. Место пожара: улица Строителей, дома №14 и №15. Визуальная оценка – тотальное уничтожение». Он начал с периметра, двигаясь медленно, против часовой стрелки, как его учили. Его сапоги вязли в мокрой, черной каше из пепла, воды и обломков. Он искал аномалии, то, что не вписывалось в стандартную картину. Пожар, особенно такой интенсивный, всегда оставляет за собой следы, надо было только их найти.

Первая улика нашлась быстро, слишком быстро для случайности. Она лежала в траве, в метрах десяти от первого, пострадавшего дома №14. Стеклянная бутылка из-под дешевого портвейна. Горлышко было обернуто обрывком тряпки, из которой торчал фитиль, тоже обугленный, но еще узнаваемый. Самодельная зажигательная бомба, «коктейль Молотова». Примитивно, но эффективно. Мурат не стал ее трогать, лишь сфотографировал на служебный планшет и отметил в блокноте координаты. Это было очевидное доказательство умысла, но его одного было мало. Оно могло быть отвлечением, подброшенной уликой.

Мурат надел каску, перчатки и респиратор. Войти в то, что осталось от дома №15, было все равно что ступить в могилу. Пол под ногами проваливался, хрустел углями и битым стеклом. Жар все еще стоял в воздухе, призрачный, но ощутимый. Вот оплавленный телевизор, почерневший каркас дивана, обгоревшая детская кукла с пустыми глазницами. Он искал очаг, место, где начался огонь. Его глаза выискивали характерный V-образный узор на стенах – «огонь рисует свою биографию», – который всегда указывает на источник. Но здесь картина была смазанной, хаотичной. Огонь будто бы бушевал с неестественной, яростной скоростью, пожирая все на своем пути без разбора. Вторая улика, более профессиональная и оттого более тревожная, нашлась в гостиной. Мурат наклонился, разгребая сапогом слой мокрой золы. Пол здесь был покрыт странными, разветвленными узорами, похожими на причудливые черные реки, впадающие в одно большое «озеро». Он достал термометр и воткнул щуп в одно из таких русел. Температура была значительно выше, чем в окружающем грунте. Это были огненные следы, траектории, которые оставляет после себя горючая жидкость. Огонь, питаемый бензином или растворителем, бежит по ней, оставляя характерный, глубоко прожженный рисунок. Простой бытовой пожар от проводки или неосторожности с сигаретой так не распространяется. Он ползет вверх, от предмета к предмету. А здесь кто-то помог ему, пролив дорожку горючего, чтобы ускорить распространение. Мурат взял стерильный шпатель и несколько стеклянных пробирок. Аккуратно, стараясь не поднять пепел, он соскоблил образцы грунта с этих дорожек и упаковал их в пробирки. Лабораторный анализ подтвердит наличие легковоспламеняющихся жидкостей. Но он и так уже был уверен на девяносто процентов.

Он переместился на кухню. Здесь картина была еще более показательной. Холодильник и газовая плита были оплавлены, но что привлекло его внимание, так это электрическая розетка. Она была почти нетронутой, в то время как стена вокруг нее выгорела дотла. При коротком замыкании дуга обычно оставляет четкие, оплавленные усы на контактах и сильный локальный нагар. Здесь же ничего подобного не было. Розетка была чистой. Третья улика – это отсутствие признаков электротехнической неисправности в месте, где она должна была бы быть в первую очередь, если бы пожар начался здесь.

Он вышел из первого дома, его одежда была пропитана едким запахом. Лицо, несмотря на респиратор, покрылось слоем липкой сажи. Он направился ко второму дому, №14, тому, что был разрушен почти до основания. И здесь его ждала самая главная, четвертая улика. Разбирая завал у восточной стены, он заметил нечто странное. Огонь, как ему показалось сначала, вел себя нелогично. Нижние венцы сруба были выжжены сильнее, чем верхние. Бревна в основании были обуглены равномерно и глубоко, словно их долго жгли паяльной лампой. Это противоречило физике, так как тепло идет вверх. При стандартном развитии пожара верхние части горят интенсивнее. Мурат опустился на колени и начал осторожно разгребать обломки у самого фундамента. И тут его пальцы наткнулись на что-то металлическое, холодное. Он отбросил обгоревшую балку и увидел то, что окончательно сложило пазл в единую картину. К стене, в самом низу, в нескольких местах были прикручены обычные автомобильные колесные диски. Четыре штуки. К старым, ржавым дискам были приварены толстые металлические прутья, которые уходили вглубь поленницы, аккуратно сложенной вдоль всей стены дома. Мурат отшатнулся и всё понял.